Пролог трагедии. Часть вторая



Автор: В.Н. Хрусталев
Дата: 2016-04-10 00:17
Какъ мы видѣли выше, возраженія противъ командованія Государя сводятся къ двумъ видамъ : въ основаніи перваго лежитъ убѣжденіе въ недостаточной личной подготовленности Государя къ командованію и Его личной неудачливости. Въ основаніи второго — политическая опасность смѣны Великаго Князя Николая Николаевича. Въ отношеніи перваго изъ этихъ возраженій мы имѣемъ цѣлый рядъ утвержденій, правда бездоказательныхъ, что Государь не проявлялъ никакого личнаго интереса къ командованію, что Его участіе въ руководствѣ арміей было чисто пассивнымъ и что фактически руководителемъ арміи былъ начальникъ штаба генералъ Алексѣевъ.  Предварительно разбора этихъ замѣчаній по существу, я считаю необходимымъ остановиться на одномъ, весьма важномъ общемъ соображеніи, а именно о томъ, насколько допустимо, въ порядкѣ оцѣнки, переносить на начальника штаба заслуги, либо отвѣтственность Главнокомандующаго. Прежде всего, съ формальной стороны, во всякой субординаціонной организаціи, каковой, и въ высшей степени, является организація военная, дѣятельность всякаго подчиненнаго, въ конечномъ результате, поглощается отвѣтственностью начальника. Такъ, уже цитированный выше, генералъ Ю. Даниловъ, говоря объ удачномъ совѣтѣ, поданномъ имъ однажды Великому Князю Николаю Николаевичу, справедливо замѣчаетъ, что принять, или отвергнуть эту мысль было всецѣло во власти Верховнаго Главнокомандующаго, который несъ на себѣ всю тяжесть отвѣтственности, въ случаѣ всегда возможной неудачи. Это положеніе исходитъ еще и изъ того основанія, что первымъ и основнымъ дѣйствіемъ всякаго начальника является выборъ своихъ подчиненныхъ, ихъ назначеніе, оставленіе на своихъ мѣстахъ, либо смѣщеніе. Ни одинъ высшій начальникъ, не говоря уже о Монархѣ, не дѣйствуетъ безъ ближайшихъ, посредствующихъ исполнителей своей воли. Та мѣра личной иниціативы, которую высшій начальникъ предоставляетъ своему подчиненному, какъ бы широка она ни была, является, тѣмъ не менѣе, личнымъ актомъ воли начальствующаго. Никому не придетъ въ голову оспаривать названіе, хотя бы, напримѣръ, «кодексъ Наполеона», или «судебные уставы Императора Александра II», хотя ни Наполеонъ, ни Александръ II не составляли сами свои законы. Всѣмъ извѣстны имена сотрудниковъ Петра I, Екатерины II, Александра II, и, тѣмъ не менѣе, какъ ни велики и славны имена этихъ сотрудниковъ — реформы этихъ Монарховъ, по справедливости, называются Петровскими, Екатерининскими, Александровскими. И лишь по отношению къ Императору Николаю II, почему то, принято говорить о "Виттевской золотой валютѣ", "Столыпинскомъ землеустройствѣ", "Брусиловскомъ наступленіи". Но, при такомъ принципѣ, и наше побѣдоносное наступленіе въ Галиціи пришлось бы отнести на счетъ заслугъ не Верховнаго Главнокомандующаго Великаго Князя Николая Николаевича, а его начальника штаба генерала Янушкевича. 

