Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Послание Освобождения. Сигачёв А.А. Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
казак
ефрейтор


Зарегистрирован: 01.05.2011
Сообщения: 126

СообщениеДобавлено: Сб Авг 17, 2013 7:14 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

СЛОВО О КРУШЕНИИ И ВОЗРОЖДЕНИИ АРИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.

В данной поэме нет вымысла. Материал поэмы взят из исторических фактов, и поэтизирован в меру способности автора данной поэмы.


Послание освобождения было провозглашено первым арийским духовным пламенным революционером против иноземных поработителей и сокрушителей арийской цивилизации. Победоносное шествие Ариев-Чайтанитов было основано на Послании Любви к поверженной арийской цивилизации на западе Бенгали, на юге Индостана (Навадвипа-дхама). Навадвипа со всех сторон омывается Гангой, при впадении её в Бенгальский залив. Образовавшиеся 64 острова принимают форму лотоса из ста лепестков, занимают пространство в 168 миль в окружности, и названа, поэтому Гауда-мандала. Радиус Гауда-мандалы – 28 миль. Сердцем лотоса считается Навадвипа, величина «тычинки» этого цветка – 10 миль в окружности. Восемь первых лепестков лотоса Гауды-мандалы (Навадвип) составляют 32 мили в окружности.
Сказано, что в середине лотоса Навадвипы родился посланник Любви - Шри Чайтанья в 1407 году эры шака (18 февраля 1486 году по христианскому календарю). Это был смутный период в истории Индии. Навадвипа, как последний оплот Ариев, уже был разрушен. К сожалению, в самой Бенгалии не сохранилось исторической хроники этих времён, захватчики распорядились с архивами по-варварски, уничтожив их. Однако известно, что мусульманское вторжение здесь началось в 1202 (от рождества Христова). Несметные орды чужеземцев, преодолели Гималаи и хлынули неудержимым потоком в священные земли древних Ариев. Вторжение сопровождалось невиданным грабежом, оргиями, насилиями, повсюду несли ужас и разрушение. Турецкая тяжёлая кавалерия делийского султана Мухаммада Чури успешно продвигалась на восток, запад и юг страны, и вскоре мусульманские захватчики стали полными хозяевами арийской передовой цивилизации. Захватчики принесли с собой иную культуру, власть и религию. До начала XIV века всей провинцией Бенгалии правили губернаторы, которые подчинялись делийскому султану. Первая независимая династия царей появилась в Бенгалии в 1342 году, благодаря мудрой политике Ильяса Шахи. Из делийской провинции Бенгалия превратилась в самостоятельное государство. Бенгальцы, будь они индусами или мусульманами, считали себя бенгальцами, называя турок чужеземцами-захватчиками (патанами). В 1410 году в Бенгали вспыхнула пятилетняя гражданская война между мусульманами и индусами, в результате трон занял индус Джалал аль-Дин Мухаммад, принявший мусульманскую веру, но правил Бенгалией в качестве царя хинду.
В год рождения Шри Чайтаньи бенгальский трон занимают чёрные арабы из Восточной Африки, эфиопы, которые были невольниками из царской охраны. Началась полоса жестокой борьбы за трон: цари сменялись один за другим, всякий раз это сопровождалось убийством царей предшественников. В такой период безвременья в Бенгали, родился и возрастал Чайтанья. Во времена правления Ала аль-Дин Хусейн Шаха Чайтанья развернёт поистине беспримерное в мировой истории революционное движение, объединяя чайтанитов совместным воспеванием на улицах святых имён Бога Ариев, что строжайше было запрещено властями, но это ещё больше сплачивало их и привело, в конце концов, к победе.
Вековой уклад жизни Ариев был разрушен до основания, бенгальцы чувствовали себя гостями в своих родных домах, были изгоями в своём родном отечестве и стали чужды к своей многовековой культуре. Вера стремительно увядала, пораженческое чувство сковывало людей. Мусульманские проповедники силой насаждали свою веру, ислам и возрастал переход Ариев-хинду на сторону мусульманства. Казалось, что древнюю Ведическую веру уже невозможно ничем защитить. Мусульманские правители разрушали вековые ведические храмы. Брахманы-аскеты не в состоянии были защитить свою веру, им оставалось довольствоваться тем, что мусульман называли гре6шниками, и считали, что сама их тень является величайшим злом на свете. Не было даже попытки, каким-то образом реформировать свою веру с учётом времени и обстоятельств. Постепенно они утратили истинную любовь к Богу и скатывались до жажды дешёвых удовольствий, почестей и наживы. Невозможно было спокойно взирать на полную погибель великой страны. Разумные люди молились: о Господи, почему Индия, такая великая страна оказалась во власти мусульман-фанатиков. Никогда нечестивые правители и религии не завоёвывали нашу великую Родину. Что же теперь произошло и что с нами дальше будет?
И вот явился миру этот удивительный юноша, Шри Чайтанья, изумительный внешности, непревзойдённого ума и благородства. Будучи совсем ещё юным, он проявил блестящие способности в диспутах философских, поэтических, научных, духовных. Словно по волшебному мановению небесного дирижёра на всю Индию гремела славы Навадвипы, как центра образования, логики, полемики, диспутов. Жители Навадвипы смело вступали в споры с известными учёными пандитами. Отовсюду стали стекаться сюда одарённые юноши, учиться логике и грамматике. Уже в 1496 году, десятилетний Чайтанья бал объявлен великим пандитом. Он в совершенстве овладел несколькими языками, логикой, риторикой, философией, грамматикой санскрита, искусством толкования древних священных текстов Вед. Это было только начало его жизненного пути, но уже взрослых учёных приводило в восхищение.
Однажды Навадвипу решил посетить известный на всю Индию учёный философ и поэт Кешава Кашмири. Путешествуя по стране, он принимал участие в поэтических состязаниях и всегда имел неизменный, внушительный успех. Про него говорили, что шлоки (строфы) всех Священный Писаний Вед, были у него на кончике языка. Слава его стала так велика, что он с трудом мог отыскать смельчака для дискуссии. Никто не мог угнаться за полётом его мысли. Лишь только отпетые завистники за его спиной язвили, сочиняя про него самые нелепые, гнусные несуразности. Но кто их принимает всерьёз этих гаденьких, подленьких и трусоватых завистников. Когда до него дошёл слух о славе Навадвипы, как центра образования, литературы и духовности, он незамедлительно отправился туда с множеством слуг, слонов и лошадей. Появление знаменитого на всю Индию Кешавы Кашмири в Навадвипе произвело невиданный переполох у жителей Бенгали. Их смущало то, что если Кешава Кашмири одержит победу в литературном турнире, то может надолго померкнуть слава Навадвипы, как центр образования, литературы и духовности всей Индии. Люди Навадвипы были встревожены, не зная, что им следует предпринять. Тут весь учёный свет Навадвипы устремил свои помыслы, как к последней надежде, на юного Нимая (так в детстве называли Чайтанью). – Если даже, Нимай проиграет Кешави Кашмири, - размышляли пандиты промеж собой, - то это не так уж зазорно, ведь Нимай, совсем ещё ребёнок.
Когда Кешави Кашмири сообщили о том, что его противником в диспуте будет юный Нимай, он очень был удивлён, но от поединка не отказался. Он сказал, что у поэтов нет возраста, они ещё в утробе матери – поэты.
Кешави Кашмири представили Нимая, то Нимай первым почтительно поклонился знаменитому поэту, в то время как Кешави Кашмири небрежно кивнул ему головой и сказал: «Я наслышан прекрасными отзывами о тебе, что ты Нимай Пандит придерживаешься одной из традиционных школ санскрита, и хорошо преподаёшь основы её грамматики…»
Да, я простой учитель грамматики санскрита, - ответил Нимай, - но в действительности, даже это скромное служение мне даётся нелегко. Я слышал, что ты знаменитый поэт, и сочиняешь превосходные поэмы. Не мог ты мне здесь, и сейчас продемонстрировать своё мастерство. Пожалуйста, опиши мне в стихах славу нашей великой Ганги-реки.
Кешави Кашмири без всякого промедления пропел ему сто превосходных шлок, посвящённых Ганге. Он без устали и без малейшей запинки продемонстрировал собравшимся на берегу великой реки Ганги, свою лучшую поэму о ней. Всем собравшимся было ясно, что Нимаю не под силу будет отыскать какую-либо ошибку в блестящем потоке красноречия и мелодичности этих удивительных стихов. Все были просто ошеломлены этой не иначе, как небесной поэзии. Нет, это что-то невообразимое, что заставило слушателей забыть себя, и всё что их окружало. Они долго не могли придти в себя, сбитые с жизненных повседневных устоев, все чувствовали себя, словно не в своей тарелке. У всех присутствующих открылись рты, и они долго не осознавали того, что давно пора их закрыть…
- О Господи! - восклицали одни, - что это мы услышали! Какое чудо свершилось между небом и землёй!.. Как точно и гармонично подобраны слова. Какая безукоризненная последовательность шлок. Это чудо! Конечно, это чудо, и только чудом это надо признать!..
- Как прекрасно! – говорили другие, - как он превосходен в поэзии! Ничего подобного, ещё не доводилось слышать, даже близко к этой вдохновенной поэзии, посвящённой матери нашей, реке Ганге. Сколько удивительных метафор, сколько прекрасных сравнений, оборотов и всего многообразия поэтических красот, какой богатый лексический фонд и грамматический строй, какая необыкновенная мелодика стиха!
- Братья, - восклицали третьи, - вы обратили внимание на идеальную инструментовку и звуковое строение санскритской фразы! Какое мощное и своеобразное средство художественного выражения! Здесь есть чему поучиться…
- Остается только удивляться, - говорили иные, - какой современностью дышит его санскритская поэзия. Сколь чеканны по форме и совершенны по языку всевозможных видов аллитераций, и внутренних рифм. Богатства сокровищницы этой поэзии кажутся неисчерпаемыми, с разнообразной инструментовкой, и различными вариациями аллитераций…
Нимай ожидал, когда утихнут восторги присутствующих здесь, на этом, несомненно, удивительном диспуте. Он также произнёс достойную хвалу превосходному поэту Кешави Кашмири. – Никто из поэтов в целом мире не сравнится с твоим поэтическим даром! Несомненно, ты великий поэт. Лишь святые небеса достойны, слышать твою божественную поэзию, лишь немногие могут понять её и по достоинству оценить. Пожалуйста, объясни нам смысл любой шлоки из твоей поистине божественной поэмы.
- Разбор, какой из шлок Нимаю Пандиту хотелось бы услышать? – спросил Кешави Кашмири.
- В ответ на это, Нимай пропел всю его поэму наизусть, без единой запинки. Затем он предложил Кешави Кашмири растолковать одну из ста его шлок:

