Аркадий Францевич Кошко. Среди убийц и грабителей



Автор: BR doc
Дата: 2016-04-14 12:19
Аркадий Кошко. Король российского сыска. Окончание. Последним местом работы по сыскной специальности на территории России для А.Ф. Кошко являлась Симферопольская уголовная полиция. И хотя он возглавлял ее непродолжительное время, мы уверены, что богатый опыт сыщика помог ему и здесь. В одном из своих очерков «Кража в Харьковском банке» Аркадий Францевич пишет: «… о периоде моей крымской деятельности <…>я, может быть, расскажу вам во втором томе моих служебных воспоминаний». Однако нам не удалось отыскать его рассказов о крымском периоде его жизни. Лишь в заключении рассказа «Современный Хлестаков», прослеживая судьбу одного из героев очерка, московского пристава, ставшего жертвой мошенника, автор упоминает, что «в Крыму во времена Врангеля» он встретил бывшего пристава и даже устроил его помощником начальника охраны одного из крымских городов».  Осенью 1920 г. А.Ф. Кошко покидает Крым, эмигрируя в Константинополь. Судьба полицейских и сотрудников других правоохранительных органов, оставшихся в Крыму и расстрелянных большевиками, подтверждает правильность его выбора. Большинство русских эмигрантов не смогли найти занятие, соответствующие их призванию на Родине. Аркадий Францевич попытался это сделать. Открытое им в Константинополе частное сыскное бюро было востребовано, приносило доход, но проработало недолго. Среди эмигрантов возникло беспокойство о возможном возвращении их турецкими властями в Советскую Россию, и они вынуждены были покинуть Константинополь.  Потомки Аркадия Францевича утверждают, что англичане, зная опыт российского сыщика, предложили ему работу при согласии принятия им британского подданства. Однако это условие не устроило русского эмигранта, и он предпочел воспользоваться политическим убежищем, предоставленным ему французским правительством.  В 1923 году А.Ф. Кошко с женой Зинаидой Александровной и сыном Николаем переезжает сначала в Лион, где останавливается в приюте для эмигрантов, а через полгода перебирается в Париж. Там он встречается со старшим братом Иваном, которому чудом удалось вырваться из большевистской России. Хотя семья и воссоединяется, этот период жизни, наверное, самый трудный для Аркадия Францевича. Отсутствие доходов, несмотря на возраст, вынуждают его искать средства к существованию. Какое то время он работает в меховом магазине, но здоровье заставляет его оставить и это занятие.  А.Ф. Кошко пишет мемуары о своей работе в сыскной полиции России. Сначала они печатались в парижском еженедельнике «Иллюстрированная Россия», а в 1926 году в Париже вышел в свет первый том его сочинений «Очерки уголовного мира царской России. Воспоминания бывшего начальника Московской сыскной полиции и заведующего всем уголовным розыском империи», который включал в себя 20 рассказов. Все остальные рассказы были опубликованы уже после смерти автора.  Год выпуска: 1997. Автор: Аркадий Францевич Кошко. Жанр: Криминальная документалистика. Издательство: Книжная лавка – РТР. Описание: Воспоминания, изданные в Париже в конце 20 х годов, рисуют подробную картину противоборства дореволюционного полицейского мира с миром уголовным. На страницах книги читатель встретится с отважными сыщиками и преступниками изуверами, со следователями психологами и с благородными «варшавскими ворами». 

От автора: "Тяжелая старость мне выпала на долю. Оторванный от родины, растеряв многих близких, утратив средства, я, после долгих мытарств и странствований, очутился в Париже, где и принялся тянуть серенькую, бесцельную и никому теперь не нужную жизнь. Я не живу ни настоящим, ни будущим – все в прошлом, и лишь память о нем поддерживает меня и дает некоторое нравственное удовлетворение. Перебирая по этапам пройденный жизненный путь, я говорю себе, что жизнь прожита недаром. Если сверстники мои работали на славном поприще созидания России, то большевистский шторм, уничтоживший мою родину, уничтожил с нею и те результаты, что были достигнуты ими долгим, упорным и самоотверженным трудом. Погибла Россия, и не осталось им в утешение даже сознания осмысленности их работы. В этом отношении я счастливее их. Плоды моей деятельности созревали на пользу не будущей России, но непосредственно потреблялись человечеством. С каждым арестом вора, при всякой поимке злодея – убийцы, я сознавал, что результаты от этого получаются немедленно. Я сознавал, что, задерживая и изолируя таких звероподобных типов, как Сашка Семинарист, Гилевич или убийца 9-ти человек в Ипатьевском переулке, я не только воздаю должное злодеям, но, что много важнее, отвращаю от людей потоки крови, каковые неизбежно были бы пролиты в ближайшем будущем этими опасными преступниками. Это сознание осталось и поныне и поддерживает меня в тяжелые эмигрантские дни. Часто теперь, устав за трудовой день, измученный давкой в метро, оглушенный ревом тысячей автомобильных гудков, я, возвратясь домой, усаживаюсь в покойное, глубокое кресло, и с надвигающимися сумерками в воображении моем начинают воскресать образы минувшего. Мне грезится Россия, мне слышится великопостный перезвон колоколов московских, и, под флером протекших лет в изгнании, минувшее мне представляется отрадным, светлым сном: все в нем мне дорого и мило, и не без снисходительной улыбки я вспоминаю даже и о многих из вас – мои печальные герои… Для этой книги я выбрал 20 рассказов из той плеяды дел, что прошла передо мной за мою долгую служебную практику. Выбирал я их сознательно так, чтобы, по возможности не повторяясь, дать читателю ряд образцов, иллюстрирующих как изобретательность уголовного мира, так и те приемы, к каковым мне приходилось прибегать для парализования преступных вожделений моих горе героев. Конечно, с этической стороны некоторые из применявшихся мною способов покажутся качества сомнительного; но в оправдание общепринятой тут практики напомню, что борьба с преступным миром, нередко сопряженная с смертельной опасностью для преследующего, может быть успешной лишь при условии употребления в ней оружия если и не равного, то все же соответствующего «противнику». Да и вообще, можно ли серьезно говорить о применении требований строгой этики к тем, кто, глубоко похоронив в себе элементарнейшие понятия морали, возвели в культ зло со всеми его гнуснейшими проявлениями? Писал я свои очерки по памяти, а потому, быть может, в них и вкрались некоторые несущественные неточности. Спешу, однако, уверить читателя, что сознательного извращения фактов, равно как и уснащения, для живости рассказа, моей книги «пинкертоновщиной», он в ней не встретит. Все, что рассказано мною – голая правда, имевшая место в прошлом и живущая еще, быть может, в памяти многих. Я описал, как умел, то, что было, и на ваш суд, мои читатели, представляю я эти хотя и гримасы, но гримасы подлинной русской жизни".