Поляки в Белом Движении



Автор: Wit Александрович
Дата: 2014-11-30 16:41
15.01.1920 года в Иркутске, командование Чexocлoвацкого кopпycа, с санкции представителя Антанты, французского генерала Жанена, вероломно арестовало и выдало адмирала Колчака революционному эсеро-меньшевистскому Политцентру. Ещё через шесть дней власть в городе перешла к большевистскому ревкому. Дальнейшее – известно. В ночь на 7-ое февраля, поcлe продолжавшегося 2 недели допроса, Александр Bасильевич Колчак и премьер-министр его правительства Виктор Николаевич Пепеляев были расстреляны, а их тела - брошены в прорубь реки Ушаковка.  Да, к сожалению, история – это такая Госпожа, которая не терпит сослагательного наклонения. Но мне всегда почему-то... Уж почему не знаю, но всегда казалось, что будь в Иркутске вместо чехословаков поляки, они бы никогда не стали даже рассматривать возможность выкупа своей свободы жизнью вождя и союзника. Эх, если бы там тогда вместо Чехословацкого корпуса был неуклонный корпус генерала Дoвбоpa-Mycницкoгo или четвёртая дивизия Жeлиговcкогo сражающаяся с большевиками на юге России в 1918-19 г.... Настоящие солдаты скорее caми бы погибли, но никогда и ни за что не выдали бы своего Kомандира! Ни за 30 серебренников, ни за большее по количеству золото. Свою свободу не покупают таким позором.



Но мечты, так и остаются мечтами… Хотя, иногда так хочется помечтать!  И вот совсем недавно, читая материалы о польской армии в России во время гражданской войны, натолкнулся на упоминание о 5-ой польской сибирской дивизии полковникa Румши. И нашёл подтверждение моим интуитивным, нo в чем-то наивным мыслям. Осенью 1919 г., вследствие крупного большевистского наступления – польская 5-ая дивизия отступала к востоку, как арьергард Белой армии, сдерживающий неприятельскую погоню. Её маршу в глубь Сибири сопутствовали тяжелые бои в очень суровых условиях сибирской зимы. Между прочим, в районе железнодорожных станций Тутальская, Литвиново и Тайга. Что написал о ней красный комдив Кучкин: „Отдавая приказ, командование дивизии было уверено в легкой победе над вражескими силами, сосредоточенными на станции Тайга. Такая уверенность основывалась на том, что это были уже последние бои с Колчаком — армия его была разгромлена, царству адмирала наступал конец. Белая гадина издыхала, оставалось только добить ее. Но пленные офицеры предупреждали об опасности, ждавшей нас впереди. Они говорили, что за Ново-Николаевском нам придется столкнуться с дивизией польских легионеров. Эта дивизия была сформирована из военнопленных бывшей царской армии, но основу ее составляли сынки панов и купцов Польши, выразившие желание бороться против Советской власти. Это были отчаянные головорезы классовые враги трудящихся не только Советской России, но и польских рабочих и крестьян. Легионеры служили верой и правдой Колчаку, и он ими по-настоящему дорожил. Словом, это была отборная гвардия. 1-я бригада дивизии настигла легионеров в районе станции Литвиновка 22 декабря. Завязался бой. Используя три бронепоезда, поляки стойко обороняли свои позиции, но под напором 235-го, 236-го и 237-го полков отступили к станции Тайга, оставив на поле боя много убитых, раненых, бронепоезд и 18 орудий.  Вторая стычка с белополяками произошла 23 декабря в двух километрах от станции Тайга. Бой начался в 10 часов утра. Бронепоезда противника врезались в наши цепи, нанося нам большие потери. Полки 1-й и 2-й бригад несколько раз ходили в атаку, но сломить сопротивление легионеров так и не смогли. Тогда начдив приказал комбригам наступать на станцию Тайга не с запада, а с юго-запада, зайти противнику в тыл и энергичным натиском с разных сторон опрокинуть его. Перегруппировав силы, бригады 27-й дивизии в тот же день пошли в обход противника. Они ринулись на него с юго-запада. Завязался ожесточенный бой. В безумной ярости набрасывались легионеры на наши полки, но чувствовалось, что это была уже агония. После упорнейшего шестичасового боя польская дивизия была разбита наголову, а ее остатки в панике бежали. 