Воспоминания о Власове



Автор: Новосильцов И.Л.
Дата: 2014-02-16 21:42

Читая советские публикации, в которых упоминается власовское движение, поражаешься потокам лжи, которыми поливается все движение, а главным образом, его руководитель — Андрей Андреевич Власов. Что знают о Власове в Советском Союзе?  Некоторое время тому назад я был в одном американском университете, где очень интеллигентный человек, член Союза писателей СССР, на вопрос:  «Что вы знаете о Власове?» — ответил:  «Я знаю только, что Власов — предатель и больше ничего».  И вот, зная, как фальсифицируется история в Советском Союзе, я считаю, что на всех участниках движения и особенно тех, кто был близок к генералу Власову, лежит долг рассказать правду. Поэтому прошу принять свидетельство человека, который был участником власовского движения и, кроме того, был близок к Андрею Андреевичу не как подчиненный, не как служащий учреждения, начальником которого он был, а просто как человек.  Я принадлежу к тому поколению русской эмиграции, которое имеет еще корни в России. После окончания гражданской войны мы ушли, но мы не забыли, откуда ушли, и несли все время в сердце своем желание служить своему отечеству. И вполне понятно, что когда началась война между гитлеровской Германией и СССР, мы считали, что открывается новая страница истории, решается судьба нашей родины. Мы надеялись и верили, что крушение ненавистного режима приведет к возрождению России, и наша родина вновь выйдет на свой исторический путь.

 

Ко дню встречи с Андреем Андреевичем Власовым у многих из нас сложилось твердое убеждение, что план Гитлера — завоевание России — провалится, так как мечтать о создании колониальной державы в Европе в XX веке мог только маньяк и невежда, каковым Гитлер, в сущности, и был. Я приехал в Берлин из Чехословакии. В Праге, где эмигрантов из России было около десяти тысяч человек, я прожил 17 лет моей жизни. Приехав в Берлин, я поселился в гостинице, в которой обитало много русских. Среди них — мой младший товарищ по кадетскому корпусу Александр Степанович Казанцев. Он работал в отделе пропаганды главного командования германской армии. Этот отдел размещался в доме на улице Виктория, в подвале которого за решеткой сидело несколько пленных советских генералов.  Однажды Казанцев сказал, что туда привезли недавно взятого в плен советского генерала — Власова. И добавил, что есть надежда, что этот генерал возглавит Российское освободительное движение. Казанцев мне сказал, что у генерала нет костюма, что его военная форма сильно потрепана, и попросил меня привезти кое-что из Праги. Общими усилиями мы Андрея Андреевича одели.  Впервые выйдя из тюрьмы, Андрей Андреевич пришел к нам в гостиницу. Мы заранее знали об этом и устроили ему встречу с ужином. Моя комната была больше, чем у других, и все собрались у меня. Целый вечер мы просидели, беседуя. Андрею Андреевичу было очень приятно, он неоднократно повторял: «Друзья мои, как мне хорошо среди вас». Ужин затянулся, и Андрей Андреевич попросил Казанцева устроить так, чтобы он смог остаться у нас ночевать. Казанцев позвонил в комендатуру и получил разрешение. Мы решили, что Андрей Андреевич будет спать в моей комнате, потому что мой сожитель был на ночном дежурстве и его кровать была свободна. Когда мы легли, Андрей Адреевич сказал:  «Не туши свет, будем разговаривать».  И мы проговорили до утра.  В жизни каждого человека бывают особые переживания, которые неизгладимо остаются в памяти навсегда. Такими переживаниями были мои беседы с Власовым.  