 

 Что касается самаго вопроса по существу, то дѣятельность лицъ, въ порядкѣ службы такъ близко соприкасающихся другъ съ другомъ, какъ Главнокомандующій и его начальникъ штаба, обычно столь тѣсно объединена, что для посторонняго наблюдателя почти невозможно провести между ними объективную грань. Поэтому, единственнымъ, исторически объективнымъ, морально справедливымъ и идеологически послѣдовательнымъ мѣриломъ для оцѣнки дѣятельности Главнокомандующаго — являются достигнутые его командованіемъ практическіе результаты. Тѣмъ не менѣе, во имя исчерпанія до конца поставленной нами себѣ задачи, мы попытаемся, хотя бы бѣгло, остановиться и на той субъективной, произвольной оцѣнкѣ Государя, какъ Главнокомандующаго, какую мы встрѣчаемъ со стороны — увы — весьма извѣстныхъ военныхъ авторитетовъ. Такъ, въ недавно появившихся воспоминаніяхъ генерала Брусилова, безъ всякихъ комментарій заявляется, что функціи Верховнаго Главнокомандующаго исполнялись Государемъ только номинально, а въ дѣйствительности — генераломъ Алексѣевымъ. "Его соприкосновеніе съ фронтомъ, пишетъ Брусиловъ, состояло только въ томъ, что каждый вечеръ Онъ получалъ сводку положенія на фронтѣ. На самомъ же дѣлѣ Царь скучалъ въ Ставкѣ. Каждый день въ одиннадцать часовъ — онъ получалъ сводку штаба и генералъ- квартирмейстера о положеніи на фронтѣ — этимъ ограничивалось его фиктивное командованіе войсками" (Mémoires du général Broussiloff, Revue des Deux mondes, 15 mai 1929, р. 25).  Это заявленіе какъ нельзя лучше вяжется съ уже приведенными выше отзывами ряда извѣстныхъ генераловъ о Государѣ, какъ Верховномъ Главнокомандующемъ. Въ частности, генералъ Даниловъ, признающій, какъ мы видѣли выше, современныя условія командованія наиболѣе отвѣчающими способностямъ "средняго" полководца — отказываетъ Государю даже въ этой "средней" подготовленности. Безвольный, подчинившійся вліянію Императрицы и Распутина, безучастный, несущій свои фиктивныя обязанности за плечами Алексѣева, не интересующійся дѣломъ, къ которому не былъ подготовленъ, неудачливый военачальникъ — вотъ тотъ обликъ Царя, какъ Главнокомандующаго, который рисуется намъ изъ этихъ генеральскихъ отзывовъ.  И однако, тотъ же генералъ Брусиловъ принужденъ отмѣтить безуспѣшность своихъ попытокъ, совмѣстно съ графомъ Фредериксомъ, уговорить Государя увести свой поѣздъ съ опаснаго мѣста, находившагося подъ постоянной угрозой огня съ непріятельскихъ аэроплановъ. Это нежеланіе считаться съ опасностью плохо вяжется съ безучастнымъ, пассивнымъ отношеніемъ къ дѣлу.  Но еще болѣе яркимъ свидѣтельствомъ является отзывъ другого военачальника, которому, какъ ни относиться къ нему, нельзя отказать въ воинской доблести, и котораго, въ то же время, еще менѣе можно заподозрить въ личномъ пристрастіи къ Государю. Я говорю о генералѣ Врангелѣ, посвятившемъ Государю слѣдующія строки въ своихъ воспоминаніяхъ: "Умъ Государя былъ быстрый. Онъ схватывалъ мысль собесѣдника съ полуслова, а память Его была совершенно исключительная. Онъ не только отлично запоминалъ событія, но лица и карту. Какъ то, говоря о Карпатскихъ бояхъ, гдѣ я участвовалъ съ своимъ полкомъ, Государь вспомнилъ совершенно точно, въ какихъ пунктахъ находилась моя дивизія въ тотъ или иной день. При этомъ бои эти происходили мѣсяца за полтора до разговора моего съ Государемъ, и участокъ, занятый дивизіей, на общемъ фронтѣ арміи имѣлъ совершенно второстепенное значеніе" (Бѣлое Дѣло, т Ѵ. Записки генерала Врангеля, стр. 14).  Насколько этотъ обликъ Верховнаго Главнокомандующаго, въ мельчайшихъ подробностяхъ освѣдомленнаго о дѣятельности даже второстепенныхъ боевыхъ единицъ, сохраняющаго въ памяти эти подробности въ теченіе нѣсколькихъ недѣль, — соотвѣтствуетъ представленію о вяломъ, безучастномъ, фиктивномъ военачальникѣ, сводящемъ свои обязанности къ выслушиванію штабной сводки — предоставляется судить читателю.