6 тысяч легионеров попали в плен.” Военный комиссар 27 сд А.П.Кучкин не точен. Бои под Тайгой (км 500 западнее Красноярска) не были последними боями поляков. Основные силы прорвались из окружения и воевали ещё в районе Анжерских копи и Красноярска. Только из-за предательства чехословаков и эпидемии тифа начальство решило около 12 января подписать почетную капитуляцию у станции Клюквенная (120 верств к востоку от Красноярска).  Так после разбития "наголову" по военному коммиссару Кучкину, польская дивизия пробыла ещё 700 км пока была заставлена сдаться. Хотя и тогда её командир полковник Римша с группой более тысячи солдат и офицеров помнил завет мичмана Волковицкого спод Цусимы "Главное не сдаваться!" и совершил с ними свою часть Великого Сибирского Ледяного похода аж до Харбина.  В книге посвящённой Адмиралу Колчаку и Его великой любви - А.В.Тимириовой „Милая, обожаемая Анна Васильевна” нашёл немного другую инфу про последние бои польской задней стражи Белой Гвардии:  „При отступлении польская дивизия, вместе с серб. полком, составляла арьергард союзнич. войск. Перед ст. Тайга отряд поляков в 4 тыс. штыков был почти начисто изрублен 27-й красной дивизией (в живых осталось 50 пленных); в р-не Анжерских копей два полка легионеров в 8 тыс. штыков потерпели новое поражение...”  А в новосибирской газете наткнулся на статью где м.д. написано:  „Против них в рядах армии адмирала Колчака сражалась 5-я Польская стрелковая дивизия. Сражалась до февраля 20-го, когда была разбита и большинство ee солдат и офицеров попали в плен к красным.  Те, кто ушел, добрались до Харбина, а вернувшись в Польшу, снова отправились на войну. На этот раз советско-польскую. И называлась бригада, снова воевавшая с красными, Сибирской...”  В январе 1920, после тайных контактов между Чехословацким корпусом и большевиками, дивизия была окружена и принуждена к капитуляции у железнодорожной станции Клюквенная (120 верств к востоку от Красноярска).  Большинство польских солдат попали в плен и были направлены на каторжные работы в тяжелейших условиях. Многие из них скончалось там и так и не вернулись на Родину...  Но около тысячи солдат и офицеров не признали капитуляции и, поделившись на маленькие отряды, самостоятельно пробились к Иркутску. Оттуда, через Монголию и Маньчжурию они добрались до побережья Японского моря.  И прежде, чем покинуть Дальний Восток, один из польских офицеров сделал то, что так и не удалось генералам преданного союзниками и казненного адмирала. И Владимир Оскарович Каппель, а после его героической смерти от обморожения ног и пневмонии, и Сергей Н. Войцеховский - хотели отдать дань памяти своему Главнокомандующему, вызвав на дуэль командира Чехословацкого корпуса, генерала Яна Сырового, позже, во время немецкой аннексии Судетов в 1938 году, премьер-министра Чехословакии. Однако «бравый» генерал так и не поднял брошенную ему перчатку, не стал драться и так и не защитил ни своей чести, ни чести своего опозоренного войска.  То, что не удалось Каппелю и Войцеховскому, попытался сделать капитан Польских войск в Сибири Ясинский-Стахурек. Вот, что он написал 5-ого февраля 1920 года в своём открытом письме генералу Сыровому –  «Как капитан польских войск, славянофил, давно посвятивший свою жизнь идее единения славян, — обращаюсь лично к Вам, генерал, с тяжелым для меня, как славянина, словом обвинения.  Я, официальное лицо, участник переговоров с Вами по прямому проводу со ст. Клюквенной, требую от Вас ответа и довожу до сведения Ваших солдат и всего мира о том позорном предательстве, которое несмываемым пятном ляжет на Вашу совесть и на Ваш «новенький» чехословацкий мундир.  Но вы жестоко ошибаетесь, генерал, если думаете, что Вы, палач славян, собственными руками похоронивший в снегах и тюрьмах Сибири возрождающуюся русско-славянскую армию с многострадальным русским офицерством, пятую польскую дивизию, полк сербов и позорно предавший Адмирала, — безнаказанно уйдете из Сибири. Нет, генерал, армии погибли, но славянская Россия, Польша и Сербия будут вечно жить и проклинатъ убийцу возрождения славянского дела.  