Была поздняя осень 1942 года. Андрея Андреевича Власова еще никто не знал. Выйдя из лагеря военнопленных, не зная немецкого языка, будучи совершенно одиноким и видя то радушие и душевное отношение, которое встретил у нас, он сблизился с нами, часто приходил в наш пансионат побеседовать с нами. А так как я больше всех имел свободного времени, то чаще всего он бывал со мной. Мы гуляли по Берлину, заходили в рестораны, принадлежавшие русским эмигрантам, где можно было съесть нечто, похожее на борщ, и все время беседовали на одну и ту же тему. Мы говорили о России. Постараюсь обобщить наши разговоры, чтобы было яснее, каким был истинный облик Андрея Андреевича.  Я считаю себя вправе рассказывать об Андрее Андреевиче, потому что всегда, до последнего момента, до нашей последней встречи, когда все уже рушилось, Андрей Андреевич неизменно тепло, дружески относился ко мне. Всегда, когда мы встречались с новыми людьми, Андрей Андреевич, показывая на Казанцева или на меня, говорил с улыбкой: «Вот мои первые друзья». А про меня иногда добавлял:  «Ему никогда не забуду мою первую чистую рубашку в Европе».  Андрей Андреевич Власов родился 1 сентября 1900 года в семье крестьянина села Ломакино Нижегородской губернии. Отец Власова хотел дать сыну образование. Благодаря тому, что он был в свое время унтер-офицером 1- й гвардейской кирасирской дивизии, сын его Андрей получил стипендию в духовной семинарии.  После окончания ее он поступил на агрономический факультет Нижегородского университета. Весной 1919 года был призван в армию.  Начинается военная жизнь: от солдата до полковника поднялся он за двадцать лет своей службы. После того как он вернулся из Китая, где был начальником штаба советской военно-дипломатической миссии, в ноябре 1939 года назначается командиром 99-й стрелковой дивизии РККА, одной из самых отсталых дивизий Киевского военного округа. Под командованием Власова эта дивизия через год, после маневров Киевского военного округа, объявляется лучшей дивизией Красной армии. Как командир передовой дивизии Власов приобретает в военных кругах всесоюзную известность.  В начале 1941 года Власов произведен в генерал-майоры и назначен командиром 4-го мотомеханизированного корпуса. На этом посту его застает Вторая мировая война. Корпус Власова оказался чуть ли не единственным соединением Красной армии, который не был разбит немцами в начале их наступления на СССР.  Маршал Буденный вызвал генерала Власова в Киев и возложил на него обязанности командующего 37-й армией и начальника Киевского гарнизона.  В конце 1941 года Власов командует 20-й армией. Эта армия под его командованием участвует в спасении Москвы, наносит первые поражения немцам и отбрасывает их до Ржева. За эту победу Власов произведен в генерал- лейтенанты и получает новое назначение заместителем командующего Волховским фронтом с заданием освободить осажденный Ленинград. Когда 2-я Ударная армия погибала в болотах и лесах под Ленинградом, генерал Власов полетел в окруженную армию. Долгая и безнадежная борьба армии, не получавшей никакой помощи от верховного командования, велась в нечеловеческих условиях и закончилась ее разгромом.  Такой была военная карьера в Красной армии этого талантливого военачальника. И не напрасно Власов говорил: «Меня режим не обидел». Его слова подтверждает и заявление одного крупного западного политика:  «Этот человек — Власов — был на очень высоком счету в Кремле».  Говорят, что во времена татарского ига наши предки молились так:  «Пошли, Господи, переменить орду».  Что это значит? Это значит, что они мечтали и надеялись, что новая орда облегчит их жизнь. Но не так думал Власов. Он не думал о перемене сталинской деспотии на орду немецкую. Его мысли были другого порядка. Каковы же были эти соображения? Как он хотел использовать течение событий для реализации своего плана? Что привело его к отрицанию советской идеологии? Об этом дальше и будет речь. Для меня же лично самое главное, что в своих мыслях и действиях Власов руководствовался велением долга — как человек, любящий свой народ.

