Война продолжается 1914-1964



Автор: BR doc
Дата: 2014-03-24 00:00
На Северном Кавказе, внутри горы Машук, у подножья которой оборвались жизнь и творчество Лермонтова, есть широкая и высокая куполообразная пещера с отверстием в зените, через которое пещера наполняется рассеянным дневным светом. Над головой висят огромные глыбы камня, испещренные глубокими расщелинами. В них гнездятся летучие мыши, бесшумно мечущиеся по всей пещере и живут злые духи. А внизу, почти вровень с полом, под стеной притаился большой серный источник, горячий, с постоянно клубящимся над ним паром, таким же голубым, как он сам. Несмотря на большой киот с образом Николая Чудотворца и лампадой перед ним, вас трудно было бы переубедить в том, что вы попали в древнее капище. Пещеру обнаружили после того как, по преданию, в нее провалился горный козел, прыгнувший с высоты. Так она и называется - “Провал”. Сбоку, через горную толщу, в нее пробит вход, длинный, прямой и круглый, напоминающий пушечное дуло. Было бы несправедливо всю ответственность за провал возлагать на козла; он только завершил внутренний распад горы, а главным архитектором пещеры и виновником провала был, поднимающийся из недр земли серный источник, глубину которого не смог определить ни один ученый. То же самое можно сказать и о Первой Мировой войне; и у нее есть свой исторический козел отпущения - юный, террорист Гаврила Принцип, невесть кем обманутый и соблазненный на бессмысленное злодейство; и в возникновении ее повинен внутренний нравственный, а следовательно и политический распад Старого Света. Причины этого распада протягиваются в такие глубины истории, что лучше их сейчас не касаться. Ограничимся, поэтому, поверхностным освещением европейской предвоенной обстановки, как ее описывают современники. Описания эти, разумеется‚ не одинаковы, временами и противоречивы, но в них уже можно разобраться, и во всяком случае, авторы воспоминаний сходятся на одном: из-за накопившихся геополитических и национальных противоречий, Европа напоминала пороховой погреб. Изучение документов того времени позволяет согласиться с таким сравнением, но невольно возникает мысль о том, что ведь не каждому же пороховому потребу обязательно взрываться. Для этого нужны ротозеи или злоумышленники. Из тех же документов видно, что их было достаточно, но видно и другое: миротворцев и людей просто боявшихся войны, среди политиков было гораздо больше, и если, все-таки, преуспели злоумышленники, то не благодаря своей силе и влиянию, а главным образом потому, что они оказались в ряду государственных деятелей, коим историей были доверены спокойный труд и мирная жизнь сотен миллионов людей. В самом деле! Как можно уберечься от огня, если в пожарную команду затесались поджигатели? Такими поджигателями была малая, но озорная кучка австрийских графов, светских львов, блестящих фехтовальщиков, подходивших к политическим препятствиям по-кавалерийски. Предводительствовал ими Леопольд граф Берхтольд фон Унгаршитц-Франттинг-Пуяллитц, министр королевского Двора и иностранных дел Австро-Венгрии. Характеристика этого человека не оставляет сомнений в том, что столь высокое положение в политике он занимал совсем незаслуженно, подчиняя династические и национальные интересы Соединенного Королевства личными амбициями. Граф Берхтольд лелеял стародавнюю мечту о безраздельном господстве Австрии на Балканах и в попытках ее осуществить успел дважды претерпеть дипломатическое поражение, разогревшее мечту до крайности. Покушение на эрцгерцога и его жену воинственные графы сочли наилучшим поводом к тому, чтобы, по выражению Берхтольда, “растоптать Сербию и стереть ее имя с географической карты”.

