Цитаты и высказывания о Белом Движении - часть четвертая



Автор: Веригин Андрей
Дата: 2011-02-13 21:57
Генерал Петр Краснов, атаман Всевеликого Войска Донского: " Знамя - душа армии. Знамя - великий символ бессмертной идеи защиты Родины. Как много людей с опасностью для жизни сохранили и вывезли свои знамена из кровавого кошмара, охватившего Россию! Иные знамена вывозились по частям. Нужно ли после этого яркого примера действенного понимания духовного значения знамени говорить о том, какое громадное значение оно имеет для психологической толпы, каковою является армия? Нужно ли говорить о том, что тело могут убить, замучить на работах, унизить, заставить голодать, но бессмертной души, но сознания верности Родине и любви к ней, но седых полковых знамен и штандартов - никто уничтожить не может."

*****

Генерал С. И. Мамонтов: " Когда говорят о нарушении правил войны, мне смешно слушать. Война самая аморальная вещь, гражданская война — наипаче. Правила для аморализма? Можно калечить и убивать здоровых, а нельзя прикончить раненого? Где логика? Рыцарские чувства на войне неприменимы. Это только пропаганда для дураков. Преступление и убийство становятся доблестью. Врага берут внезапно, ночью, с тыла, из засады, превосходящим числом. Говорят неправду. Что тут рыцарского? Думаю, что армия из сплошных философов была бы дрянной армией, я бы предпочел армию из преступников. Мне кажется, что лучше сказать жестокую правду, чем повторять розовую ложь.".

*****

Газета “Россия”. Курск. 1919. №8 от 10 октября: "  Те, кто красиво умирают. У всякого полка есть своя физиономия. Неистощим задор и молодечество дроздовцев. Непоколебимо спокойное мужество, неотвратимый порыв корниловцев. Есть еще один полк. Странен и неповторим его облик. Строгая, без единого украшения черная форма, белеют лишь просветы, да верхи фуражки. Заглушенный, мягкий голос. Замедленные тихие движения. Точно эти люди знают какую-то тайну. Точно обряд какой-то совершают, точно сквозь жизнь в обеих руках проносят они чашу с драгоценным напитком и боятся расплескать её. Сдержанность – вот отличительная черта этих людей, которых провинциальные барышни давно очертили “тонные марковцы”. У них есть свой тон, который делает музыку, но этот тон – похоронный перезвон колоколов, и эта музыка – “De profundis”. Ибо они действительно совершают обряд служения неведомой прекрасной Даме – той, чей поцелуй неизбежен, чьи тонкие пальцы рано или поздно коснутся бьющегося сердца, чьё имя – смерть. Недаром у многих из них четки на руке: как пилигримы, скитающиеся в сарацинских песках, мыслью уносящиеся к далекому гробу Господню, так и они, проходя крестный путь жертвенного служения Родине, жаждут коснуться устами холодной воды источника, утоляющего всех. Смерть не страшна. Смерть не безобразна. Она – прекрасная Дама, которой посвящено служение и которой должен быть достоин рыцарь. И марковцы достойны своей Дамы: они умирают красиво. Помню смерть полковника N в тяжелых боях в Ставропольской губернии, когда большевики собрали лучшие силы, чтобы остановить наше продвижение, и с мужеством отчаяния наносили нам последние удары, он со своим батальоном, окруженный вдесятеро сильнейшим врагом, отходил к своим. Как всегда: первый во время атаки, в последних рядах во время отхода. И смертельно раненый пулей в живот, с парализованными конечностями, уже предчувствуя приближение смерти, он не издал ни крика, ни стона. Так же спокойно, только с бескровным, бледным лицом и лишь пробившись к своим, не оставив ни одного трупа полковник N вытянулся на повозке и затих. Помню еще одну недавнюю смерть. Молодой офицер, почти мальчик, капитан Гурбиков, в бою под Крюковым увидел, что левый фланг наших цепей, обойденный из леса, начал отходить. Он бросился туда, остановил стрелков и повел их в атаку на лес, занятый ротой большевиков. Он кинулся вперед и за ним ближайшие семь стрелков, семь против полутораста. И такова сила безумства храбрых, что рота товарищей начала отходить вглубь леса, не ожидая, пока к горстке безумцев присоединятся другие. На опушке леса капитана Г. настигла та пуля, что была ему предназначена. Он упал с простреленной головой, с рукой, протянутой к лесу, и костенеющими устами последний раз еще произнес: “Вперед!”. Будет время, под благовест кремлевских колоколов преклонят перед Добровольческими полками – Дроздовским, Корниловским и Марковским – свои венчальные головы двуглавые орлы старинных знамен. И поблекнут старые девизы, и на скрижали истории будут вписаны новые. Тогда девизом Марковского полка будет: “Ave patria, morituri te salutant”, а на братской могиле павших марковцев высечено будет: “Те, кто красиво умирают”.".