 

 Вполне естествен вопрос, когда и почему человек, не пострадавший от режима, становится врагом официальной идеологии или, как теперь говорят, превращается в антисоветчика? Все, что говорил мне Андрей Андреевич, целиком совпадает с тем, что я услышал от сотен людей, с которыми мне пришлось разговаривать после окончания войны, когда совершался второй великий из нашей родины исход сотен тысяч людей, не желавших возвращаться в Советский Союз.  В Германии после окончания войны я присутствовал при разговоре полковника американской армии с известным в 30-е годы солистом Большого театра тенором Иваном Жаданом. На вопрос, почему он, не пострадавший от режима, не желает возвращаться в Советский Союз, Жадан ответил:  «Я не пострадал, мне было очень хорошо, я был материально всем обеспечен, но русский народ пострадал. А разве я не принадлежу к народу? Глаза-то у меня были, я видел все, что творилось».  Что это значит? А это значит, что он болел болью своего народа. И я уверен, что эти слова Ивана Жадана совершенно совпадают с переживаниями Власова. Он тоже болел болью своего народа.  В первый раз мысль об использовании возможностей, которые давала война СССР с Германией для действий, направленных на свержение советской власти и возрождение России, появилась в то время, когда он один, всеми оставленный, скрывался в лесной сторожке около деревни Пятница Новгородской области. Ему уже тогда стало очевидно, что Германия выиграть войну не может. Завоевать Россию с ее огромными пространствами и ее народом не под силу немцам. Доказательство тому он видел в истории государства российского. Кроме того, опыт, приобретенный в Китае, подсказывал, что Германия, как Япония в Китае, завязнет в России.  И поэтому нет ничего удивительного, что при нашей первой ночной беседе на вопрос, верю ли я в победу Германии, я ответил: «Нет, не верю», Власов не удивился и лишь сказал:  «Правильно, тем лучше для нас». Хочу отметить несколько деталей, вскрывающих отношение Власова к советской власти, отрицание им коммунистической партийной идеологии. Андрей Андреевич говорил:  «На все есть рецепт. Думать не надо. И хуже того — думать даже нельзя».  Это свидетельствует, что Власова возмущало присваиваемое государством право духовного авторитета.  Революцию он принял и пошел в Красную армию не без энтузиазма, потому что верил и надеялся, что она принесет народу то, что так хорошо выражено словами его любимой песни: «За землю, за волю. За лучшую долю».  Но разочарование пришло очень рано, когда он был еще молодым командиром Красной армии. Вместо «земли крестьянам» он видел, командуя батальоном, тогда стоявшим на Кубани в станице Кущевской, все ужасы уничтожения лучших русских хлеборобов. Он видел и не мог забыть, как ломали хребет русскому народу. В страшные годы ежовщины, когда происходила чистка командного состава Красной армии и многие его товарищи попали в тюрьмы, были расстреляны, Власова спасло только то, что он находился в военной миссии в Китае. Константин Рокоссовский, будущий маршал, его близкий друг, был привезен на фронт прямо из тюрьмы. И таких в армии было много.  Затем — ложь. Ложь партии, правительства, органов печати, литературы, всех жанров искусства, вошедшая в обиход военной жизни, когда отец с сыном не могли разговаривать откровенно. Однажды, беседуя со своим другом, Власов похвалил какое-то мероприятие правительства. Жена же знала, что он совсем иного мнения. Когда друг ушел, она сказала:  «Андрей, разве можно так жить?» — и посмотрела на него с укоризной. Он много раз вспоминал и приговаривал: «Не в силах я был раньше так жить».  Рассказываю я это, чтобы пояснить, с какими настроениями очутился Власов в берлинском подвале на улице Виктория, где содержались пленные советские генералы. Попав туда, Власов думал не о себе, не о своей судьбе, а о России и народе ее.  Вернусь к размышлениям Андрея Андреевича, сомнениям относительно реализации его плана.