 

 Впрочемъ, даже и въ отношеніи значенія Алексѣева мы встрѣчаемся съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ со стороны, уже неоднократно цитированнаго генерала Данилова, по мнѣнію котораго, самъ Алексѣевъ страдалъ недостаткомъ волевыхъ качествъ и организаторскихъ способностей (стр. 274). При такихъ условіяхъ, сочетаніе Государя съ подобнымъ начальникомъ штаба представляло комбинацію, казалось бы, по истинѣ трагическую. Но, какъ сказано выше, истиннымъ мѣриломъ для оцѣнки всякаго Главнокомандующаго, могутъ служить только объективные факты. Конечно, подробный разборъ командованія Государя съ точки зрѣнія военной науки — есть дѣло, прежде всего, спеціалиста, и при томъ, по своему масштабу, далеко выходящее за предѣлы настоящей работы. Вѣроятнѣе всего, это дѣло будущаго военнаго изслѣдователя. Правда, мы уже имѣемъ починъ въ этомъ направленіи, въ видѣ уже упоминавшейся лекціи генерала В. Н. Доманевскаго, — лекціи, увы, замолчанной нашей печатью.  Но въ общемъ необходимо отмѣтить, что въ отношеніи командованія Государя, да и вообще въ отношеніи этого періода войны, наши военные авторитеты отличаются поистинѣ единодушной молчаливостью. Едва ли эта молчаливость объясняется патріотическимъ стремленіемъ умолчать о слабыхъ сторонахъ командованія Государя : какъ мы видѣли, тѣ же военные авторитеты не скупятся на общіе отрицательные отзывы по адресу своего Монарха. Впрочемъ, у того же генерала Данилова мы видимъ, правда, очень краткую, характеристику періода войны, проходившаго подъ командованіемъ Государя. Изъ этой характеристики участники наступленія 1916 года, вѣроятно не безъ интереса узнаютъ, что "если бросить только бѣглый взглядъ на событія, происходившія на русскомъ фронтѣ съ конца 1915 и въ теченіе всего 1916 года, безъ особаго углубленія въ ихъ существо, то можетъ получиться впечатлѣніе, что годъ этотъ протекъ для русской арміи въ томительномъ сидѣніи въ окопахъ, изрѣдка прерывавшемся, хотя и очень кровавыми, но довольно безплодными наступленіями, съ цѣлью вырваться изъ удручающей обстановки позиціонной войны (Ген. Ю. Н. Даниловъ. Великій Князь Николай Николаевичъ. стр. 293).  И однако, попытаемся бросить этотъ "бѣглый взглядъ", попытаемся припомнить всѣмъ извѣстные общедоступные историческіе факты, чтобы сдѣлать изъ нихъ необходимый выводъ.  "Побѣдное шествіе нѣмцевъ", на пріостановку котораго съ такимъ трудомъ надѣялся генералъ Поливановъ — остановилось.  Отступленіе 1915 года, принимавшее временами характеръ паническаго бѣгства, при чемъ, по свидетельству Ставки "солдаты сдавались во множествѣ", было прекращено. Предпринятое немедленно нѣмцами бѣшенное наступленіе, извѣстное подъ именемъ Млодеченскаго прорыва, благополучно ликвидировано. Зима проходитъ въ приведеніи арміи въ порядокъ, ея подготовкѣ, снабженіи заново, а весною, 22 мая 1916 года, начинается нашъ переходъ въ рѣшительное наступленіе, которое возвращаетъ намъ въ короткое время Луцкъ, Броды, Галичъ, Черновицы, значительную часть Галиціи и Буковины, и вновь доводитъ наши арміи до венгерской границы.  Одновременно, страна, освобожденная отъ неурядицы двоевластія, находитъ въ себѣ новыя производительныя способности, дающія возможность заново снабдить и вооружить армію, и къ веснѣ 1917 года, армія, отдохнувшая, снабженная и вооруженная, какъ никогда — вновь представляетъ собою, по свидѣтельству генерала Деникина и Врангеля, — грозную боевую силу.  "Немного эпизодовъ - Великой Войны, говоригъ Черчилль, болѣе поразительныхъ, чѣмъ возстановленіе, снабженіе заново и возобновленное гигантское усиліе Россіи въ 1916 году". Война есть великое огненное испытаніе государственнаго строя, и недаромъ Черчилль, въ своихъ воспоминаніяхъ, признаетъ, что тотъ строй, который былъ воплощенъ въ Государѣ, надъ которымъ Онъ главенствовалъ, которому Его личный характеръ давалъ жизненную искру, къ этому моменту выигралъ войну для Россіи [*]).  Какой выводъ можно сдѣлать изъ приведенныхъ данныхъ ? Очень простой, но глубоко печальный. Тѣ, кто, несмотря на всѣ эти, общедоступныя, всѣмъ извѣстныя, данныя, — стремятся все же опорочить командованіе Государя, представить его, какъ опасный, вредный для дѣла, неудачный и необдуманный шагъ, — къ сожалѣнію не заблуждаются, не обольщаются легкомысліемъ : они сознательно и умышленно искажаютъ истину.  Попытаемся разсмотрѣть второй доводъ, а именно о политической опасности рѣшенія Царя. Какъ мы видѣли выше, профессоръ Нольде, являющійся выразителемъ именно этого мнѣнія, видитъ эту опасность въ томъ, что "для страны въ эту минуту, отозваніе Великаго Князя значило окончательный разрывъ съ нею, ибо, такъ или иначе, правильно или неправильно, заслуженно или незаслуженно, для всей той Россіи, въ союзѣ съ которой война была начата, имя Великаго Князя въ тотъ моментъ было символомъ этого союза, а его отставка — символомъ разрыва".

 

 Оставляя въ сторонѣ совершенно непонятное упоминаніе о какой то особой Россіи, въ союзѣ съ которой будто бы была начата война, изъ приведенной выдержки слѣдуетъ, что личность Великаго Князя какъ бы воплощала въ себѣ волю страны. Но при такихъ условіяхъ, очевидно, впослѣдствіи, послѣ отреченія Государя, первымъ и самымъ естественнымъ движеніемъ было бы объединеніе всей страны вокругъ Великаго Князя, тѣмъ болѣе, что формально было все сдѣлано для этого : одновременно съ отреченіемъ Царя, Великій Князь былъ вновь призванъ къ Верховному Главнокомандованію. Армія, видѣвшая въ немъ своего любимаго вождя, преданная Великому Князю, вѣрившая его каждому слову, — была и по праву, и фактически, въ его рукахъ. Революція ея еще не коснулась. Мы видимъ, что еще много мѣсяцевъ послѣ того армія будетъ держаться на фронтѣ. Никогда, ни у одного диктатора въ мірѣ, не было болѣе удобнаго, фактически легкаго и политически естественнаго момента для принятія диктаторской власти. И однако, мы видимъ иное. Одного письма князя Львова, — того самаго князя Львова, который стоялъ во главѣ движенія, выдвигавшаго Великаго Князя въ противовѣсъ Государю, оказалось достаточнымъ, чтобы Великій Князь подчинился его просьбѣ и отказался отъ поста Верховнаго Главнокомандующаго. Какіе выводы можно сдѣлать изъ этого факта ? Только два. Или воля страны не воплощалась въ Великомъ Князѣ, или самъ Великій Князь не вѣрилъ въ эту волю страны. Ни тотъ, ни другой не даютъ никакихъ основаній къ утвержденію, что смѣна Верховнаго Главнокомандующаго означала разрывъ съ страной.  Но зато, самъ собою, напрашивается третій выводъ : достаточно было одного дня послѣ ухода отъ власти «безвольнаго» и «пассивнаго» Русскаго Царя, — чтобы заколебалось могучее зданіе государства, и побѣдившія ничтожества почувствовали себя надъ бездной, въ которую вскорѣ пали, увлекая за собою Россію.  