*****

 

Генерал М.К. Дитерихс (из последнего указа): «Силы Земли Приамурской Рати сломлены. Двенадцать тяжелых дней борьбы одними кадрами бессмертных героев Сибири и Ледяного похода без пополнения, без патронов решили участь Земского Приамурского края. Скоро его уже не станет. Он как тело — умрет. Но только как тело. В духовном отношении, в значении ярко вспыхнувшей в пределах его русской, исторической, нравственно-религиозной идеологии, — он никогда не умрет в будущей истории возрождения Великой Святой Руси. Семя брошено. Оно сейчас упало на еще не подготовленную почву. Но грядущая буря ужасов советской власти разнесет это семя по широкой ниве Великой Матушки Отчизны. И приткнется оно в будущем через предел нашего раскаяния и по бесконечной милости Господней к плодородному и подготовленному клочку Земли Русской и тогда даст желанный плод. Я верю в эту благость Господню; верю, что духовное значение кратковременного существования Приамурского края оставит даже в народе глубокие, неизгладимые следы. Я верю, что Россия вернется к России Христа, России — Помазанника Божия, но что мы были недостойны еще этой милости Всевышнего Творца».

*****

Атаман Г.М. Семенов : "Русский националист, с надеждой и упованием взирающий на собирание Руси воедино под большевиками и на успехи Красной армии русских солдат, может быть сравнен с любителем духовного пения, который после смерти любимого человека сказал бы: "Ничего, что он умер, зато я послушаю панихиду". 

*****

Генерал- лейтенант В. О. Каппель «Обращение к сибирским крестьянам»: «За нами с запада надвигаются советские войска, которые несут с собой коммунизм, комитеты бедности и гонения на веру Иисуса Христа. Где утверждается советская власть, там не будет трудовой крестьянской собственности, там в каждой деревне небольшая кучка бездельников, образовав комитеты бедноты, получит право отнимать у каждого все, что им захочется. Большевики отвергают Бога, и, заменив Божью любовь ненавистью, вы будете беспощадно истреблять друг друга. Большевики несут вам заветы ненависти к Христу, новое, «красное» Евангелие, изданное в Петрограде коммунистами в 1918 году...» 

*****

Генерал-лейтенант Е.К. Миллер"Для всякой победы нужно устремление к одной цели максимум усилий. Для победы над советской властью русской эмиграции необходимо сознание, что ни один эмигрант не имеет права что бы то ни было делать или говорить, что могло бы послужить на пользу большевикам или во вред другому эмигранту, т. е тому, кто так или иначе борется с большевиками, и ни один эмигрант не имеет права не сделать того, что в его возможностях и что может так или иначе нанести ущерб коммунизму. С этой мыслью нужно утром вставать и вечером ложиться спать, с этой точки зрения нужно расценивать каждый свой шаг, каждое свое слово, принося в жертву главному и единственно важному все личное, второстепенное, партийное. Никогда не делать того, что может порадовать общего врага. Все усилия против коммунизма, коммунистов и против коммунистической власти в Москве. Дисциплина и самоограничения ведут к победе".