Все три мира мать-Ганга величьем своим ослепляет,
Стопы Господа Вишну дают её водам, началу - начало.
Вишну – Высшая Личность – миры и людей сотворяет.
Воды тела Его в себя Ганга по капле вбирает…

- Кешава Кашмири почувствовал, что земля поплыла у него под ногами. Он был ошеломлён настолько, что некоторое время не смог произнести ни единого слова. Он молчал и упорно смотрел на Нимая, словно искал поддержки, не понимая, что с ним происходит. Он уже не знал, что говорить, может быть, лучше промолчать, как будто этим, воздавая дань необыкновенному таланту юного Нимая…
Увидев, Кешава Кашмири пребывает в шоковом состоянии, Нимай предложил разобрать все недостатки и достоинства этого стиха.
- В этой поэме нет ошибок, стихи мне удались, как никогда прежде, - возразил поэт
- Я не сомневаюсь, что ты искусный стихотворец, но только Бог не делает ошибок.
- Как ты можешь говорить мне такое, простой провинциальный учитель, и желаешь критиковать высокий поэтический стиль.
- Твой талант много превосходит мои скромные способности. Но у меня появился шанс поучиться поэтическому мастерству, на примере этой шлоки из твоей поэмы. Так позволь мне выразить своё мнение о достоинствах и недостатках этого ключевого стиха.
- Хорошо, выскажи своё мнение. Мне будет интересно узнать твоё мнение.
- Достоинство стиха в превосходном сравнении, что Ганга истекает из стоп Господа Вишну. Может показаться, что здесь имеется противоречие. Например, у истока Ганги растут прекрасные лотосы, но вода не истекает из лотосов, более того, известно, что цвет лотоса всегда остаётся сухим, он не смачивается водой. Но для Господа Вишну нет ничего невозможного – из стоп Господа Вишну рождается великая река мать-Ганга, и в этом Его вечная неугасаемая Слава!.. Вечная Истина сокрыта от наших материальных логик и рассудочных умозаключений. Дорогой Кешава Кашмири, Вы какой-то непостижимой интуицией сумели проникнуть в одно из таинств Господа Вишну. Я со всей убеждённостью говорю, что Вам доступна не только непревзойдённое поэтическое вдохновение, но открыты двери к небесной сокровищнице Божественных тайн Господу Вишну, которому Вы поклоняетесь. Вы поэт, не имеющий себе равных на планете Земля.
Кешава Кашмири, увенчанный всемирною славой поэт, был потрясён и не мог проронить ни слова, и долго стоял в глубокой задумчивости. «Этот, совсем юный пандит Нимай, - подумал знаменитый поэт – совершенно потряс меня умом, разумом и неземным величием».
- Ты сокрушил меня в диспуте, - обратился он к Нимаю, - но, даже намёком не задел моей чести. В коротком поэтическом диспуте с тобой, я словно прозрел, и, словно обрёл новую жизнь, но прошу твоего наставления, чтобы моим разумом и сердцем не овладели мирские желания.
- Дорогой Кешава Кашмири, стремится к беспредельным познанием Мира, сомнительная цель для мудреца. Куда более ценно искреннее стремление к познанию Истины и устремление к ней всей душой, всем сердцем. За вечной Истиной далеко ходить не надо – она в твоём сердце. Постарайся понять это и будь духовно счастлив. Не трать попусту своё драгоценное время, не гонись за призрачным счастьем. Наслаждайся плодами только Истинного Знания и Сам Вишну откроется тебе в сердце – вот истинная цель жизни. Вот Вам мой совет, дорогой друг Кешава Кашмири.
Поклонившись Нимаю, вдохновенный Кешава Кашмири спросил позволения уйти, оставив людям всё ненужное, своих, коней, слонов; он отпустил своих слуг, дал им, деньги и всё своё имущество. Впоследствии Кешава Кашмири составил свои стихотворные комментарии к Веданте, и, путешествуя по всей Индии, проповедовал Славу Всевышнего Господа.
Все жители Навадвипы, признали Нимая великим учёным, знатоком Вед и своим духовным наставником. Вереницы гостей посещали его дом, всех Нимай встречал приветливо и согласно их качествам. В благоприятный момент для совершения путешествий, Нимай пустился со своими учениками в дорогу, проповедовать послание любви к Богу, прославляя Его совместным искренним пением там, где считалось это практически невозможным; чуждые народу власти Бенгали ревностно следили за проповедниками, всемерно мешая им, терроризируя их.
Нимай взрослел. Он стал ещё более прекрасным, высоким, статным молодым человеком. Сказано, что тело его было цвета расплавленного золота, из-за чего его стали называть Гауранга. Путешествуя со своими учениками, проповедуя Послание Любви к Богу, совместно воспевая Славу Всевышнему Богу. В иные часы ученики заслушивались его искусной игрой на флейте Мурали. Настало время вернуться Чайтанье Гауранге в Бенгалию, поклониться святой Ганге. Его появление вызвало огромный поток людей со всей Навадвипы, чтобы только взглянуть на него и, если удачно повезёт – послушать его проповеди по Священному Писанию «»Шримад-Бхагаватам», петь Ведические гимны, и прославления Господа Вишну. Он в начале своей проповеди неизменно провозглашал такой стих из Писания «Нарада-панчаратры»:

Харер нама, харер нама,
Харер намаива кевалам.
Калау настии, эва насти,
Эва настии, эва гатир аньятха.