 

Еще раз подчеркиваю, я имею право об этом говорить, потому что в первую ночь, когда у нас начался разговор, как говорится, по душам, я сказал Андрею Андреевичу, что если мы будем разговаривать на «щекотливые» темы, то самое важное — обоюдное доверие. Андрей Андреевич высунул руку из-под одеяла и сказал:  «Давай друг другу руки пожмем. Ты — русский и я — русский, будем друзьями. Ты — эмигрант, ну а я — подсоветский человек, но мы сговоримся, мы оба об этом мечтаем, одним болеем и одного хотим. Поэтому мы должны с тобой совершенно откровенно разговаривать».  Как я уже отметил, в победу Германии я не верил. Среди моих русских товарищей были люди из Франции, Югославии, Польши. Мы видели, как немцы восстанавливали людей против себя. Антигерманские настроения царили всюду в Европе. Выиграть войну той политикой, которую осуществляла нацистская Германия, было невозможно. Все это я говорил Власову. Он не прекращал разговора со мной, что свидетельствовало, что и его мысли шли совершенно параллельно с моими, вернее, нашими.  Я ввел Андрея Андреевича в дом моего дяди, берлинского старожила, в прошлом занимавшего высокий пост в императорской России в министерстве земледелия. В этом доме Власов познакомился с людьми, для него как бы из «другого мира». Но он нашел с ними общий язык. Он встретился и познакомился там с генералом Красновым, с генералом Лампе — начальником Объединения белых воинов в зарубежье и представителями старой интеллигенции. Это интересно тем, что российская эмиграция при всей своей непримиримости к советской власти во время войны критически относилась к нацизму и к идеям Гитлера. Недоверие было обоюдное.  В одном немецком документе читаем: «Привлечение и использование эмиграции или вождей эмиграции — строжайше запрещено». Это из разговора Гитлера с фельдмаршалом Кейтелем 8 июня 1943 г.  Весь наш расчет был на перемену политики Германии. Германия должна была прекратить войну на восточном фронте и предоставить Российскому освободительному движению перенять борьбу с коммунизмом, иначе катастрофа военного поражения для Германии неминуема. Мы считали, что чем больше у Германии будет затруднений в ходе военных действий на Востоке, тем больше шансов на перемену политики ее руководства. Мы никак не могли предполагать, что встретим такое тупоумие и невежество. Попавший в плен к американцам немецкий генерал Кестриг говорил:  «Мы, немцы, безусловно из- за глупости, неспособности и незнания уничтожили величайший капитал, который когда-либо существовал для борьбы с коммунизмом».  Андрея Андреевича Власова ошибочно считают инициатором Российского освободительного движения. Оно зародилось до того, как Власов попал в плен, и было народно-стихийным. В том, что это движение было истинно народным — моральное оправдание Власова. Как думал Андрей Андреевич, так думали миллионы людей и в занятых немцами областях, и томящиеся в германском плену. В лагерях военнопленных в первые дни войны зародилась надежда, что немцы переменят политику, поддержат стремление подавляющего большинства русского народа освободиться от коммунистического ига.  Один из тогдашних моих друзей Сергей Николаевич Сверчков, актер Московского художественного театра им. Островского, мне рассказывал, что в лагере для военнопленных в Белоруссии, куда он попал и где находились тысячи командиров Красной армии, уже в первые дни плена было создано некое подобие временного русского национального правительства.  После войны я задавал один и тот же вопрос всем, кто сидел в лагерях для военнопленных:  «Когда вы попали за проволоку, какие и о чем у вас были разговоры в первые дни плена?»  Все спрашиваемые мне отвечали:  «Мы надеялись, что очень скоро выйдем из лагеря и вступим в российскую национальную армию».  Так что Освободительное движение было действительно народное и массовое. Его никто не выдумал, оно родилось потому, что сама идея витала как бы в воздухе. И уж конечно не немцы создали и изобрели его. Андрей Андреевич лишь присоединился к движению и дал ему свое имя.  Российское освободительное движение должно было иметь свою собственную базу, которая могла быть создана только на территории, занятой немцами. Конечно, это компромисс, но без компромиссных решений не может быть государственного деятеля. А наши князья московские, которые ездили в орду, а Александр Невский? Так что прежде чем упрекать Власова, надо твердо помнить, что каждый государственный деятель бывает вынужден обстоятельствами идти на компромисс, преследуя определенную большую цель. А целью Власова было освобождение нашей родины от самого страшного зла за всю ее историю.  Власов пошел на компромисс, считая, что Германия не в силах завоевать Россию — не по Сеньке шапка! Он не держал камня за пазухой, однако им руководило патриотическое чувство русского человека, желавшего освободиться от сталинской деспотии, но не подпасть под орду немецкую. Власов как-то мне сказал:  