Я приведу только один факт, где Вы были главным участником предательства, и его одного будет достаточно для характеристики Иуды славянства, Вашей характеристики, генерал Сыровой!  9 января сего года от нашего высшего польского командования, с ведома представителей иностранных армий, всецело присоединившихся к нашей телеграмме, было передано следующее:  «5-я польская дивизия, измученная непрерывными боями с красными, дезорганизованная беспримерно трудным передвижением по железной дороге, лишенной воды, угля и дров, и находящаяся на краю гибели, во имя гуманности и человечности просит Вас о пропуске на восток пяти наших эшелонов (из числа 56) с семьями воинов: женщинами, детьми, ранеными, больными, обязуясь, предоставив Вам в Ваше распоряжение все остальные паровозы, двигаться дальше боевым порядком в арьергарде, защищая, как и раньше, Ваш тыл».  После долгого, пятичасового томительного перерыва мы получили, генерал, Ваш ответ, ответ нашего доблестного брата-славянина:  «Удивляюсь тону Вашей телеграммы. Согласно последнему приказанию генерала Жанена, Вы обязаны идти последними. Ни один польский эшелон не может быть мною пропущен на Восток. Только после ухода последнего чешского эшелона со ст. Клюквенная Вы можете двинуться вперед. Дальнейшие разговоры по сему, вопросы и просьбы считаю излишними, ибо вопрос исчерпан». Так звучал Ваш ответ, генерал, добивший нашу многострадальную пятую дивизию.  Конечно, я знал, что Вы можете сказать мне, как и другим, что технически было невозможно выполнить наше предложение; поэтому заранее говорю Вам, генерал, что те объяснения, которые Вы представили и представляете другим, не только не убедительны, но и преступно лживы. Мне, члену комиссии, живому свидетелю всего происходящего, лично исследовавшему состояние ст. Клюквенной, Громодской и [150] Заозерной, Вы не будете в состоянии лгать и доказывать то, что Вы доказывали генералу Жанену. Если бы Вы не как бесчестный трус, скрывавшийся в тылу, а как настоящий военачальник были бы среди Ваших войск, то Вы увидели бы, что главный путь был свободен до самого Нижнеудинска. Абсолютно никаких затруднений по пропуску пяти наших эшелонов быть не могло. У меня есть живые свидетели, специалисты железнодорожного дела, не поляки, а иностранцы, бывшие 7, 8, 9 января на ст. Клюквенной, которые, несомненно, подтвердят мои слова.

 

Я требую от Вас, генерал, ответа только за наших женщин и детей, преданных Вами в публичные дома и общественное пользование «товарищей», оставляя в стороне факты выдачи на моих глазах на ст. Тулуне, Зиме, Половине и Иркутске русских офицеров, «дружественно» переданных по соглашению с Вами, для расстрела, в руки товарищей совдепско-эсеровской России... Но за всех их, замученных и расстрелянных, несомненно, потребуют ответа мои братья-славяне, русские и Великая Славянская Россия. Я же лично, генерал, требую от Вас ответа хотя бы только за нас, поляков. Больше, генерал, я не могу и не желаю говорить с Вами — довольно слов. Не я, а беспристрастная история соберет все факты и заклеймит позорным клеймом, клеймом предателя, Ваши деяния.  Я же лично как поляк, офицер и славянин обращаюсь к Вам: к барьеру, генерал! Пусть дух славянства решит наш спор — иначе, генерал, я называю Вас трусом и подлецом, достойным быть убитым в спину. Я читаю это письмо, чудом пережившее множество потрясений прошлого века, написанное совершенно незнакомым мне человеком. Читаю раз, другой, третий.   И потихоньку меня переполняет гордость. Не только за капитана Ясинского-Стахурека. Конечно не за себя лично.  А за то, что благодаря этому небольшому письму все поляки могут не отводя взгляда, прямо и открыто смотреть в лицо любому русскому собеседнику.  Если бы тогда, в Иркутске, вместо Чехословацкого корпуса были польские воинские подразделения, никогда бы... Никогда адмирал Колчак не был бы выдан иркутскому Политцентру и расстрелян без суда в эту роковую ночь...