«В этот век раздоров и лицемерия, нет иного пути, нет иного пути, нет иного пути, чем пение святых имён Господа».
И люди пели и танцевали вдохновлённые, уносимые волнами общей киртаны, забывая жизненные невзгоды, ужасающее положение уже не в своей, но в оккупационной стране.
Они пели песню-мантру, которую их вдохновил Чайтанья Гауранга: «Харе харайе, намах Вишну Ядавайа, намах Гопала Говинда Рам Шри Мадхусудана». Что, по-существу, являлось прославлением некоторых, из бесчисленных имеем Всевышнего Бога. Он рекомендовал жителям Навадвипы: «Воспевать эти имена Всевышнего Господа Вишну можно в одиночку или вместе со всей своей семьёй. И, как бы это не показалось на первый взгляд странным, это вскоре принесёт нам спелые плоды. – Но повторение этой древней арийской мантры, - говорил он людям, пришедшим на встречу с ним, - совершение аскез и соблюдение вегетарианства - бесполезно, если в сердце недостаёт истинной любви к Богу. Люди могут говорить, что человек обрёл милость Господа, но на самом деле это не так, потому что вкус духовного блаженства остаётся для него неизведанным. Таково утверждение Вед».
Чайтанья стал ходить от дома к дому, проповедуя важность пения святых имён Бога в каждой семье. Те, кто были благочестивы, увеличивали свою добродетельность. Но были и такие негодяи, которые способны лишь обсуждать других и тратить всё свое время на поиски возможности отравить атмосферу, где всходят цветы доброго, светлого, вечного. Не способные ни на что другое, кроме злодеяний, поисков наживы любыми путями, осознавая своё ничтожество, делают всяческие пакости тайком, исподтишка. Ученики и друзья Чайтаньи, стали ревностно отсеивать новых, случайных прихожих в дом Чайтаньи на проповеди, закрывать перед ними двери. К сожалению, и хорошие, добропорядочные люди не могли войти в дом. Из-за злостных, низменных негодяев страдали люди, искренне желающие принять участие в вечерних совместных воспеваниях Святых имён Господа.
- Взращивайте свою любовь к Всевышнему Господу, - говорил на своих проповедях Чайтанья, не тратьте время на сплетни и худые дела. Просто повторяйте и воспевайте Святые имена Бога. Благодаря этому вы достигнете совершенства, и это всё больше и больше сплачивает нас в большую единую братскую семью!..
Со временем дом Чайтаньи не стал вмещать всех желающих принять участие во всеобщем воспевании и восхвалении Бога. С заходом Солнца люди собирались у кого-либо в домах и пели, хлопая в ладоши, поддерживая общий ритм. Со временем пение их становилось всё чище и приносило им ни с чем несравнимую радость. Повсюду вокруг стали слышаться пения Святых имён Господа.
В то время (с 1493 до 1519 года) всей Бенгалией со столицей в Навадвипе, правил мусульманский шах, султан Ала ал-Дин Навваб Хусейн. В его правление проповедническая деятельность Чайтании достигла наибольшего размаха. В период его правления индусов насильственно заставляли принимать ислам. Всякого, кто отказывался от этого, подвергали жестоким гонениям. Было строго запрещено индусам петь ведические гимны и осуществлять служения Всевышнему Господу Вишну.
Но люди Навадвипы уже были настойчиво направлены на возрождение Арийских традиций, на личное и всеобщее счастье и процветание. Наводвипой правил мировой судья Кази. Власти привыкли к тому, что индусы не борятся за возрождение своих традиций и не рискуют во всеуслышание прославлять Бога Вишну. Что люди довольствуются тем, что могут, хоть как-то обучать своих детей грамотности, придерживаться вегетарианства, накапливать какое-то состояние, хвастать друг перед другом какими-то успехать, и быть этим довольны. Но вот, невесть откуда и невесть когда, вдруг в Навадвипе появился Чайтанья и смело стал проповедовать иные ценности для бенгальцев. Он, словно пробудил Наводвипу от тяжкого дурного сна. Из открытых окон многих домов стали громко раздаваться прославление Господа Вишну и Арийские древние гимны, которые, казалось, исчезли с лица Земли навсегда. По улицам Наводвипы стали ходить большие группы людей, петь свои мантры, танцевать, играть на многочисленных музыкальных инструментах. Чайтанья со своими учениками стали проводить такие массовые киртаны каждый день и петь утренние и вечерние молитвы. И чуть ли не во всех домах стали открыто петь эти свои молитвы, как будто на это не было запрета: «Хааре харайа намах, Вишну ядавая намах, Гопала Говинда Рам Шри Мадхусудана!..» Навадвипу, буквально затопили эти «прославители»! – возмущались правители, - это какое-то чудо или огромное недоразумение!..
Но началось духовное возрождение Индии, и его уже ничем было остановить! Мусульманам, привыкшим чувствовать себя в Бенгалии и во всей Индии хозяевами жизни, это «странное» явление пришлось не по душе. – Смотрите-ка, - говорили они с сарказмом, - овечки-то как осмелели! От них не стало покоя! И от них посыпались устные и письменные жалобы царскому наместнику в Навадвипе, - на вопиющие безобразия и беспорядки в столице Бенгалии Навадвипе. Кази пришёл в ярость. Незамедлительно он решил лично убедиться в этих безобразиях распоясавшихся бенгальцев. Вечером он прошёлся по городу и убедился, что во всех домах, громко поют, прославляя Бога Вишну, танцуют и веселятся. Далее он собственными глазами увидел, как продвигается с танцами большая колонна людей, они громко поют, танцуют, играют на музыкальных инструментах. Даже, ели бы это был лишь дурной сон, то и тогда бы Кази долго не смог бы успокоиться. Но что это? Вот он видит наяву, как поют и танцуют эти несчастные, неверные Чайтаниты. Где отыскать у себя силы, чтобы вынести эту крамолу нищего сумасшедшего сброда?! Они, видите ли, решили устраивать для себя ежедневные праздники! А кто будет работать? – хотелось бы мне узнать. Может быть, мне Кази, засучить повыше рукава, и работать, как проклятый за себя и за них?! Ну, это уже слишком!
«Схватить их всех, - в ярости прокричал Кази, - повязать, и задать им таких чертей, чтобы они наказали своим внукам и правнукам – не устраивать таких шабашей, такой дикости, такой дешёвой показухи! Я научу их быть вежливыми и законопослушными!» Кази сам лично вырывал у поющих людей музыкальные инструменты, и неистово топтал их ногами. Разлетались на куски барабаны, мриданги, флейты, цимбалы и другие инструменты. Пение прекратилось, чайтаниты смотрели, что будет просходить дальше.
- Вы так долго не вспоминали своего Вишну! – вскричал он, топая ногами, - откуда у вас появилась эта блажь, эта дикая прыть! Вы знаете, что я с вами сделаю?! Нет, вы даже не догадываетесь, как страшный гром я вам сейчас сыграю!.. Вы не боитесь, указав самого шаха?! Это неслыханная дерзость, просто так вам не сойдёт с рук, даже не надейтесь! Ну-ка, говорите мне здесь и сейчас, - кто толкает вас на такое беззаконие?! Запомните: я запрещаю подобные шествия на улицах столицы Бенгалии. Вижу, что вы поддались на чью-то уловку и готовы раскаяться. Поэтому, немедленно расходитесь по домам, но, если только это повторится, тогда пеняйте на себя. Я этого, так не оставлю. Чайтанья мне ответит по всей строгости наших законов. Я избавлю Навадвипу от этой проказы.