— Ты не можешь себе представить, сколько людей, разделяющих наши взгляды, наши надежды на будущее России, там. Дали бы нам только им руку протянуть!  Вот именно — дали бы нам только им руку протянуть!  В этих простых словах вся суть, весь смысл и вся идея Освободительного движения!  Власов говорил:  «Нам дается возможность, и история нам не простит, если мы не попытаемся этот шанс использовать».  В чем же заключался шанс? Шанс давался не возможностью сформировать из пленных и из населения оккупированных областей несколько дивизий, а тем, что все народы России относились отрицательно к советской власти. Много ли было у партии, у Сталина верных слуг? Ведь тогда еще были живы свидетели террора, горя коллективизации и всего того, что обрушилось на народ в двадцатые- тридцатые годы. Вот на что рассчитывал Власов, когда говорил: «Дали бы нам только им руку протянуть».  В одном историческом труде, изданном в Советском Союзе, написано:  «Власов и кучка его окружающих». Это была не «кучка», а было массовое движение людей, которые хотели взяться за оружие и бороться с тиранической властью. Передо мной сейчас лежит протокол совещания Гитлера с генералами. Генерал Цайцлер, начальник генерального штаба германской армии, отвечает на вопрос, сколько сейчас добровольцев:  «Мы имеем всего 78 батальонов, 91 полк и 122 роты. Есть еще категория из 60 тысяч человек, нечто вроде стражи, они объединены в очень маленькие отряды. Имеется еще около 200 тысяч добровольцев, они находятся в войсках канонирами, их нельзя убрать».  Вот какая это была «кучка» и какие возможности!  На другом совещании генерал Кестринг просто отвечает: «Добровольцев у нас около миллиона».  В первые месяцы войны сложило оружие около 3 миллионов бойцов и командиров Красной армии. Это ли не является доказательством отношения народов России к советской власти?  А какая потенциальная грозная сила, полная ненависти к тиранической власти, — миллионы заключенных ГУ Лага! Добровольческое движение, когда люди просили дать им оружие, было движением вполне объяснимым. Это был ответ народов России на все то, что совершила антинародная власть по отношению к ним: ответ на террор, на издевательства над всем святым!  Дали бы нам только им руку протянуть!  Было ли когда-нибудь в истории любой армии в мире что-либо подобное?  Уже после окончания войны из победоносной армии бежали ее воины и командиры. Они не стремились вернуться к домашнему очагу, а уходили в неизвестность. Плыли через Дунай, пробирались через дебри Богемского леса, просили убежища у американцев. И это в 46-м, 47-м, 48 годах!  После окончания войны я был в Италии полномочным делегатом переселенческой организации, созданной Русской Православной Церковью за рубежом. Мы участвовали в спасении людей от ГУЛага, то есть от выдачи их советской репатриационной комиссии. В 1948 году американцы передали нам в Италии 42 советских офицера, перешедших в Австрии к ним в 47—48 годах. Это только на одном небольшом участке рубежа, разделявшего американскую и советскую зоны оккупации. Один американский генерал решил не передавать беглецов обратно и отправил их к нам. Мы оформили им документы и отправили за океан. Разговаривая с ними, я постоянно вспоминал слова А. А. Власова.  Дали бы нам только им руку протянуть!  А сотни тысяч людей, привезенных на рабский труд в Германию во время войны и после ее окончания, как дикие звери, скрывавшиеся в лесах от советской репатриационной комиссии, только бы их не увезли силой домой! И опять в моем сознании, как колокол, звучит бас Власова. Дали бы нам только им руку протянуть!  Незабываемы по ужасу картины, которые я видел в Польше в 1944 году. Тысячи подвод и толпы несчастных людей с домашним скарбом, а кто и с коровой, привязанной к телеге, бегущих впереди отступающей немецкой армии. Нет, не навстречу к своим, а от своих — в неизвестность! Они бежали на Запад!  