Будни Русской Освободительной Народной Армии



Автор: Борис Башилов
Дата: 2014-01-18 01:30
Ферштейн зи? Русская Народная Армия! Конечно, после такого Костиного приглашения никто из немцев из леса не выходил. Тогда Костя повернулся к Симакову и крикнул:  
- Господин капитан, фрицы не хотят из леса вылезать. Они потом вылезут, когда перестанут пугаться. Мы будем трогаться.
- Давайте, - махнул рукою Симаков. – Довольно дурака валять. Каждый день так.
- Да что их по радио что ли предупреждать, чтобы они не пугались, - проворчал Костя, втягиваясь обратно в башню. Танки медленно пошли по шоссе, вслед за ними два броневика. И сразу грянула лихая могучая песня, которую запели автоматчики с лихим припевом.  

Москва моя, страна моя,
Ты самая любимая,
Никем непобедимая.

Эта песня, наверное, окончательно спутала все мозги у сбившихся в лесу немцев. Советские танки с русскими буквами, автоматчики в немецких мундирах, танкисты говорящие по-русски и по-немецки, песня про Москву окончательно, вероятно, убедили немцев, что по Белостокскому шоссе движется глубоко прорвавшиеся с их тыл советская ударная часть.



На шоссе показался обоз. Впереди обоза на вороном коне ехал капитан, командир первого полка. Дальше на подводах ехали солдаты первого взвода первой роты первого полка Русской Народной Армии. Колоритная картина, которая представилась глазам Николаева скоро увлекла его. Нескончаемым потоком текли одна за другой военные повозки. В каждую повозку было запряжено по две лошади. Породы лошадей были так же разнообразны, как и типы повозок. Рядом головастыми низкорослыми русскими лошадьми, столь же выносливыми и неприхотливыми, как и их хозяева, шли высокие ломовые лошади, бельгийские першероны, немецкие, голландские и французские ломовые лошади с могучим телом, с могучими мохнатыми ногами.  Вдоль повод на оседланных и неоседланных покрытых только куском кошмы лошадях скакали вооруженные всадники, бородатые старики, здоровые мужчины безусые юнцы. Это были связные двигающихся частей РОНА, везшие донесения в штаб, передававшие распоряжения штаба командирам частей.  При внешнем беспорядке у этих людей был какой-то свой порядок. На повозках, покрытых кусками деревенского холста или разноцветными самоткаными пологами, русскими и немецкими плащ-палатками, сидели мужчины, державшие в руках винтовки и автоматы, женщины, дети и старики и старухи. В задней части некоторых телег стояли крепко привязанные пулеметы.  Вся эта многочисленная масса народа, с каждым мгновением все дальше и дальше двигавшаяся на запад, к границам России, кричала, шумела, пела песни.  Самые противоречивые картины жизни можно было видеть на каждом шагу, рядом с безусым пятнадцатилетним курносым пареньком, обхватившим крепко винтовку, сидела беззубая древняя старуха, державшая на коленях завязанное холстом полотно, из под которого неумолимо визжал голодный поросенок. На следующей телеге ехал седой старик с автоматом, а за ним сидел белоголовый трехлетний малыш сосавший черствый кусок ржаного хлеба и цепко уцепившийся левой грязной рученкой за карман куртки старика. Для всякого, кто взглянул бы на малыша, было ясно, что в недалеком прошлом он потерял от пуль или от авиабомб всех родных и этот древний старик был единственным его хранителем на опаленной войной несчастной русской земле. Вот поэтому он не на одно мгновение не выпускал кармана, может быть, чужого ему старика, и сразу поднимал плач, когда тот отрывал его грязную ручонку и сходил с телеги по какому-нибудь делу. За повозкой со стариком и малышом с льняными волосенками, пара бельгийских першеронов везла пушку на дуле которой сидела одинокая старуха, потерявшая всех своих родных. Их круглой корзины, которую она держала на коленях, высовывали головы пара тульских гусей. Это было все ее богатство, которое она везла с собой в пугающую ее Германию. На других повозках помещались целые семьи, начиная от малышей в сшитых как во времена Святослава чепчиках из грубого холста, до глубоких стариков, безвольно свернувшихся в комок в углу телеги.  Это ехали не немецкие наймиты, как их клеймила большевистская печать, не искатели легкой наживы, не потомки европейских кондотьеров, которым безразлично с кем воевать и чью кровь лить. Это ехала кондовая рабоче-крестьянская Русь, рабочие и крестьяне со своими семьями, неумолимым ходом событий вовлеченные в борьбу между двумя ужасающими партийными тираниями.  Шел час за часом, а подводы все тянулись и тянулись: их было свыше пяти тысяч. Это была подлинно народная армия. Это была часть русского народа, получившая благодаря счастливому стечению обстоятельств возможность взять в руки оружие и выступить наконец на борьбу со своим ненавистным врагом. Достаточно было взглянуть несколько раз на эту разношерстую массу людей, чтобы понять, что эти люди защищали вовсе не немцев, до интересов которых им не было никакого дела, а своих отцов, матерей, жен, своих детей и право жить свободно так, как жили их предки.  Вереница подвод тянулась бесконечно, час за часом. Только около полудня поток подвод кончился и показался батальон автоматчиков шедших в строю. Они шли и пели, с гиком и присвистом, веселые куплеты «Журавля», вызывая недоуменные взгляды польских крестьян и проносившихся мимо на машинах отступавших немцев.  
- Что это за часть? – спросил Николаев, лежавшего на куче прошлогодней хвои Никитенко. 
- Партизанская рота. И командир, и все бойцы бывшие партизаны. Были захвачены во время лесных боев под Лепелем.
- Не бегут?
- Самые верные солдаты. Им возврата к большевикам нет.
- А говорят, что Каминский приказывал всех расстреливать?
- Мало ли что говорят. Всяко бывало. Что может быть хуже гражданской войны? А, ведь, мы вели гражданскую войну одновременно с жесточайшей внешней войной, перед которой Первая Мировая война – детская игра. Никогда, наверное, война не велась с таким ожесточением, как нынешняя. Из-за поворота дороги снова показались подводы и опять потянулись друг за другом, распространяя крепкий запах конского и человеческого пота, махорки и свежескошенной травы, заготовленной на корм лошадям. Подводы шли и шли. Казалось вся замученная большевизмом Русь, решила покинуть опоганенную большевиками Русскую землю. 


Борис Башилов — русский публицист, исторический писатель (1908-1970)