Я стану высылать военные патрули, чтобы они выслеживать дома, в которых воспевают Святые Имена Бога Вишну. Горе тому хозяину, где мы обнаружим эту ересь. Это я обещаю…
Как только Чайтанья узнал о том, что Кази решился остановить его духовное движение, гнев его был неописуем. Да как только посмел Кази запустить свои грязные руки в чистоту нашей духовности. Он действительно решил, что имеет право заткнуть нам рты при наших молитвах, и вольнолюбивую птицу возрождения Арийской духовности загнать в небытие?! Но что знает он нечестивец о могуществе духа нашего Господа Вишну?! Он нам ответит за это, и очень скоро сурово ответит!
Чайтанья срочно разослал своих учеников во все концы Бенгалии с призывом всем, как один выйти на улицы. Мы проведём большую киртану всей Навадвипы, и нас поддержит вся Бенгалия! Пусть только попытается Кази мне помешать сделать это Святое дело! Мы спалим дотла дом Кази!.. Братья, идите во все дома, передайте всем моё послание о проведении священной киртаны. Пусть все зажгут факелы, мы выйдем на улицы и направимся к дому Кази! Мы наводним город любовью санкиртаны и сокрушим дом Кази! Нам на своей родной земле нечего и некого бояться! Выйдем все разом, как один и положим конец нашим унижениям, оскорблениям и мукам!.. Уже завтра в полдень все должны быть готовы.
Все ученики разошлись с поручение своего учителя и в каждом доме говорили с возбуждением о предстоящей санкиртане. Можно себе вообразить Наводвипу, как огромный улей, где, в каждой сотовой ячейке, гудели заботливые, трудолюбивые пчёлы.
- Эта многолюдная санкиртана, которую возглавит Чайтанья, - так говорили многие жители Навадвипы, - может быть такой необыкновенной, что нечто подобное, трудно себе представить. Мы обязательно примем в этом участие. Навадвипа - наша родная земля, Господь Вишну наш Всевышний Бог, мы должны быть едины в своём порыве, иначе мы потеряем последнюю надежду на возрождение нашей арийской духовности.
- Тщательно готовились факелы, чтобы стал он, как можно, больше и горел бы, как можно, дольше и ярче. После полудня люди, разделившись по колонам, с факелами в руках устремлялись по улицам Навадвипы. Возглавляли колонны ученики Чайтаньи, которые все были одеты в шафрановые одежды. Миллионы мужчин, женщин и детей заполнили улицы Навадвипы, двигаясь к дворцу Кази. Они громко воспевали святые имена Господа Вишну, играли на музыкальных инструментах и танцевали. Темнеющее к вечеру небо озарилось тысячами тысяч зажжённых факелов. Как описано в хрониках Навадвипы того периода, - зрелище было неописуемо. В ночном небе светила полная Луна. Все участники этого необыкновенного шествия были украшены гирляндами из цветов. В руках у большинства участников шествия был музыкальный инструмент. Общее пение и совместные танцы вдохновляли всех до радостного сердцебиения. Всё громче звучало пение, всё ярче пылали факелы в руках, всё вдохновеннее были танцы. Во всех домах горели светильники, и дома были празднично украшены. Какая-то несказанная радость опьяняла людей в поющем и танцующем нескончаемом, словно бурлящем потоке Ганги, вышедшей из берегов. Но не солёные брызги волн океана касались уст людей, а нектар всеобщей радости обретения свободы был всем необыкновенно сладостен и приятен. Кто раньше не обладал даром пения, почувствовал незнакомую ему прежде радость от всеобщего воспевания и голос его становился всё увереннее и приятней.
Чайтанья в кругу своих учеников, пел и танцевал вдохновенно и слёзы радости застилали ему глаза. Из всех присутствующих он выделялся высоким ростом, статностью, элегантностью и непередаваемой красотой. Его выделяющаяся фигура была в ритме танца на экстатических волнах, подобно золотому цветку лотоса над гладью воды в озере. Это было восхитительное зрелище: люди ритмично танцевали, и миллионы зажжённых факелов выплясывали высоко в воздухе: «Хари харайа намах, Вишну Ядавая намах, Гопала Говинда Рам Шри Мадхусудана! Хари, хари, Радхе! Хари, хари Радхе! Хари Шри Мадхусудана!..»
Одни предпочитали танцевать в одиночку, некоторые танцевали парами, а иные танцевали цепочками или кругами. Вся Навадвипа ликовала на новом Празднике Свободы, который впоследствии ежегодно отмечается подобным образом, известный в народе, как праздник освобождения «Радха Ятра». Навадвипа буквально утопала в любви к Богу. Это была первая Великая Нагара-Санкиртана Чайтаньи Гауранги. Колоны ликующих людей двигались мимо богато украшенных домов по широким улицам, площадям и бульварам. Многие участники санкиртаны, время от времени, произносили: «Господи! Пусть будет так, чтобы мы из жизни в жизнь хранили в наших сердцах подобные божественные игры!» И пели дальше: «Иди и пой, - Харри! Харри! Не бойся ничего! Радхе, Радхе, Хари, Хари, - пришёл к нам праздник твой!..»
Колоны, то ускоряли, то замедляли ход, то останавливались, и вновь ускоряли ход. Все танцевали и пели, не чувствуя усталости. Казалось, Земля дрожала от экстатического танца. Некоторыё громко выкрикивали: «Как посмел он, невежественный, прокажённый Кази, прикасаться к святым музыкальным инструментам Ариев! Как только у него, нечестивца - конечности не отсохли, сам он в это время
не околел!..
Недоброжелатели Чайтаньи глядели украдкой из укромных мест, на удивительное шествие. Сердца их переполнялись злобой и ненавистью:
- Чайтанья, просто сумасшедший, - шипели одни из них, - он надеется, что это сойдет ему с рук. Из-за него, мы все можем жестоко пострадать от рук Кази.
- Можно себе представить, как они побегут к своим норам, по-настоящему примется за них, - говорили другие.
- Странно, что Кази до сих пор не знает, что творится в Навадвипе. От одного вида его солдат, они готовы будут все разом броситься в Ганну и захлебнуться. Надо бы ему срочно донести на этих бездельников.
- Надо дать понять этим певцам и танцорам, что Кази уже готов с ними разделаться, как повар с капустой!..
- Но, только вот - кто и как, сможет дать им понять это? Рискованно, пожалуй, это дело… Лучше мы посмотрим–поглядим со стороны, что будет происходить дальше.
Когда Кази услышал громкие крики и шум за окнами, он вскочил и судорожно начал соображать. «Что это? – громко вскрикнул он не своим голосом, - я слышу громкую музыку и пение! Это что свадьба, или шайтаны веселятся? Неужели эти безумные Чайтаниты ослушались моего строгого приказа? Слыханное ли это дело? С чего бы это они вдруг так осмелели? Может быть, их поддерживают соседние страны, нелояльные к нам?..» Он приказал своим слугам, срочно пойти посмотреть, быстро вернуться и доложить, что такое творится в Навадвипе? Слуги быстро удалились, и ужас овладел ими при виде бушуюшей толпы, который выкрикивали: «Смерть Кази!» В страхе они вернулись во дворец и сообщили о невероятном сходе народа на улицах и площадях столицы Навадвипы, и все они громко кричат: «Смерть Кази!..» Вскоре огромная полпа приблизилась к самому дворцу Кази, и он в ужасе собственными ушами слышал это: «Смерть, смерть Кази!»
