«Мы» и «вы»



Автор: BR doc
Дата: 2014-03-22 00:10
«Мы», это – подсоветские. «Вы», - это зарубежные. Но – подчеркну с самого начала – с этими двумя местоимениями я встретился в первый раз лишь тогда, когда после освобождения от большевиков впервые встретился с представителями русской эмиграции. Они употребляли в разговоре эти местоимения и в тоне их голоса слышалось какое то настороженное сомнение и даже затаенное опасение:  
- Нам очень интересно знать: как «вы» относитесь к «нам»?
До этого времени у нас (говорю про круг рядовой русской интеллигенции) эти местоимения не употреблялись. Взамен их употреблялось другое местоимение «наши». В темные, беспросветные и такие безнадежные минувшие годы наша мысль по разным поводам иной раз перелетала туда, за рубеж:
- А что-то наши там поделывают?
- Да… интересно было бы знать, что по этому поводу наши там думают?
Не «они», но «наши». Так было. Так и осталось. Я, конечно, не берусь (тем более сейчас!) исследовать вопрос об общем отношении советских и подсоветских русских к русским зарубежным. Вопрос этот большой, очень сложный и для своего полного разрешения требует не только знания условий жизни, но и умения проникать в психологию масс. Во всяком случае думаю, что однотипности в этом отношении нет, да и быть не может. Возможно, что есть и недоверчивость, возможно, что есть и боязнь «оторванности от советской действительности», возможно, что есть и просто «никакое» отношение… Но не могу при этом не вспомнить, как сравнительно недавно в одном небольшом кружке лиц заговорили о зарубежных.
- Ну, что ж… возможно, что скоро и наши смогут вернуться домой! – заметил кто то. Да, долго им пришлось загоститься… Вдруг одна из собеседниц совершенно откровенно всхлипнула и вытерла глаза.
- Что с вами, Софья Михайловна?
- Да ничего… глупости! Я только представила себе, как они, родненькие. Приедут… как мы их встретим… Наши же ведь! Позволю себе здесь некоторое «лирическое отступление». В декабре прошлого года мне довелось погостить недельки три в Берлине. Едучи туда и будучи там, я лишь в последнюю очередь интересовался домами и улицами, в первую же очередь я интересовался людьми, с которыми жизнь столь трагично разлучила меня 25 лет тому назад. Со страстностью набрасывался я на всякое новое знакомство и с жадностью вслушивался в слова и речи. «Наши» или «чужие»? Такие же, как и мы, или другие? Спору нет: 25 лет жизни в столь разных условиях внесли некоторые различия, но эти различия касаются деталей, а не основ, внешности. А не нутра. Иной раз это различие в «нашу» пользу, иной раз в пользу «наших» В частности (с удовольствием отмечу это здесь), по моим наблюдениям люди нового поколения у «наших» много лучше, чем у «нас»: кругозор их шире, образование глубже и систематичнее, мировоззрение свободнее и углубленнее, принципы более возвышены и более резко отчеканены, мораль устойчивее и идеалы человечнее. Но и у нас тоже есть хороший молодняк! В конце концов, какой либо существенной разницы между «нами» и «нашими», разницы вообще, разницы отграничивающей, я не находил и не видел. Поэтому полагаю, что в основе, в сущности, в природе своей «мы» и «наши» остались едиными. Да и могло ли быть иначе? «Мы» и «вы». Вопрос поставлен неправильно. Проводить демаркационную линию между двумя группами русских. Пользуясь только территориальными признаками, это не значит решать вопрос о «мы» и «вы». Не по признаку жизни по сю или по ту сторону государственной границы СССР решается направление демаркации, а по признаку идеологической устремленности, по признаку принципиального отношения к дню сегодняшнему и по признаку ставления к ведущейся ныне борьбе и грядущему завтрашнему дню. Русские люди (безразлично – в освобожденных ли областях, в Зарубежье ли или в еще не освобожденной части СССР), делятся на две категории: на тех. Которые хотят, чтобы советская власть была, и на тех, которые хотят, чтобы ее не было. По этому и только по этому признаку возможно разделение русских людей на «мы» и на «вы»: «мы» хотим, чтобы не было! «вы» хотите, чтобы была! Другого деления я не знаю и всякую другую демаркацию считаю вредной для людей и для поставленной перед ними задачи.