ГЛАВА VI  
 Мнѣ остается сказать немногое, — а именно отвѣтить на окончательный вопросъ, который мнѣ вправѣ задать читатель. Если соображенія о личныхъ качествахъ и неудачливости Царя — оказались вздорными и фактически не оправдались, если въ политическомъ отношеніи этотъ шагъ не содержалъ въ себѣ тѣхъ опасностей, которыя ему приписываютъ, — то какія же истинныя, реальныя причины двигали тѣми, кто противился рѣшенію Государя ? Отвѣтъ на это подсказывается тѣми же записками Черчилля, которыя уже цитировались выше : "Ни къ одной націи Рокъ не былъ такъ безпощаденъ, какъ къ Россіи. Ея корабль пошелъ ко дну, когда гавань была въ виду, она уже перетерпѣла бурю, когда наступила гибель. Всѣ жертвы были уже принесены, работа была закончена. Отчаяніе и измѣна овладѣли властью въ тотъ моментъ, когда задача была уже выполнена. Долгія отступленія были закончены, голодовка снабженія была преодолѣна, вооруженіе притекало широкими потоками, болѣе сильныя, многочисленныя, хорошо снабженныя арміи сторожили огромный фронтъ, тыловые пункты были переполнены людьми, Алексѣевъ руководить арміей и Колчакъ флотомъ. Кромѣ того, никакихъ трудныхъ дѣйствій болѣе не требовалось. Оставаться на посту, давить своимъ огромнымъ вѣсомъ на растянутыя германскія линіи. Задерживать безъ особой активности ослабѣвшія вражьи силы на своемъ фронтѣ: однимъ словомъ — держаться — вотъ все, что стояло между Россіей и плодами общей побѣды".  "Русская Имперія, пишетъ Черчилль въ другомъ мѣстѣ, выставила для кампаніи 1917 г. болѣе многочисленную и лучше снаряженную армію, чѣмъ та, съ которой она начала войну. Въ Мартѣ Царь былъ на Своемъ Престолѣ ; Русская Имперія и народъ стояли твердо ; фронтъ былъ въ безопасности и побѣда несомнѣнна».  Въ этомъ открытомъ и честномъ сужденіи иностранца содержится ключъ къ отвѣту на нашъ вопросъ : "чего боялись тѣ, кто противился рѣшенію Царя". Боялись ли Его пораженія?  Нѣтъ, боялись ЕГО ПОБѢДЫ.  Ибо побѣда Царя — означала собою конецъ мечтамъ о революціи или дворцовомъ переворотѣ. Она означала собою миръ и спокойный расцвѣтъ страны подъ скипетромъ Царя- Побѣдителя, — она означала, — скажу откровенно, — позоръ и посрамленіе тѣмъ, кто пошелъ ва-банкъ, ставъ на пути между Царемъ и побѣдой.  Вотъ чего боялись и демагоги, готовившіе революцію, и придворно-военно-бюрократическіе честолюбцы, мечтавшіе о дворцовомъ переворотѣ. Но у нихъ еще оставалась надежда: Царь могъ дѣйствительно оказаться плохимъ полководцемъ. Его командованіе могло дѣйствительно оказаться неудачнымъ. Принятый имъ рискъ могъ дѣйствительно обратиться противъ него самого. Тогда шансы Его противниковъ не падали, а напротивъ возрастали. Ихъ противодѣйствіе пріобрѣтало характеръ и величіе историческаго подвига, ихъ предсказанія — значеніе и смыслъ глубокаго государственнаго предвидѣнія.  