Чайтанья призвал всех к спокойствию, послал несколько доверенных своих учеников, пригласить Кази на встречу с ним. Вскоре вышел Кази с опущенной головой. Чайтанья встретил его миролюбиво и приветливо спросил: «Я прибыл сюда к тебе гостем, но ты спрятался во дворце, оказался не гостеприимным. Разве это украшает твой титул царского наместника в столице Навадвипе?»
- Ты был очень рассержен на меня, - эта моя пауза дала тебе возможность успокоиться и вот я перед тобой. Я всегда добрым рад гостям в моём доме. Мусульмане и индусы в Навадвипе живут мирно, как добрые соседи. Я почитаю всю твою родню и считаю, что узы дружбы между нами крепки. Если же я чем-то доставил тебе невольное огорчение, ты прости меня, как благородный человек.
Чайтанья дал понять, что принял это извинение за вчерашний случай с санкиртаной и спокойно сказал: «Дорогой Кази, я пришёл к тебе гостем, чтобы задать тебе несколько вопросов, если позволишь».
- Конечно, прошу тебя, открой мне сокровищницу своего сердца.
- Корова даёт тебе молоко, как добрая мать. Бык обеспечивает зерном, как трудолюбивый, добрый отец. Как же можно убивать и съедать тело отца и матери? Ни
Одна вера в мире не приветствует этого жестокосердечия. Что ты можешь ответить мне на это?
- Ваши Священные Писания Веды и Пураны не позволяют делать этого, но Священный Коран допускает это. Мы не видим в этом большого греха. Что для Ведических аскетов и подвижников является большим грехом, то многими мусульманами греховным не считается. Многие из правоверных мусульман не представляют себе, как можно жить, не поедая мясо животных.
- Но, ведь, убивая коров, мусульманине нарушают один из основных Законов Бога, прописанных во всех Священных Писаниях: «Не убий!»
- Дорогой Чайтанья, я так считаю, что это означает: «Не убий человека», и не касается убийства животных. Не так ли?
- Нет, Нет! Мы не должны произвольно интерпретировать буквы Высших Законов. В Законе сказано прямо: «Не убий!». Иначе было бы сказано: «Не убий человек человека!» Почему же, ради своей прихоти человек истязает, убивает и поедает невинное животное, которому Господом, так же, как и человеку, дарована жизнь. Почему в нас нет к животным сострадания, милосердия. За это противное Богу деяния, виновные понесут справедливое возмездие. Что мы в жизни посеем, то придётся и пожинать. И горькие плоды будут при жатве в свой срок.
- Дорогой пандит Чайтанья, сказать по совести, наше Писание Коран, ещё очень молодое и многое мне в нём непонятно. Где-то в глубине души, для меня Священные Писания Вед, кажутся более состоятельными, но я принял мусульманства и обязан, относится к нему с почтением. Но чувствую, что все Священные Писания Мясоедов потакают этой страсти. Я уверен, что наступит такое время, когда люди откажутся от поедания мяса животных, как они отказались в своё время от людоедства.
Чайтанья, совершенно не ожидавший от Кази столь искреннего исповедания и спросил его откровенно: «Скажи, уважаемый Кази, только открой полностью мне своё сердце, доверься мне, у меня нет и тени лукавства. Скажи мне, ты, как глава Навадвипы, давно уже знал, что в столице давно уже процветает Санкиртана, но, сколько мог, не препятствовал этому до тех пор, пока не посыпались доносы. Фактически последний твой запретительный акт носил характер, лишь внешнего эффекта, который носил, по сути дела, лишь показной характер. Скажи мне, честно, почему ты не препятствовал нам всё предыдущее время?»
Кази понизил голос, и произнёс Чайтанье, чуть слышно: «Дорогой друг Гауранга, мне хотелось бы сказать тебе об этом, лишь с глазу на глаз, без посторонних ушей. Давай уединимся…
- Это все мои ученики, - сказал Чайтанья, - я и они – одно целое. Ты можешь смело говорить мне при них, всё равно это будет лишь между нами.
- Хорошо, - сказал Кази, - пусть будет так. Лишь на минуту он задумался, собираясь с мыслями и, наконец, произнёс: «Когда я впервые услышал о киртанах в Навадвипе, я, переодевшись простым горожанином, вышел в вечерние сумерки в город, и увидел поющих и танцующих людей и плохо подумал о них, что они нарушают, установленный властью запрет, и хотел было применить к ним репрессии, чтобы другим неповадно было. Но в ту ночь мне приснился страшный сон. Мне во сне явился огромный, свирепый лев. Мне даже показалось, что это был не сон, но явь. У него было тело человека, но голова льва. Он был так страшен и так страшно рычал на меня. Разевая огромную пасть, он прыгнул мне прямо на грудь, разорвал мои одежды, и постепенно вонзая в меня свои острые когти, зарычал: «Ты плохо настроен против санкиртаны, и за это ты сейчас умрёшь в страшных мучениях…» Видимо, мой жалкий вид немного смягчил его гнев: «Сейчас я пощажу тебя, - рычал он, - но пусть это послужит тебе хорошим уроком. Если это повториться, ты умрёшь в моих когтях, не жди тогда от меня пощады…» Лев исчез, но от страха, я просто онемел и весь дрожал. Следы от его когтей до сих пор зияют на моей груди.
Кази обнажил свою грудь, и все увидели на ней ужасные раны от когтей льва. А после вчерашнего случая, когда я в гневе разбивал инструменты вашей санкиртаны, я боялся ложиться спать, памятуя о том льве, который изодрал мои одежды и поцарапал мне грудь. И вот теперь я сижу перед тобой, словно сам не свой…
- Хочешь, поверь моим словам, сказал с улыбкой Чайтанья, дружественно положив ему свою руку на плечо, - если ты начнёшь практиковать повторение про себя той мантры, которую я скажу тебе, ты не только освободишься ото всех страхов, но погрузишься в океан блаженства, с которым, тебе, ни за что не захочется больше расставаться. Повторение Святых имён освободит тебя от последствий твоих греховных поступков, ты очистишься душой.
Вдруг у Кази от этих слов Гауранги Чайтаньи потекли потоком из глаз слёзы счастья! Неописуемый восторг охватил его, и сердце его ликовало. – Будь благословен ко мне, - шептал он, чувствуя, что неописуемая радость овладевает им безраздельно, - умоляю судьбу быть преданным Твоей Святости! Я оставлю наказ своим потомкам на все времена, чтобы в Навадвипе никогда не прекращалось движение Санкартаны, чтобы не было им никаких препятствий…
- Чайтанья поднялся и вдохновенно запел: «Хари харайа намах, Вишну Ядавая намах, Гопала Говинда Рам Шри Мадхусудана! Хари, хари, Радхе! Хари, хари Радхе! Хари Гопала Говинда Рам! Шри Мадхусудана!..» За ним поднялась, все участники знаменитой Санкиртаны, они воспевали Святые имена Всевышнего Господа. Они шли по дороге, сплошь усыпанной цветами. Вся Наводвипа ликовала. Казалось, что этому ликованию никогда не будет конца.
В память об этом, на том месте, где происходила эта беседа, выросли два могучих, удивительных дерева – Ним и Чампа, которым уже более 400 лет. Говорится, что они выросли за одну ночь, когда умер Кази. Дерево Ним - олицетворяет Шри Чайтанью, второе Чампа – олицетворяет - Кази, который стал его учеником.
На следующий день Чайтанья принял отречение от мира и пустился в удивительные странствия по всей Индии, он нёс с собой великую песнь освобождения. Этому удивительному странствию, автор посвятил эту свою поэму, вложив в них все свои оставшиеся искры Божьи. Да прославится имя Гауранги Чайтаньи в веках, первому революционеру, возродившему Арийскую Великую Песнь Освобождения.