Дали бы нам им только руку протянуть!  Для осуществления плана Власова имелись вполне реальные предпосылки. Вся трагедия была в том, что немцы, умышленно обманывая его, дальше использования его имени не шли. Я хорошо знаю, какие душевные муки переживал Власов.  Всех добровольцев было около миллиона. Это указывало на то, что в германской армии при продвижении в глубь российских просторов обнаружилась резкая нехватка людей. Многие германские генералы без разрешения свыше формировали добровольческие батальоны, брали в немецкие воинские части добровольцев. Власов настаивал на объединении добровольческих формирований, на получении командования над ними при условии заключения договора с правительством Германии, гарантирующего отказ немецкого правительства от завоевательских планов на Востоке.  Власов понимал, что перед Освободительным движением, если немцы дадут ему ход, откроются две возможности, два варианта развития событий. Первая возможность: правительство Германии поступает лояльно и отказывается от завоеваний. Оно способствует созданию русского национального правительства. Власов считал, что создание русского национального правительства, русского центра снимет опасность гражданской войны. Он даже как-то сказал:  «Я кончу войну по телефону. Я знаю, что Костя Рокоссовский думает то же, что и я».  Власову часто задавали вопрос: «Ну, а дальше?»  Он отвечал, что дальше найдутся государственные люди, которые решат вопрос только с точки зрения интересов свободного российского государства.  Вторая возможность: германское правительство сделает вид, что отказывается от завоеваний. Власов считал, что мы при продвижении в глубь страны сумеем оторваться от немцев. Тогда бы началась российская освободительная война, но уже против внешних завоевателей. В этот момент можно было рассчитывать на помощь Запада.  Меня спрашивали люди, которые интересовались Власовым, думал ли об этом Власов действительно так, высказывал ли такие мысли? Да, думал, но, конечно, об этом открыто говорить не мог. Он знал, что в его окружении были люди, поставленные для наблюдения за ним. Но я хорошо помню момент, когда при обсуждении второго варианта сказал Власову, что немцы все ж таки нас обманут. Власов, сжав кулаки, ответил:  
— Вот тогда мы им покажем, что такое русская народная война!
Хочу напомнить об одном событии, которое наглядно подтвердило, насколько был прав Власов, когда говорил: «Ты не можешь себе представить, сколько единомышленников у нас там!» В свое время «гениальный отец народов» спросил: «А сколько у Папы римского дивизий?» И вот недавно Папа римский ездил в коммунистическое государство, в Польшу, и показал, сколько у него «дивизий». Когда я видел эти сотни тысяч людей, приветствовавших Папу, я думал о том, как Власов был прав.  С чувством глубокой благодарности я читал третий том «Архипелага ГУЛага» Александра Исаевича Солженицына, те страницы, на которых он высказывает свой взгляд на власовское движение. Но есть один пункт, о котором следует поговорить. Солженицын только слегка коснулся его. Он пишет: «Превратить войну в гражданскую, это Ленин предложил прежде Власова». Так оно и не так. Профессор Авторханов идет еще дальше. Он развивает эту мысль и утверждает, что Власов был таким же пораженцем, как и Ленин.  Я хочу сказать, что это сравнение оскорбительно для Власова, потому что его цели были совершенно противоположны тем, которые ставил Ленин. Власов говорил: «Прошлое России — наше, настоящее России — наше и будущее России — тоже наше».  А что говорил Ленин? Конечно, теперь эти слова замалчиваются. И Ленин сказал: «А на Россию нам, господа хорошие, наплевать».  Власов стремился вернуть Россию на исторический путь и вернуть русским людям их Отечество с большой буквы. А Ленин? Ленин, как маньяк, мечтавший только о положении вождя мирового пролетариата, смотрел на Россию, как на трамплин для прыжка в мировую революцию. Отсюда совершенно логично вытекает другая фраза Ленина: «Пусть девяносто процентов русского народа погибнет, лишь бы десять процентов дожили до мировой революции».  Эту фразу историк Мельгунов почему-то называет «крылатой». Не крылатая это фраза, а кровавая.  Мне когда-то пришлось разговаривать со старой ленинисткой. Когда я указал ей на эти фразы Ленина, то последовало оправдание:  «Владимир Ильич говорил это на заре революции, когда мы все думали и мечтали, что за порогом уже мировая революция».  