Кромѣ того, быстрота и энергія, проявленныя Царемъ въ осуществленіи своего рѣшенія, не дали возможности его противникамъ сосредоточить свои силы. Рѣшеніе состоялось прежде, чѣмъ ему успѣли съорганизовать достаточно реальное противодѣйствіе. Вотъ почему болѣе года командованіе Царя проходитъ при сравнительно спокойной обстановкѣ внутри страны. Но зато фронтъ вновь привлекаетъ къ себѣ вниманіе «патріотовъ». Начавшееся лѣтомъ 1916 года наступленіе вновь создаетъ въ арміи духовный подъемъ и увѣренность въ побѣдѣ. Надежды на неудачу Царя — меркнутъ, наоборотъ все указываетъ на то, что весною 1917 года война должна рѣшительно и побѣдоносно закончиться.  Послѣднія надежды ускользаютъ. Прямая атака противъ Царя отбита. Остается послѣдній путь, — путь клеветы, обмана и измѣны.  Начинаютъ ползти, пущенные неизвѣстно кѣмъ, ядовитые слухи объ измѣнѣ Царя и Царицы и сепаратномъ мирѣ. Они ползутъ медленно, но упорно, отравляя тылъ, обезкураживая борцовъ, готовя почву для новаго нападенія. Но необходимъ и рѣшительный, открытый шагъ. Эта печальная роль принимается на себя П. Н. Милюковымъ. Въ знаменитой рѣчи 1 ноября впервые открыто бросается клевета — и подхваченная, размноженная на печатныхъ машинкахъ фронтовыхъ общественныхъ организацій, — эта клевета отравляетъ умъ арміи, проникаетъ въ ея мозгъ, — и то, чего не могли сдѣлать нѣмецкія пули, будетъ сдѣлано тыловой "общественностью". Профессоръ Милюковъ правъ, гордясь своей рѣчью, какъ "началомъ русской революціи".  Ставка на использованіе "патріотическаго" настроенія не удалась — и "патріоты" скоро вновь прибѣгнутъ къ старому испытанному средству : использовать нужды арміи, какъ средство политической борьбы. Черезъ четыре мѣсяца генералъ Алексѣевъ сообщить генералу Брусилову, что "временное правительство, образовавшееся въ Петроградѣ, грозило, въ случаѣ отказа Николая II отречься отъ Престола — пріостановить снабженіе арміи". (Воспоминанія Брусилова. "Возрожденіе" 7 августа 1929 г.).  Въ этомъ новомъ "политическомъ ходѣ" какъ нельзя лучше вскрывается истинная цѣль тѣхъ, кто противодѣйствовалъ рѣшенію Царя стать во главѣ арміи : возражали Царю — во имя побѣды — теперь готовы отказаться отъ побѣды, чтобы добиться отреченія Царя.  Но все это представляетъ собою уже трагедію Россіи, — трагедію, послѣднее дѣйствіе которой еще не сыграно, — и которая еще продолжается. Трагедію борьбы съ Русскимъ Царемъ — ибо тѣ же самыя идеи, тѣ же самыя силы, часто тѣ же самые люди, которые боролись противъ Царя ушедшаго, — теперь борятся противъ Царя грядущаго. А пока — разсмотрѣнный нами эпизодъ открытой борьбы противъ Царя, закончившійся побѣдой Царя, — навсегда останется вѣчно живымъ и волнующимъ всѣхъ, кто ищетъ истины, прологомъ трагедіи, которую будущій русскій Шекспиръ сможетъ по справедливости назвать : "Трагедіей о великой измѣнѣ".  

Конецъ

[*] Winston S. Churchill. The World Crisis. 1916-1918 ѵ. 3 р. I р 225.