* * *

Некоторые современные исследователи находят некоторое сходство между учениями Чайчаньи и Иисуса Христа.
Как теперь стало известно, в своих путешествиях Чайтанья прибыл в Кашмир, где в одном из буддийских монастырей монахи рассказали ему об одном древнем документе было поведано о жизни Иссы (латинское написание имени «Иисус – И е с у с, а по-арабски – Исса). Исса – это корень санскритского слова «Ишвара», индийского имени Бога, которое буквально означает «Верховный повелитель». И по сей день в буддийских храмах Кашмира хрянятся тома Биографии Иссы, ныне опубликованная Западным учёным путешественником Нотовичем «Неизвестная жизнь Иисуса Христа». Где повествуется о том, что в возрасте тринадцати лет Иисус покинул дом Марии и Иосифа в Назарете. Он путешествовал с купеческим караваном по святым городам Индии, доходя до священного Ганга. Потом он отправился в Египет, чтобы проникнуть в тайны великой пирамиды. На обратном пути он изучил разнообразные философии в Афинах и Персеполисе. Он вернулся в Израиль, когда ему было двадцать девять лет, то есть через 18 лет. Как явствует из Книги Нотовича, Иисус в течение шести лет изучал священные книги Индии (Веды), а также учил других в Джаганатха Пури, Бенаресе и других городах штата Ориса. Именно там начала формироваться его философия. Он увидел, что ведические знания имеют огромную ценность, однако могут быть неправильно использованы. Например, Иисус считал ошибочными мнения жрецов-брахманов о том, что ведические знания предназначены только для высших сословий и называл такой взгляд брахманов на учение отвратительным, ибо любовь Бога в равной мере обращена ко всем людям: к мужчинам, женщинам и детям. Иисус взял на себя задачу распространить ведические знания среди простых людей, низших сословий – шудр. Так началась его религиозная деятельность в качестве религиозного реформатора. Иисус предостерегал брахманов, которые хорошо помнят о своих кастовых привилегиях, но позабыли подлинные учения Вед: недостаточно родиться в семье брахмана, чтобы стать брахманом, надо обладать требуемыми качествами, такими, как чистота, аскетизм, милосердие, правдивость. Иисус стремился положить конец этому лицемерию. Сами же идеи Вед в их первоначальном виде были полностью приняты Иисусом, и история показывает, как он применял их, когда вернулся в Палестину. То же было и в учении Чайтаньи Гауранги (борьба с кастовыми предрассудками).
- Каждый человек, учил Иисус, - должен поклоняться Богу, исходя из своих способностей и вида деятельности. Это, бесспорно, ведическая концепция, согласно которой каждый человек, в зависимости от способностей и деятельности, естественным образом относится к определённому типу или «касте». И эти касты считались равными в том смысле, что они каждому человеку предоставляли возможность служить Всевышнему.
Движимые ли только невежеством или ещё и корыстью, брахманы из штата Ориса организовали заговор с целью убить Иисуса. Это лишний раз подтверждает, что они не были настоящими брахманами (любое убийство – физическое или духовное, противоречит принципам брахмана). После нескольких неудавшихся покушений на жизнь Иисуса, он покинул Джаганатха Пури, чтобы уже никогда туда не вернуться.
Далее, Иисус совершил путешествие в Непал. Там высоко в Гималаях, он провёл шесть лет, преподавая духовную науку. Затем он отправился в Персию, где выступил против концепции двух богов: бога добра и бога зла. Зороастрийцы, искренне верившие в битву между двумя этими богами, не очень любезно приняли Иисуса, который отверг эту концепцию как примитивную форму политеизма. «Есть только один Бог, - учил Иисус (Исса), - и это Отец наш Небесный».
Дальнейшее содержание рукописи об Иисусе (и, следовательно, книги Нотовича) практически совпадают с тем, что нам хорошо известно из Библии, вплоть до Понтия Пилата, распятие на Кресте и деяний апостолов. Таким образом, древняя буддийская рукопись проливает свет на деятельность Иисуса в течение «восемнадцати потерянных лет», о которых в Библии ничего не говорится.
Подтвердить подлинность и правдивость рукописи об Иссе (Иисусе) трудно, однако не невозможно. Показательно уже само отношение представителей церкви к этой теме. Сталкиваясь с вопросами, поднятыми Нотовичем, они отступили. Даже выдвигая аргументы против этих фактов, а порой и просто игнорируя его работу, они всегда выглядели напуганными, как будто у них был какой-то секрет, который они должны были скрывать.
Кардинал Ротелли выступил против произведения Нотовича, так как считал что оно «преждевременно», что мир не готов услышать её. «Церковь и так уже много страдает из-за новой волны атеистической мысли», - сказал Ротелли Нотовичу. Кардинал явно боялся потерять последователей, которые уже скептически относились к доктрине церкви. Не хватает им ещё одного нового препятствия.
В Риме Нотович показал переведённый текст рукописи об Иссе кардиналу из числа приближённых папы. «Кому нужна эта публикация? - нервно спросил прелат, - наживёте себе множество врагов».
Нотовичу ещё только предстояло узнать, что в библиотеке Ватикана хранятся шестьдесят три рукописи, в которых упоминается история Иссы. Эти древние документы привезли в Рим христианские миссионеры, проповедавшие в Китае, Египте, Аравии и в Индии. Нотович сказал, когда ему стало известно об этом: «Неудивительно, что представители церкви вели себя так странно, история Иссы не была для них новостью».
Современная наука подтверждает, что Фома, ученик Иисуса был в Индии; согласно «Католической энциклопедии», он «евангелизировал» Индию и все земли - от Персидского залива до Каспийского моря. В настоящее время, католическая церковь считает собор св. Фомы в Майапуре (пригороде Мадраса) базиликой, признавая, что под ним находится гробница апостола. Фома умер мученической смертью и был похоронен в Индии. Кстати сказать, могила Иссы, согласно кашмирской гипотезе, находится в Индии; что после распятия, Иисус вернулся в Индию. Кашмирская гипотеза не обязательно противоречит христианскому догмату; из того, что Иисуса распяли, ещё не следует, что он должен был умереть на кресте. В 1960 году папа Иоанн ХХIII прямо заявил, что человечество было спасено только ценой Христовой крови, а смерть его была для этого не нужна. Книга А. Фабера-Кайзера «Иисус умер в Кашмире» повествует о том, что после распятия, Иисус остался жив и снова отправился на Восток, на этот раз под именем Юз Азаф. Поселившись в Кашмире, говориться далее, Иисус женился и умер своей смертью в преклонном возрасте. Буддийская община в Шринагаре, столице Кашмира, из поколения в поколение сохраняет благоговейное отношение к склепу, считая, что в нём захоронен Иисус, или как они его называют Исса.
В Коране ясно говорится, что Иисус не умер на кресте: «Они его не убили, они его не распинали; им только казалось, что они это сделали» (Коран, 155.57). Позднее мусульманский историк имам Абу Джафар Мух-хамед ат-Табри комментировал: «Исса и его мать Мария вынуждены были покинуть Палестину и отправиться в дальние путешествия, скитаясь по разным странам». Таким образом, кашмирская гипотеза служит делу примирения между христианством и исламом, разрешая многовековые споры. Христиане говорят, что Иисус был распят. Мусульмане говорят, что он не умер на кресте. Кашмирская гипотеза предлагает возможное объяснение, которое не противоречит ни христианским, ни мусульманским представлениям.
В 1922 году учёный Свами Абхедананда решил сам убедиться в научной ценности Нотовича: существуют ли на самом деле рукописи об Иссе? Или же Нотович – мошенник, каким его склонны были считать многие авторитеты церкви (да и сам Абхедананда). Он отправился на поиски рукописи, и результаты превзошли все ожидания. Вернувшись, он опубликовал книгу о своих путешествиях, озаглавленную «Кашмири о Тибете». Книга повествует о его посещении буддийского монастыря, о том, как ему посчастливилось прочитать рукопись, переведя его на родной бенгали. Вскоре Абхедананда понял, что у него почти тот же самый текст, что и у Нотовича, так он и стал его сторонником.
Заметим, что и Нотович, и Абхедананда вынуждены были довольствоваться переводом рукописи. Они не могли сами прочесть рукопись на языке пали. Это вызывало сомнения: а что если в рукопись вкралась ошибка? Или вдруг, буддийские монахи обманули их? Эти сомнения развеял Николай Рерих с его сыном Юрием. В 1925 году художник, философ и выдающийся учёный Николай Рерих начал экспедицию в Гималаи. Поразительно то, что независимо от Нотовича и Абхедананды, он наткнулся на рукопись об Иссе. Более того, его сын Юрий, который путешествовал вместе с ним, был знатоком различных индийских диалектов, в том числе и пали. Они сами прочитали рукопись, сделали выписки и оставили запись об этом в своём дневнике. Со временем ценность этого дневника стала очевидной.
Элизабэт Клер Профит пишет: «Экспедиция Николая Рериха в Центральную Азию продолжалась четыре с половиной года. За это время он прошёл из Сиккима через Пенджаб в Кашмир, Ладакх, Каракорум, Ктотан и Иртыш, затем через Алтайские горы и область Ойрот - в Монголию, Центральную Гоби, Канзу и Тибет». После всех своих путешествий Рерих писал: «Нас поразило, насколько широко распространена история Иссы». Оставаясь загадкой для Запада, Исса живёт в сердцах индийцев. Это реальность, которую нельзя игнорировать, чтобы не прослыть невеждой. В конце Библии говорится: «Многое и другое (т.е. не упомянутое в Библии) сотворил Иисус, но если писать подробно, думаю, что во всём мире не хватило бы места для написания книг».
Остаётся раскрыть вопрос, почему Иисус решил совершить путешествие в Индию? Дают в связи с этим много объяснений: что он искал трёх мудрецов, которые, помнится, пришли с Востока на Вифлеемскую Звезду; что Иисус искал десять пропавших племён Израиля; из-за преследований Иисуса, Мария и Фома бежали в страну, где их лучше могли понять, страну терпимости и мира.
Однако, не отказывая в истинности этим объяснениям, причины путешествия Иисуса в Индию, несомненно, что причина лежит глубже. Иисус искал страну, поглощенную духовными интересами. Иудеи хотели иметь все и сейчас. Но Иисус, в отличие от большинства иудейских учителей, утверждал, что царство его не в материальном мире, а в царстве Бога. Учения Индии, о которых иудейские критики с пренебрежением говорили, что они «не от мира сего», были куда ближе учению Иисуса. Кроме того, Иисус продемонстрировал некоторые мистические силы, необычайные для Запада, но хорошо известные йогам в Индии. Например, сообщается, что Иисус ходил по воде. Но йоги также обладают способностью (лагхима сидхи) становиться легче воздуха и, следовательно, могли ходить и по воде. Иисус множил хлеб и рыбу, он так же, как йоги, мог умножить свой собственный образ (камавасайита сиддхи) и переносить всевозможные предметы, включая хлеб и рыбу с далёкого расстояния (прапти сиддхи). Далее, Иисус исчез из гроба, придавленного огромным валуном, и йоги были способны уменьшиться до самых маленьких размеров (анима сиддхи), чтобы спастись от демонов («человек-невидимка» для Йога – детская игра). Все эти чудеса не были редкостью в древней Индии, и чудеса, явленные Иисусом, слишком похожи на чудеса индийских йогов, чтобы считать это случайным совпадением.
Писатель Алекс Джек в своём содержательном очерке в журнале «Восток-Запад» (январь 1978 года) выразился очень точно: «Путешествие Иисуса Христа символизирует поиск мудрости и единства. Восток тогда, как и сейчас, больше обращается к сокровенному в душе, глубинному сознанию, высшему разуму, интуитивному началу, которым греческая и иудейская цивилизации не придавали особого значения или просто игнорировали».
Это совсем не означает, что Иисус сам искал мудрости и единства. Как Сын Божий, он действительно мог быть совершенным с рождения. Но как Мессия, совершенный учитель, Иисус указывал путь. Тем, кто ищет Абсолютную Истину, Иисус указывал на Восток. Солнце восходит на Востоке, но восточный свет возвращается и к тем, кто терпеливо ждёт на Западе...

КРАТКОЕ ВСТУПИТЕЛЬНОЕ АВТОРСКОЕ СЛОВО

Ганга с белых вершин Гималаев,
По земле Индостана течёт.
В Навадвипе, на Юге Бенгали,
В океане любовь изольёт.

На земле этой древне Заветной
Много храмов и дивных красот;
Здесь и домик совсем неприметный,
Где Чайтанья у моря возрос.

Юный гений прослыл, как мыслитель,
Реформатор свободных идей,
От невежества освободитель,
И от вражеских рабских цепей.

Возражденья в Европе эпоха
К человеку от Бога звала.
И от имени Чёрного Бога
К верной гибели мир повела.

Но Чайтанья бессмертным ученьем –
О любви человека к Творцу.
Собирал в соты мёд песнопений,
Как пчела собирает пыльцу.

Много сладких есть песен для Бога, -
Пело сердце Чайтаньи само.
И манило пуститься в дорогу
Песнопевчее сердце его.

Лилы-игры, пределов не зная,
Вечно юны и новы везде.
Описать их не в силах, друзьм я:
Отраженье лишь - солнце в воде.

Песни Арьев земли Арьяварты
Обрели вскоре новую жизнь;
Возродилось духовное братство, -
В экстатичности пламенной их.

Пламя сердца - напев вдохновенный, -
Новый опыт, так ярок и нов:
Кто познал ритмы танца Вселенной, -
Тот глотнул с Чаши Неба – Любовь!..