*****

А.Суворин. "Вестник Первопоходника", № 10 июль 1962 г. : Доблесть в Армии Корниловского похода была необычайна. И она всё крепла в носителях ее с каждым боем, пусть число их с каждым же боем и уменьшалось. Дух железного Вождя увлекал их все выше и выше на пути доблести. Тут-то и совершались чудеса, истинные чудеса этой единственной в истории войн и мира армии. П.Зотов рассказывал: Раненый в обе ноги с раздроблением костей реалист екатеринодарского реального училища (фамилии, к сожалению, не знаю), не желая уменьшать числа бойцов цепи, сам пополз к полотну железной дороги, куда приполз через несколько часов с винтовкой и найденной по дороге цинковой коробкой с 300 боевыми патронами. У полотна он оставался неподобранным сутки, - и вот, когда я 24 марта в 2 часа ночи проходил с ротой по полотну, то услышал скромную просьбу подобрать раненого, если это будет возможным. И когда его, истекающего кровью, укладывали на бурку, он просил не забыть его винтовку и цинковую коробку с патронами. Подпоручик (студент) Герман Дмитриевич Михайлов после двух разновременно полученных и неизлеченных ран шел в новый бой; по дорого он обратился ко мне и другим офицерам с такой просьбой: "если меня серьезно ранят, прошу не перевязывать и не выносить из боя, так как я сам застрелюсь, ибо не желаю увеличивать большой транспорт раненых". Такое же решение приняли и другие офицеры. На другой день, 1-го апреля, Михайлов был тяжело ранен в живот и незаметно для всех, в то время, когда к нему был послан санитар для перевязки, сам покончил с собой. - Слава Богу, я счастлив - я убит! - с этими словами оставил мир Петр Михайлович Васильев, смертельно раненый в том же бою, как и Г.Д.Михайлов, - при взятии станицы Андреевской. Вырывая из рук большевиков брод через реку Лабу под Некрасовской, три юнкера студенческого батальона ген.Боровского перешли по горло в воде реку и с криком "ура" выскочили из воды, обратив в бегство десятки большевиков, в панике бросивших три пулемета. Бой и в бою победа! Вот что было общим заветом в этой героической армии. Офицерский полк не знал ни одного отступления за все бои Корниловского Похода.".

*****

Ветеран Алексеевского полка Борис Павлов:"... То, что пошло с Алексеевым и Корниловым на Кубань, трудно было бы назвать армией: только около 4000 человек нашлось на всю Россию, пошедших в этот поход. По численности это был только старого состава полк, правда, небывалый в истории России полк: В его рядах было два бывших Верховных Главнокомандующих, Командующий армией, командиры корпусов, дивизий, полков - и в то же время зеленая молодежь, место которой было еще сидеть на школьной скамье. И вот одним как бы батальоном этого небывалого полка был Партизанский полк, его история в Первом Кубанском походе - это история этого «небывалого» полка, то есть Добровольческой армии. Во всех боях этого похода Партизанский полк участвовал, и много безымянных могил Партизан-Алексеевцев разбросано по полям Кубани. … Состав полка был: молодые офицеры, юнкера, студенты, кадеты, гимназисты, казаки - в главном зеленая молодежь. Впоследствии цветами формы полка стали синий и белый - цвета юности, в память именно этой молодежи, пошедшей с Алексеевым и Корниловым в Первый Кубанский поход.".

*****

Епископ Дионисий: "Читая мемуары Генерала Деникина" : К вопросу о сути Белого Добровольчества. Носителями идеи спасения погибающей Родины стали БЕЛЫЕ ДОБРОВОЛЬЦЫ,– особое движение, не похожее ни на что из прежде существовавших. Ни одна из политических партий, как правых, так и левых, не оказалась способна организовать и возглавить какое-либо значимое сопротивление большевикам. Объединение Белых Добровольцев не было политической партией, оно не было и просто мятежом профессиональных военных (как, например, позднее во многих латиноамериканских странах), хотя возглавляли его генералы. Большинство генералов и офицеров Императорской Армии не участвовали в Белом движении, а заняли выжидательную позицию или даже пошли служить большевикам. В ряды Добровольцев влилось большое количество учащейся невоенной молодежи и интеллигенции. Объединяла Белых Добровольцев Идея, а не принадлежность к военному сословию. И Добровольческая Армия при всех внешних признаках военной организации была не просто воинским соединением, а особым боевым братством, воскрешающим память о древних русских дружинах. (...)суть добровольчества состояла в жертвенном бескорыстном служении Родине. Чины и прошлые заслуги играли у добровольцев второстепенную роль, главным был выбор человека и его долг в настоящий критический момент. Политические взгляды тоже не считались существенными, важнее были нравственные и деловые качества. У добровольцев сложилась особая боевая дружба, особая атмосфера, основанная на взаимном доверии и верности, повышенная нетерпимость к подлости, предательству и другим аморальным явлениям. Генерал Деникин подробно на многих примерах описывает идеалы и быт Добровольцев. Отметим, что сам он был одним из главных организаторов этого движения и носителей его духа в течение всего своего командования. Добровольчество было ярким проявлением личного начала в человеке, личного сознательного жизненного выбора, личной ответственности за свои поступки, личной инициативы в деле. Этим оно отличалось как от слепого чиновничьего повиновения, снимающего с себя ответственность и перелагающего ее на “начальство”, так и от стадного чувства толпы, следующей общему примеру, идущей “с большинством на зло”. Поэтому история добровольчества – это история в лицах, ярких личностях героев Белой России, очень непохожих друг на друга по характерам, темпераменту, міровоззрению, не всегда уживающихся друг с другом, которых только чувство долга перед Родиной могло собрать воедино. (...)Атмосфера боевого братства, сложившаяся среди Добровольцев, исключала возможность появления у них диктатора, подавляющего всех своим авторитетом. Заключение в Быховской тюрьме и тяготы Ледяного похода уравняли даже в бытовом отношении начальников и подчиненных. Герои могли признать над собой другого героя, но не признали бы повелителя. Деникин был среди Добровольцев лидер, но не диктатор, первый среди равных, но не единственный и исключительный. Его сильная сторона была в коллегиальности, он был силен “своей командой”, а не только своими личными качествами. Он умел организовать и поддерживать единство довольно разных людей (первый триумвират Алексеева-Корнилова-Каледина), умел и сам поддерживать единство при формальном дуализме власти с генералом Алексеевым. Только после смерти Алексеева (сентябрь 1918 г) он принял титул Главнокомандующего Армией, отказавшись от титула “верховного руководителя”, до конца своего руководства оставался в чине генерал-лейтенанта, полученного в 1915 г. Ради единства русского дела он, вопреки советам своего окружения, подчинился адмиралу Колчаку, как Верховному Правителю России. Когда весной 1920 г Деникин почувствовал утрату доверия к себе со стороны ближайших соратников, он ушел в отставку. Даже враги отмечали его личную скромность, аскетизм и безупречную репутацию."