Вот оно что! Шестьдесят семь лет народы России платят за эту «мечту». Власов действовал открыто. Он не был немецким наемником, принимающим приказания безоговорочно. Немцы пошли на договор, когда уже было поздно — поздней осенью 1944 года. А до того они пользовались, когда это было им нужно, только именем Власова. В этом трагизм всего Движения!  Ленин скрывал, что он был германским агентом, и ежели бы теперь не были открыты архивы и не были опубликованы документы, то деяния Ленина были бы скрыты.  Многие говорят, не надо было ездить в Прагу, что-то декларировать, когда уже было ясно, что близится конец всем надеждам. Прага была умышленно выбрана как славянский город. Идея мероприятия была такова: в российской истории должно быть отмечено, каким образом Власов как глава Комитета освобождения народов России, предлагал решить задачу освобождения нашего отечества и на чем должны зиждиться основы возрожденного российского государства.  Для коммунистической партии Власов — предатель, так как он не хотел и не в силах был продолжать служить ее делу, не желал продолжать служить партии, идеология и деяния которой не отвечали, по его убеждениям, интересам государства и народа.  Власов — жертва глупости и умышленного обмана со стороны нацистского германского руководства, которое,в безумном ослеплении, не могло отказаться от завоевательских вожделений.  Власов — жертва «традиционного» непонимания англо-американцами всего того, что творится у нас на родине.  Для русских же людей, желающих жить в своем отечестве, а не на плацдарме мировой революции, Власов — народный герой, пожертвовавший собственной жизнью во имя любви к своему народу. Власов имел возможность спастись, но он предпочел разделить судьбу своих последователей, вероломно выданных на зверскую расправу коммунистам.  Власов знал, на что он идет, согласившись возглавить Освободительное движение. И как истинный сын народа он отдал отечеству самое большое — свою жизнь.  «А нет больше любви, кто душу свою положит за други своя».    

Игорь Новосильцов

Новосильцов Игорь Леонидович (1905 - 2002) Родился 12 августа 1905 г. в г. Калуга в старинной дворянской семье, родственной Гончаровым, из которых происходила жена А.С. Пушкина. Отец, Леонид Николаевич Новосильцов (1872-1934) - полковник, юрист, депутат I Гос. Думы, член ЦК кадетск. партии, участник антибольшевистского подполья (1918). После 1920 г. И.Л. Новосильцов эмигрировал с семьей в Королевство СХС (Югославию). Вице-унтер-офицером окончил Русский кадетский корпус в г. Сараево (Королевство СХС) в составе выпуска 1924-1925 гг. Переехал в Чехословакию, где шесть семестров учился в Лесном институте. Слушатель Русского народного университета в Праге. Играл в русском театре и служил в коммерческих фирмах. Во время Второй мировой войны жил в Германии, где работал на радиостанции в Берлине («Винета»), вещавшей на СССР. В 1943 г. познакомился с генерал-лейтенантом А.А. Власовым, поддерживал его мероприятия в среде русской эмиграции. По личной рекомендации генерала Власова в декабре 1944 г. стал начальником отдела культуры и искусства Главного управления пропаганды Комитета освобождения народов России (КОНР). После окончания войны выехал в Италию, где был представителем Синода Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ), оказывавшим помощь бывшим советским гражданам в спасении от принудительных выдач в сталинское государство. В США с 1962 г. Преподавал русский язык в школе ВВС США при Сиракузском университете. Автор статей по истории Русского освободительного движения (РОА). Основатель и главный деятель общества «Сеятель» (Russian Farm Supply Fund), после 1991 г. содействовавшего возрождению сельского хозяйства в России при помощи отправки на родину семян и сельскохозяйственного оборудования. Помощь общества распределялась по монастырям, среди фермеров и бывших офицеров, вышедших в отставку и пожелавших заняться сельским хозяйством. Скончался 15 октября 2002 г. в г. Спринг-Вэлли (шт. Нью-Йорк). Похоронен на кладбище монастыря Ново-Дивеево (шт. Нью-Йорк) вместе с братом.


Другие материалы из раздела Вторая Мировая Война
Предыдущее:Тень Победы
Следующее: На переломе
Лучшее по просмотрам:О советско-германской войне
Последнее:Освобождение Польши, или о подмене понятий