Никаким описанием расы -
Выразительности недостать;
Ничего нет на свете прекрасней,
Чем Небесной Любви благодать!..

Все слова будут сентиментальны,
Что невольно наводят на мысль:
Это – детские, только забавы,
Несмышленых - забавный порыв.

Тайный клад сокровенных желаний,
По крупицам в душе собирал.
Чистоты мне б хватило и Знаний, -
Я о большем судьбу не пытал.

И тебе, благосклонный читатель,
Приоткрою я душу мою:
Стань со мной заодно - созерцатель,
Той Звезды, о которой пою!..

Возрождая духовное братство,
Арьев Россы, – стремясь в Небеса -
Свои взоры и песни, и танцы,
И биенья сердец - голоса!

К Богу, песен венок заплетая,
Посвящая напевы Творцу, -
Мы Любовь на Земле возрождаем,
По крупицам, как пчёлка пыльцу!..

Пой же, пой, окрылённое сердце,
Горячее, пусть бьётся мой пульс!
Так лети, песня счастья, по свету!
Воскрешая Арийскую Русь!..

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Танец Раса. [2]

После опубликования в сети Интернет моего предисловия к «Посланию Освобождения», на форуме сайта ко мне обратилась русская женщина Святомила, проживающая ныне во Вриндаване, на севере Индии. Она благодарила меня за опубликование вступления к «Посланию…», просила не затягивать с продолжением, посылая мне свои благословения.
Я был очень удивлён этим неожиданным обстоятельством. – Насколько же мир тесен, - подумалось мне. Москва и Вриндаван – это, как две бесконечно далёкие друг от друга планеты, но и они оказываются совсем рядом.
- Чайтанья, путешествуя по Индии пятьсот лет назад, - писала мне Святомила, - возродил на этой святой земле воспевание святых имён Всевышнего Господа. С тех пор, эта традиция нектарного воспевания даёт удивительные, совершенные плоды в наших душах. Мне искренне хочется поделиться с Вами маленькой искоркой этой необыкновенной радости воспевания святых имён. Когда я воспеваю молитвы Чайтаньи (всего восемь молитв) во время танца Раса, мне кажется, что я растворяюсь с Небом. Так танцевал Шьям [3] c гопи, с пастушками Вриндавана, пять тысячелетий тому назад, так воспевал Чайтанья, так воспеваю и я. Какое это счастье! Какой это безбрежный океан трансцендентной радости, блаженства и славы! Не забудем немедленно пригласить Бога на свидание, на «Белый танец» Раса. Не надо далеко ходить, искать Бога, он здесь, с нами, в нашем поющем сердце!..
- Оставляю Вам маленькую искорку моей души для Вашей поэмы, - написала в заключении Святомила, - надеюсь, что Вы не погасите её.
Далее следовала ссылка на небольшой поэтический текст «Танец Раса». После некоторых колебаний, я решил привести здесь этот текст полностью.

Танец Раса

«Я хочу любить лишь Тебя,
Даже, если ты осыплешь меня
Бесчисленными несчастьями.
Как Тебе угодно…
Я подобен птице, упавшей в море.
И теперь я возвращаюсь
На вершину мечты!.. «
Калашекхара Альвара

Вриндаван. Волшебная осень
Сменила нам знойное лето.
Сезона дождей сердце просит, -
Встречаем мы с радостью это.

Нас радуют тучи с грозою, -
Скрывающих звёзды с Луною.
Скрывается Солнце от зноя
Сплошною стеной дождевою.

Ах, гром этот, вспышки от молний
Природу на жизнь пробуждают.
И с радостью люди встречают
Дожди, как нектар животворный!

Едва облака дождевые
Появятся в небе впервые.
Павлины от счастья ликуют,
Свой танец священный танцуют.

И громы, и молнии эти
Чудесней всех сказок на свете.
Вриндавана сад знаменитый,
Нектарною влагой омытый.

Зелёные свежие травы,
Плоды своей спелости рады.
Коровы в стадах здоровеют.
Мёд в ульях сочится с деревьев.

Купаются девушки Враджа
В Ямуне ночною порою,
Когда небо чисто и звёзды
Играют с Луной золотою.
Цветы распускаются. Ветер
Разносит цветов ароматы.
Вода обновляется в реках,
Где лотос, нектаром богатый.

Меж ярких цветов многоцветий,
Роятся заботливо пчёлы.
Здесь песни пастушек влюблённых,
Поют сказке осени песни.

РАДХА. (Поёт негромко.)

Привет, о свирельщик мой милый,
Украсивший Враджа места!
С серьгами, как звёздами,
Перья павлиньи –
Все радужные цвета!..

ЧАКРОВАРТИ. (Поёт, чуть громче.)

Едва лишь коснутся волшебной свирели
Твои, мой любимый, уста;
К красивому танцу,
К весёлому пенью, -
Взывает твоя красота!..

РАДХА и ЧАКРОВАРТИ. (Поют дуэтом.)

С подружкой одна у нас только забота, -
Его дожидать у ворот.
Как сладостен образ
Душе моей - Лотос, -
Дороже мирских нам забот.

РАДХА. (Поёт негромко.)

Который уж день на дорогу гляжу я –
Когда же мой смуглый придёт?
Возлюбленный мой, жизнь моя, -
Сердца Лотос, -
Душе ты надёжный оплот!

ЛАЛИТА. (Поёт, чуть громче.)

Одна у меня в этой жизни забота, -
Любимого ждать у ворот.
И пусть говорят обо мне кто-то, что-то, -
Ждала я и жду у ворот!..

РАДХА и ЛАЛИТА. (Поют дуэтом.)

Подружки, сегодня владыка смиренных,
Женился на нас во сне.
Плоды всех рождений, все в нас воплотились, -
Женился на нас он во сне!..

(Появляется Шьям.)

ШЬЯМ. (Хлопает в ладоши.)

Похвально, Лалита, и, Радха, похвально!
Тебе, Чакроварта, похвально вдвойне.
Приду я к вам ночью сегодня, пожалуй,
Коль зван я, приду к вам во сне!..

РАДХА. (В смущении.)

Нечестно и совестно делать так Шьяму,
Крадёшься всегда к нам, как тать.
А, вдруг, мы решили б с подружками Шьяма
Здесь косу свою расплетать?!

ЧАКРОВАРТИ. (Словно сердится.)

Давайте, подружки, не взглянем на Шьяма,
Не станем мы с ним говорить.
Быть может, научим влюблённого Шьяма, -
Как правильно надо любить…

ЛАЛИТА. (улыбается снисходительно.)

Подружки милые, учить Его не стоит,
Пусть Он на флейте нам сыграет и споёт.
Тогда простим ему мы, нашему герою, -
Когда сердца до Неба вознесёт!..

ШЬЯМ. (Поёт сначала одну строку песни, затем повторяет её мелодию на флейте, и поёт новую строку.)

Прекрасная в волне купается речной,
Струей бежит вода вдоль пряди смоляной,
Как будто ночь сама рыдает без конца,
Поражена луной девичьего лица.
Так липнет к телу шелк, что виден стройный стан,
И, на него взглянув, монах забудет сан,
И бросится, святой, пред красотою ниц.
Ах, груди трепетны, как пара диких птиц,
И, чтоб не взмыли ввысь, где птичий клик затих,
Ладони девушки удерживают их.

Девушки танцуют со Шьямом поочерёдно, между тем, Он не выпускает из своих рук свою обворожительную флейту «Маурли». Взошедшая Луна, окрашивает всё небо на востоке в алый цвет. В лесу, напоённом ароматом цветов, царит прохлада и праздничное настроение. Когда Шьям заиграл на флейте, её звуки очаровали всех гопи Вриндавана. Звуки флейты стали ещё сладостнее благодаря восходу полной луны, алеющему небу, покою леса, ночной прохладе и распустившимся цветам. Невозможно было не любоваться красотой леса, залитого ярким лунным светом. Легкий ветерок неслышно овевал распустившиеся цветы и шевелил зелёную листву на деревьях. Вдруг гопи обнаружили, что среди них нет Шьяма и Радхи. Сколько они ни искали, сколько ни звали Шьяма и Радху, так и не обнаружили их. Уставшие и огорчённые, они остановились под деревом со слезами на глазах, совершенно растерянные.

ЛАЛИТА. (С обидой в голосе.)

Милые подружки, всех нас обманули, -
Радху Шьям увёл куда-то в лес.
Только ей нектары поцелуев,
С вами нас, как будто вовсе нет…

Дарит ей цветы, а мы – горюем,
Дарит ей улыбки – мы скорбим.
Или не желаем с вами поцелуя,

СУБХАДРА. (Говорит с радостью.)

Ну, так что ж, - нас много, он – один.
Рада Радху видеть я такой счастливой.