Но есть и третьи: это те, для которых «мы хотим чтобы советской власти не было», не является основным, первоочередным и диктующим принципом, а является принципом лишь второочередным, подчиненным «более высшей» идее, соблюдение или несоблюдение которой может определить и на самом деле определяет их отношение к большевизму: «хотим» или «не хотим»? При соблюдении таких то и таких то условий, мы готовы бороться против большевизма, но без соблюдения этих условий мы отказываемся от борьбы и предпочитаем позицию пассивного нейтралитета.  Такую установку я считаю глубоко ошибочной, и даже несомненно вредной для дела борьбы с большевизмом, ибо она не только уменьшает число бойцов, но и вносит раскол в единый фронт борьбы. Поэтому этих пассивных защитников большевизма я не причисляю к «нам», а считаю их в том лагере, где находятся наши враги, ибо ведением или неведением, вольно или невольно, но их оружию помогают они. Быть может, по крови и по мозгу они и не являются врагами наших дум, но отношением к поставленной задаче, они являются врагами нашей цели.  Эти «третьи», которых я без колебания отношу ко «вторым», водятся, вероятно, всюду, но я лично не встречал и не наблюдал их среди русских на освобожденной территории. Очевидно, что те, кто непосредственно вкусил прелести советского бытия, менее склонны к постановке каких бы то ни было условий при избавлении их от прежних прелестей. Непосредственность в разумении поставленной задачи проявляется у них с большей решительностью, а обсуждение того, «что будет дальше» прельщает их менее, чем желание делать что либо посильное сейчас.  «Мы» и «вы». Если ставить эти два местоимения в зависимости от политико-географических рубежей, разделяющих ныне русских людей, столь раскидисто разбросанных по земному шару, то вопрос этот не имеет смысла. Наше бытие за 25 лет было, конечно, весьма различным, но, смею полагать, не только же одно бытие определяет сознание Человека, в том числе и русского человека, но и та сумма духовных ценностей и направляющих усилий, которые присущи ему в силу того, что он Человек и, в частности, русский человек. Коль скоро эти ценности и эти направляющие усилия жизненно сохранены, то сохранено и единство. Значит, весь вопрос лишь в том, какие ценности и какие направляющие усилия определяют принадлежность к лагерю "мы" или, наоборот, переводят сегодняшнего русского человека в противоположный лагерь «вы».  Когда «наши» приеду к «нам», им, вероятно, будет несколько трудно ориентироваться в новых и в чересчур оригинальных формах общежития, которые сложились за 25 лет. Целый ряд бытовых мелочей будет дивить их своей нескладностью и возмущать своей неожиданностью. Но зато – и в этом я уверен! – им не составит никакого труда ориентироваться во внутреннем мире «нашей» жизни, в наших симпатиях и антипатиях, в стремлениях и отталкиваниях, в любви и в ненависти, в возможности и в невозможности… Им совсем нетрудно будет ориентироваться во всем этом оттого, что они совсем не «вы» по отношению к «нам», а такие же «мы», волею жестокой судьбы брошенные в другой мир, но на те же страдания. Они были «нашими» и остались «нашими»!  Те же, кто свои антипатии перевел в ранг своих симпатий, переменил направление своих стремлений и отталкиваний, поставил любовь на место ненависти и счел былое невозможное ныне возможным, - те "нашими" не будут и "нас" они не поймут. Они пойдут своей дорогой, «мы» же и «наши» останемся верны своей ганнибаловой клятве: "Большевизм есть враг №1. Борьба с ним и его уничтожение является для нас определяющим положением. Все же остальное лишь вытекает из этого положения и абсолютно подчинено ему".  

Киев. Н.В. Торопов.
Газета «Новое Слово» Берлин №45(531), воскресенье, 6 июня 1943 года, с.2-3.