Воспоминания штабс-капитана В.М. Молчанова о русской армии накануне мировой войны    

 «Мы были против всяческих социалистических влияний, за Государя Императора. Как было прежде: «За Веру, Царя и Отечество» + учиться. Мы жалели царя, что он окружен недостойными людьми. Многие не обвиняли его в поражении в войне с Японией. Обвинили военное министерство, которое должно было сделать все, чтобы подготовиться к войне и выиграть ее».  

Из Ф.В. Винберга:

 Из дали веков выявился у меня и сложился самый горячий русский патриотизм, выражающийся в верности двум неотделимым для меня священным лозунгам, - Царю и Родине. В жизни, при обогащении ума знаниями и опытом, никаке современные социологические теории не расшатали и не расстроили общего склада моих политических убеждений, основанных не на одном чувственном восприятии для меня симпатичных идейных построений, но и на логическом выводе из всех моих размышлений и всех моих знаний. Эти последние, т.е. знания, ещё крепче установили моё мировоззрение и укрепили незыблемо все в том же укладе мыслей.

Что чувствовал Алексеев в последнее время своей жизни? Об этом есть безупречное свидетельство Железного  Тимановского. Он расскажет его через год после алексеевской кончины добровольцу А. Битенбиндеру, как раз перед своей смертью, и тот отметит: 

 "Генерал Тимановский инстинктивно предчувствовал близкую смерть и затеял весь разговор с целью передать слова генерала Алексеева кому-то другому, чтобы они не исчезли бесследно". Битенбиндер описывает: "На одной из дневок я по делам службы явился к генералу Тимановскому, начальнику дивизии. По окончании доклада генерал совершенно неожиданно для меня заговорил о генерале Алексееве, начальнике штаба Ставки Государя Императора. — Вы ведь знаете, что я командовал Георгиевским батальоном при Ставке. Генерал Алексеев очень любил и ценил меня, не забывал и на Кубани. При редких встречах со мной он в откровенной беседе изливал мне свою наболевшую душу, — рассказывал генерал Тимановский. Затем генерал придвинул свой стул ближе ко мне и продолжал: 

— Однажды вечером генерал Алексеев и я сидели на скамейке под окном дома, в одной из станиц на Кубани. Мы погрузились в свои думы. Генерал Алексеев поднял голову, тяжело вздохнул и промолвил: "Николай Степанович! Если бы я мог предвидеть, что революция выявится в таких формах, я бы поступил иначе".

И генерал Тимановский добавил от себя:

— Старик не предвидел возможности гражданской войны, а теперь предчувствовал ее катастрофический исход. В несвязном разговоре генерал Тимановский проронил слова:

— Старика мучили угрызения совести, он жалел…"

Генерал-майор Викторин Михайлович Молчанов 

"Почему я не вступаю в монархическую партию? Только потому, что я монархист. Разве когда-нибудь можно думать, что монархия – это партия? Это идея, а не партия! Что я – социалист - революционер? У вас: разделились вы на всяких монархистов, каких только у вас нет. Нет, я никогда у вас нигде не буду. Я – монархист, но я не желаю быть партийным монархистом. Что это значит?"