Туркул о Дроздовском



Автор: А. Туркул
Дата: 2013-12-16 01:26
Дроздовский был выразителем нашего вдохновения, сосредоточием наших мыслей, сошедшихся в одну мысль о воскресении России, наших воль, слитых в одну волю борьбы за Россию и русской победы. Между нами не было политических кривотолков. Мы все одинаково понимали, что большевики – не политика, а беспощадное истребление самих основ России, истребление в России Бога, человека и его свободы.Я вижу тонкое, гордое лицо Михаила Гордеевича, смуглое от загара, обсохшее. Вижу, как стекла его пенсне отблескивают дрожащими снопами света. В бою или в походе он наберет, бывало, полную фуражку черешен, а то семячек и всегда что-то грызет. Или наклонится с коня, сорвет колос, разотрет в руках, есть зерна...» На дальнейшем маршруте в Таганрог, занятый немцами, дроздовцы не зашли. Однако, как и в Мариуполь «под австрийцем», отрядили в город два с половиной десятка удальцов для «разгрузки» германца от военного имущества. Разжились здесь снарядами, патронами, автомобилями, аэропланами, на которых теперь смог летать в авиатряде сформировавший его тогда в чине капитана галлиполийский докладчик на юбилее похода «дроздов» В. А. Андреянов.  После двухмесячного марша в крови и грязи весенних дорог отряд Дроздовского остановился перед долгожданной целью, последней преградой, отделяющей его от земель Тихого Дона – городом Ростовом-на-Дону. Разведка доложила о скоплении там огромных сил красных, но «все части Отряда», как будет вспоминать потом полковник Андреянов, «жаждали дать бой большевикам». Словно крестным знамением осенила их идущая на Руси Страстная предпасхальная неделя.  4 мая 1918 года вечером Страстной субботы белое воинство Дроздовского пошло на свою «всенощную» – на штурм, из которого не поворачивают. Ростов был ярко освещен и лежал как на ладони. Конница вырвалась вперед, понеслась по ростовским предместьям. Она неожиданно наткнулась на красную сильнейшую заставу, ударившую по ней дружным залпом. Кавалеристы пошли в лоб, смяли ее, перерубив самых отчаянных защитников. На плечах убегавших они проскочили к городским окраинам.

  

В первом эскадроне 2-го конного полка летел полковник М. К. Войналович, «правая рука» Дроздовского. У вокзала конников встретил ожесточенный огонь. Войналович спрыгнул на землю, приказал спешиться и первым бросился в атаку. Гремело от взрывов железо, лопались стекла, ржали лошади и беспрерывно хлестал свинец... Михаил Кузьмич бежал с револьвером в руке, он влетел на перрон. И тут его в упор застрелил красноармеец... Второй эскадрон уже дрался на товарной станции.  Когда к полуночи дроздовские пехотинцы подошли, белые ворвались в город. Красная пехота сдавалась эшелонами. Генерал Туркул вспоминал:  «Одна полурота осталась на вокзале, а с другой я дошел по ночным улицам до ростовского кафедрального собора... С несколькими офицерами вошел в собор...  Впереди качались, сияя, серебряные хоругви: крестный ход только что вернулся... Мы были так рады, что вместо боя застали в Ростове светлую заутреню...  Я вышел из собора на паперть... По улице, над которой гремел пушечный огонь, шли от заутрени люди. Они несли горящие свечи, заслоняя их рукой от дуновения воздуха... В два часа ночи на вокзал приехал Дроздовский. Его обступили, с ним христосовались. Его сухощавую фигуру среди легких огней и тонкое лицо в отблескивающем пенсне я тоже помню, как во сне. И как во сне, необычайном и нежном, подошла к нему маленькая девочка. Она как бы сквозила светом в своем белом праздничном платье. На худеньких ручках она подала Дроздовскому узелок, кажется, с куличом, и внезапно, легким детским голосом, замирающим в тишине, стала говорить нашему командиру стихи. Я видел, как дрогнуло пенсне Дроздовского, как он побледнел». На следующий день большевики подтянули сюда из Новочеркасска мощные силы. 28 тысяч красноармейцев ринулись на тысячу «дроздов». В яростном бою Белая гвардия устлала тремя тысячами трупов красных ростовские улицы, но вынуждена была отходить. Гонец к Дроздовскому от подошедших к городу немецких частей предложил ему подкрепление, но русский полковник отказался.  Отход прикрывали тяжелораненые офицеры-пулеметчики. Они били по наседавшим большевикам до последнего патрона, которыми застрелились... Офицеры соблюли заповедь полковника Жебрака, ставшую нормой поведения дроздовцев, из такого жебраковского рассказа:  
 – В японскую войну наш батальон, сибирские стрелки, атаковал как-то китайское кладбище. Мы ворвались туда на штыках, но среди могил нашли около ста японских тел и ни одного раненого. Японцы поняли, что им нас не осилить, и, чтобы не сдаваться, все до одного покончили с собой. Это были самураи. Такой должна быть и офицерская рота... Добровольческий отряд оставлял Ростов и потому что был другой связной – от бьющегося в Новочеркасске с большевиками в разразившемся Общедонском восстании отряда Походного атамана генерала П. Х. Попова вместе с Южной группой казачьего ополчения полковника С. В. Денисова. Дроздовцы устремились на подмогу из Ростова на Новочеркасск через Каменный Брод.  8 мая первый эскадрон белых, конногорная батарея и броневик «Верный» зашли в тыл к большевикам, которые заняли уже новочеркасские предместья, вот-вот и дожмут донцов... Дроздовская батарея обрушилась на фланг наступающих, броневик врезался в гущу резервов! Красные смешались. С другой стороны бросились в атаку воспрянувшие казаки... Побежавших советских били и преследовали пятнадцать километров.  В Новочеркасске в этот третий день Пасхи жители забрасывали прилетевших «дроздов» цветами. Михаил Гордеевич послал командующему Добровольческой армией генералу Деникину телеграмму:  «Отряд прибыл в Ваше распоряжение... Отряд утомлен непрерывным походом, но в случае необходимости готов к бою сейчас. Ожидаю приказаний». Я сошел с коня у вокзала. Зал первого класса с огромными окнами. После товарищей, правда, как всюду, мерзость, разгром, отвратительный мусор и пакость. Обычный след советской черни, Числа: все пожрано, изгваздано, бессмысленно изодрано и точно бы выблевано. На стене я увидел большой плакат. На нем в военной форме царского времени, при генеральских погонах и регалиях, недурно изображен генерал Николаев. Плакат советский, пропагандный, под ним крупно напечатано:  «Красный генерал Николаев, расстрелянный под Петербургом Юденичем за то, что отказался служить у белых и объявил, что служит Советам по убеждению».  Может быть, там было понаписано и еще что, но смысл я передаю точно.  Я остановился перед красным генералом Николаевым и свистнул. Вот так встреча! Николаев был командиром бригады в той самой 19-й пехотной дивизии, в которой я тянул лямку штабс-капитаном во время великой войны. Как мне не знать генерала Николаева, кто его не знал в нашей дивизии!  В царские времена это был самый зверь, беспощадный к солдату, грубый с офицером, подхалим перед начальством. Кто знал генерала Николаева, тот помнит его подлую грубость, низость, жестокость. А теперь, оказывается, он угодил в советские герои, в красные генералы: шкурный карьеризм укатал Николаева до большевистского плаката. Юденич расстрелял его за дело.