Однако, трудно в истории войн найти повод менее справедливый и более нелепый. Эрцгерцог Франц-Фердинанд был не сыном императора Франца-Иосифа, как это считают некоторые наши журналисты, а племянником. Причем, и это самое главное, правами которого на Престолонаследие австрийский император тяготился. После упорного, но безуспешного противодействия морганатическому браку эрцгерцога, Франц-Иосиф согласился на него только при условии официального и торжественного отречения Франца-Фердинанда от прав на престолонаследие за его будущих детей, что в легитимном отношении создавало досадные неудобства. Кроме того, эрцгерцог слыл откровенным славянофилом, чем удручал, как Двор, так и правительство, с тревогой ожидавших дня вступления эрцгерцога на престол. Таким образом, у сербов не было причин убивать Франца-Фердинанда‚ а у австро-венгерской знати, да и у самого императора, особенно печалиться о его смерти. Наконец, немаловажно и то, что убийца и его сообщники оказались австрийскими подданными.  Самое тщательное и даже придирчивое расследование покушения австрийскими представителями в Сербии не обнаружило ни одной нити, связующей преступников с правительственными кругами, но несмотря на это, австрийское правительство предъявило сербскому сорокавосьмичасовой ультиматум состоящий из требований, одно другого оскорбительнее и унизительней, среди них и такое, что поражало юридической безграмотностью и было невыполнимо при всем желании: граф Берхтольд и помощник его Форгач потребовали подчинения австрийским властям сербского суда, забыв, или не желая помнить, что суд правительству не подчинялся и распоряжаться его судьбой правительство Сербии было не правомочно. Ультиматум прозвучал как пощечина и не вызвал одобрения даже у друзей Австрии. Английский министр иностранных дел, сэр Эдуард Грей, никак не мирволил славянам, но откровенно заявил австрийскому послу, что ультиматум “это самый ужасный документ из всех, когда-либо направлявшихся по адресу независимого государства”. Раздосадован беспардонным поведением союзников был даже их покровитель кайзер Вильгельм.  В свете всего этого, особенно ярко вырисовывается Миротворчество императора Николая II. Если не считать лидера французских социалистов Жана Жореса, убитого темными силами за его противодействие надвигавшейся войне, Русский Царь несомненно являлся самым жертвенным поборником мира в канун страшной катастрофы. Заявив о том, что Сербия не останется одинокой в беде, после предъявления ей ультиматума, в момент, когда все глаза были прикованы к Петербургу, император Николай II поступился престижем самодержавной власти и во избежание кровопролитии, для того, чтобы обезоружить зарвавшихся бреттеров, посоветовал королю Петру ультиматум, в основном, принять, но и это не помогло. Не остановившись перед преступлением по должности‚ граф Берхтольд вынудил обманом императора Франца-Иосифа подписать объявление войны. Он сказал, что, война уже началась и объявление ее - пустая формальность. Действительно, в предложенной на подпись ноте, император прочел, что “...сербские войска в районе Темес-Кубина уже открыли военные действия против императорских и королевских войск”. Однако, эти слова граф Берхтольд вычеркнул прежде чем высохли чернила императорской подписи. Только два дня спустя, когда пушки гремели с обеих сторон, граф признался, что он “после того, как сообщение о бое у Темес-Кубина не нашло подтверждения, взял на себя смелость вычеркнуть его из ноты”, но что действие дипломатического, императором подписанного документа, приостановить не представлялось возможным.  Скрыв от своего императора отпадение хоть этого повода к войне, австрийский министр иностранных дел совершил подлог, которым и началась Первая Мировая война. Поистине, достойный конец недостойной дипломатии!..  
***
Все чаще приходится слышать о том, что началась уже Третья Мировая война С этим трудно согласиться, поскольку, строго говоря, не было Второй, а была и продолжает по сю пору длиться все та же злополучная Первая, обернувшаяся не только европейским, но всемирным провалом, еще далеким от своего завершения. Уже побелели кости жертв Сараевского злодеяния и миллионов людей, убитых двумя выстрелами девятнадцатилетного гимназиста, а выстрелы эти все еще оглушают зловещим атомным эхом потрясенное человечество и вселяют в него тревогу за будущее новых поколений. Пятьдесят лет тому назад, судьба человечества, как это теперь видно, находилась в руках маленькой группы политических импровизаторов, очень темпераментных, очень близоруких и вполне безответственных; потерявших управление событиями почти сразу после начала столь легкомысленно развязанной ими неслыханной войны, в результате которой погибли и продолжают гибнуть династии, государства и целые народности.  Сейчас эта война продолжается под руководством новых стратегов, лишенных горячности; холодных расчетливых заговорщиков с низко опущенным забралом, вооруженных красивыми словами и вооружающих весь мир атомными бомбами. Эти отлично понимают, что творят и знают куда влекут невежественное, наивное и неудержимо умножающееся человечество, приблизившееся уже к порогу кромешного ада.  Удастся ли человечеству во-время остановиться перед роковой чертой? Это зависит от него самого; от того, найдутся ли у него внутренние силы для отрезвления от материалистической сивухи и атеистического или полуатеистического опиума, которые подсовываются ему со всех сторон изобретателями всевозможных губительных нелепостей, не только разрушающих плоть, но развращающих сознание и одуряющих совесть. На этом пути людям долго не удержаться, они должны вернуться в Отчий дом, либо погибнуть...  Когда на голову японцев свалились первые атомные бомбы, появился анекдот, быстро устаревший, превратившийся в короткий срок в довольно правдоподобное представление о недалеком будущем:  На опустошенной атомными бомбами Земле, из опаленных джунглей все-таки вылезли пугливо озираясь две обезьяны. Оглядели с тоской опустошение, печально вздохнули и сказали: “Ну, что ж! Начнем с начала?"  Есть все основания опасаться того, что к следующему юбилею роли докладчика и слушателей придется распределить между собой вот этим самым обезьянкам. И если им это удастся, то их доклад будет значительно короче и содержательнее сегодняшнего, всего несколько слов:  
- Первая Мировая война окончена.

Стенограмма доклада А. Макриди на собрании «Русского Творчества» в Сиднее.
Газета «Наша Страна» Буэнос Айрес №777, вторник, 15 декабря 1964 года, с5.