Автор: BR doc
Дата: 2014-03-03 00:15

«12 сентября 1942 года. Сегодня умер наш Нюргун. Мама сильно переживает. Теперь заболел брат Егор. От папы нет писем. Пароходов все нет. Очень холодно. Продукты, взятые с собой, несмотря на жесточайшую экономию кончаются. 13 сентября 1942 года. Наконец-то прибыл пароход. Он большой и очень красивый, называется «Пропагандист», только люди на пароходе очень злые. Капитан все время кричит и ругается. Нас с нашими коровами и лошадьми загрузили в одну баржу. Всего было 5 барж. Очень тесно. Мы всей семьей расположились возле коров. Дедушка говорит, что так будет тепло во время плавания. Егор все время бредит, зовет папу. Перед прибытием парохода получили «похоронку» на отца. В письме сказано, что он погиб смертью храбрых, защищая свою Родину. Дедушка говорит, что он погиб под Сталинградом. От горя слегла мама».

 

16 сентября 1942 года. Плывем дальше. В ту страшную ночь дедушку затоптали лошади, когда он бросился их успокаивать. Дед молодец, говорит скоро пройдет, что самое страшное позади, хуже уже не будет, скоро приплывем на место и будем ловить рыбу для фронта. Я помогаю бабушке, мы вдвоем ухаживаем за мамой, братом Егором и дедом. У деда сломаны рука и нога. В ту ночь погибли трое колхозников и несколько коров и лошадей. Когда же приплывем наконец?! Очень боюсь. Сена для прокорма скота совсем нет. Они исхудали, обессилели и постоянно мычат прося корм». «...Скот, очутившийся на баржах без корма объедал друг у друга шерсть, гриву, что на людей так же производило тяжелое впечатление...» (Л.6 оборот. Из Докладной записки правительственной комиссии).    
28 сентября 1942 года. Наконец-то прибыли на место. Голый берег, не видно жилых построек, никто нас не встречает. Первым делом похоронили умерших. Среди них моя подруга Айта. Отощавшие коровы и лошади еле сошли на берег. Берег крутой и каменный. Кругом снег и лед. Строили шалаши для жилья и для скота».  3 января 1943 года. У нас совсем кончились продукты, нет ни грамма муки и рыбы. Деду совсем плохо, скончался ночью Егорушка. У мамы опускаются руки, ничем не может помочь своим. Выживет ли кто-нибудь и вернется в Чурапчу?  

15 января 1943 года. Дедушка перед смертью сказал: «Хотя мы все смертны и когда-нибудь все умрем, но так обидно, когда умирают преждевременно в самом расцвете сил из-за разгильдяйства и плохой организации где-то в глуши, на берегу угрюмой реки, расставшись с любимой Чурапчой, мне придется оставить свои кости в этой чужбине, где не нашли ни помощи, ни понимания местных жителей.  
20 февраля 1943 года. Сегодня приехал бригадир Николай. Он привез немного рыбы и муки, которую отправили братья, сэкономив из своих скудных норм. Ведь" нормы выдают только работающим. Оказывается братья Алексей и Михаил тоже болеют. Бригадир сказал, что их скоро привезут. Мать всю ночь проплакала. Со смертью работающих братьев перестанут выдавать норму и мы останемся совсем голодными. Иссякают надежды и с нею жизненные силы. Бабушка все время лежит, не хочет ни есть, ни пить. Только все время говорит о своей Чурапче, вспоминает свой родной алас, родственников. Все мысли ее о возвращении домой. И мы тоже хотим домой, побегать по знакомым, родным местам. 

25 февраля 1943 года. Сегодня в нашу юрту пришел Дима с сестрой и братом. У них все умерли. Димкин папа на фронте, говорят воюет снайпером. Один уничтожил очень много фашистов».  
20 марта 1943 года. Николай уехал на войну. Теперь у нас в колхозе осталось трое мужчин. Дома совсем нечего есть. На рыбалку не ходим, сил нет. Говорят толщина льда 2 метра. Очень холодно и голодно. Из колхозных коров осталось всего 4, остальные пали от бескормицы».  «...Положение с питанием резко ухудшилось в весенние месяцы 1943 года. Начиная с марта до наступления возможности ловить мелкую озерную рыбу и сбора разных дикорастущих съедобных трав, люди вынуждены были есть кожу, заболонь сосны, олений ягель и т.д. Много людей умерло от голода, что не успевали закапывать мертвых». (Л. 13. Из Докладной правительственной комиссии).  
«8 апреля 1943 года. Сегодня умерли двое маленьких сирот. Они лежали тесно прижавшись друг к другу, их не могли разъединить, так и закопали.  

3 мая 1943 года. Весна набирает силу, природа пробуждается к новой жизни. Солнце светит ярко. Но у меня сил совсем нет. Получили письмо от брата Николая. Он воюет под Ленинградом. Есть совсем нечего. Мать варит кожу, в которую добавляет заболонь и ягель. После такой еды очень болит живот. Говорят летом поедем обратно домой, в Чурапчу, этой надеждой и держимся».  
10 мая 1943 года. Сегодня наш председатель говорил, что написал письмо с просьбой о возвращении оставшихся живых в родную Чурапчу. Сказал, что поедет в Якутск добиваться разрешения. Писем от брата совсем нет. Люди дошли до крайнего истощения, ходят какие-то тени с выпирающими костями». «...Все колхозники стремятся обратно в Чурапчу. Никаким разъяснениям и агитациям не поддаются, говорят: «Если приедем в любимую Чурапчу и умрем даже в день приезда, то смерть не будет так страшна...» Ещё раз убедительно прошу разрешить нашему колхозу обратный переезд в Чурапчинский район». (Л.23—24. Из заявления председателя колхоза им. Куйбышева Я.Д.Местникова).    
6 мая 1943 года. Умерла мама. Бросив семью, убежали в Чурапчу председатель и бригадир.  
18 мая 1943 года. Умерли все. Осталась я одна. Писать уже нет сил.