ЛАЛИТА. (С нескрываемой ревностью.)

Только б не гордилась очень-то собой;
Будь она, хоть каплю, менее красивой,
Неизвестно с кем бы в лес ушёл герой.

СУБХАДРА.
Сядем мы у берега, милые подружки,
Лала пусть такую песню запоёт,
Чтобы Шьям и Радха, нас пришли послушать,
Пусть, как прежде флейта - за сердце берёт!

ЛАЛА. (Запевает.)

Все мои подружки привязались к Шьяму,
Я же привязалась, больше, чем они.
Танца Раса ночью, нам, как будто мало,
Танцевать хотим с ним напролёт и дни!

Не хотим и днём со Шьямом расставаться,
Днём и ночью флейтой Шьяма наслаждаться.
Хоть разлуки лила - сладость немала,
Но в общенье с милым – сладостней игра!

С радостным гуденьем пчёл сольётся флейта,
Птицы цепенеют у родной реки…
Лебеди не в силах, даже плыть, при этом,

ЛАЛИТА.

Я думаю, что мы с вами забыли, дорогие мои подружки, зачем мы сели здесь на берегу Ямуны. Мы собирались петь песни, чтобы Шьям и Радха услыхали нас, и пришли сюда, как можно скорее. Не можем же мы здесь сидеть, и разговаривать целую вечность…

(Поёт громко, все гопи ей негромко подпевают на припеве.)

Сладок голос чарующий твой,
И характер твой, Шьям, сладкий;
Сладки жесты твоих нежных рук,
И движенье в походке, так сладко.

Как сладок ты, о мой сладкий, -
Повелитель сладкой любви!
Сладки, Шьям, руки твои,
Танец твой – сладкий-пресладкий!

Сладки твои игры в воде, где ты прячешь -
Сладостный лик свой, средь лотосов сладких.
Как же сладостен ты, о мой сладкий, -
Повелитель сладкой любви!

Слышится сладостные звуки флейты. Это Шьямх обучил Радху игре на флейте. Радха играет обворожительно, а Шьям поёт под чарующие звуки флейты. В обществе гопи воцарилась немая сцена, все девушки обратились вслух.

ШЬЯМ. (Поёт.)

Рада, моя Рада, - ты мне, как награда, -
А твоя улыбка - радуга зари!
Рада, моя Рада, ничего не надо,
Только - пой, танцуй и говори!..

Рады взгляд – награда, Рады речь – награда,
Рада вся – янтарный виноград.
Сладостная Рада, сладостная Рада, -
Вешний мой, благоуханный сад!

Пальчики у Рады – гроздья винограда,
На свирели, только им играть…
Как рубины алы, губы моей Рады! –
Красный, сочный, сладкий виноград!..

Рада, моя Рада, ничего не надо,
Только - пой, танцуй и говори!..
Рада, моя Рада, ты мне, как награда, -
А твоя улыбка - радуга зари!

Смолкли флейта и песня, послышались соловьиные трели.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Из пастухов - в цари Двараки.

Путешествия со своими учениками по Восточной Бенгалии (ныне Бангладеш), укрепляя миссию совместного воспевания Святого имени (санкиртана), Гауранга Чайтанья всех поражал своей красотой и всеми достоинствами духовного лидера. Про него говорили, Что чарующая его красота уносила прочь женские сердца!
- Его большие красивые глаза затмевают красоту цветов лотоса, а взгляд его ещё прекраснее, - говорили девушки Бенгалии, - а кожа его золотистая, как расплавленное золото.
На реке Падмавати чайтаниты задержались на несколько дней, очарованные красотой здешней природы. Нежный ветерок гнал по всей водяной глади лёгкие волны, берега реки окаймлены порфирой пышных, густых лесов. На берегах этой удивительной священной реки, Чайтанья давал уроки огромным толпам слушателей, местных жителей.
Тем временем, в Навадвипе, его прекрасная молодая жена Лакшмидеви, грустила в разлуке с ним, теряя вкус к жизни. Ей хотелось увидеться с ним, обнять его, взглянуть в его прекрасные глаза. Она плакала все ночи напролёт, разлука с возлюбленным разрывало её сердце. Однажды она, задумчивая, долго сидела на берегу Ганги. Только мерный плеск волны нарушал тишину, словно убаюкивая её. Она не заметила, и не услышало, как подползла к ней змея, среди густой травы и смертельно ужалила её. Никакие лекарства, заговоры, доктора не спасли Лакшми. Жители Навадвипы были поражены случившимся. – Это необычная змея укусила Лакшми, - говорили некоторые жители, - это её нежное возлюбленное сердце не вынесло жала змеи разлуки с любимым супругом.
Мать Чайтаньи, Шачимата, была безутешна в горе. – Дом мой опустел, осиротел, - говорила она, - как я теперь одна вернусь домой? О греховная змея, куда же ты уползла? Вернись, ужаль и меня… Что я скажу моему сыну, когда он вернётся из далёкого странствия? Жители всей окрестности, как могли, утешали её, утирая, катившиеся по её щекам, слёзы.
Когда Чайтанья вернулся из Бангладеш в Навадвипу, жители со всех окрестностей столицы приходили поприветствовать его, но никто, ни словом не обмолвился о случившимся. Молчала и Шачимата. Она, попросту не знача, что и как можно сказать об этом, поэтому старались избегать уединения с сыном. Однако Чайтанья заметил её слёзы. – Что случилось, мама? - спросил он, - ты пребываешь в неописуемой печали. Шачимата только плакала в ответ.
- Мама, мне всё известно о Лаккшми. Прошу тебя не казни себя. Невозможно изменить то, что предписано свыше. Лакшми приходила ко мне во сне и поведала мне об этом и просила наших благословений, они для её души сейчас много важнее, чем наши слёзы. Мать Шачи перестала плакать, и стала возносить горячие молитвы Богу.
Ночью во сне Чайтанье приснился Шьям, просил незамедлительно идти во Вриндаван, и принять живое участие в Его трансцендентной игре – «Из пастушков Вриндавана - в цари Двараки». Эта лила, впервые была разыграна, более трёх тысячелетий назад. Она может доставить истинное наслаждение даже Небожителям. Пожалуйста, поспеши: без тебя эта игра не может состояться, чего допустить никак нельзя… Я с нетерпением жду тебя, мой дорогой друг!..
Проснувшись, Чайтанья был крайне удивлён этому сновидению, но колебаться не стал. Он поручил все заботы о матери Шачиматы своим верным ученикам, и начал без промедления собираться в дальнюю дорогу, в сказочный, волшебный Вриндаван. Когда его дорожная сумка была готова, в его комнату вошла мать, Шачимата. Она вопросительно взглянула на своего сына, и предчувствие скорой разлуки сковали её; они ни в силах была произнести ни слова…
- Мама, - тихо произнёс Чайтанья, - ты произвела меня на свет, вскормила, вспоила и вырастила меня! Я в неоплатном долгу перед тобой. Пожалуйста, прими мои смиренные поклоны. Он стал на колени, и поклонился ей в ноги до самой земли. Но сейчас прошу тебя, позволь мне уйти из дома, ради совершения моей миссии – вручить людям Послание Освобождения, через воспевание совместное молитв и святых имён Бога! Шачимата крепко прижала голову сына к себе на прощанье, и залилась горючими слезами. Чайтанья встал, обошёл вокруг неё трижды «по солнцу», вышел из дома, быстро пошёл по дороге, не оглядываясь.
С восходом Солнца, по сложившейся уже традиции ученики Чайтаньи собрались у дома Шачиматы, застали её, сидевшей неподвижно, глядя на дорогу, по которой недавно ушёл её сын в странствия навсегда. - О Шачитата, - обратились к ней ученики, - почему ты сидишь у дороги неподвижно, всматриваясь куда-то вдаль? Что случилось?
- Что я могу на это ответить вам, дорогие мои, - произнесла с отрешением Шачимата, - этот дом отныне принадлежит вам, я стану вашей служанкой. Ученики поняли, что Чайтанья, отрёкся от мира и ушёл из дома, как санньяса. [4] Ученики почувствовали, что они, словно осиротели, их разлука с Гаурангой была нестерпимой. Это известие об уходе Чайтаньи. Словно молния ударила им в голову. - Наверное, Солнце больше не рассеет тьму ночи, - говорили они с болью в сердце, - чудесные белые лебеди больше не отыщут своих родных озёр. Ароматы цветов лотоса больше не будут манить к себе пчёл и шмелей. – Мой мальчик Нимай, - причитала Шачимата, - как теперь мне жить в этой темноте? Больше никто в доме не позовёт меня: «Мама!» Где теперь мой Нимай? Сын покинул меня, и никто не вернёт его мне. Осталась я без защиты, покинутая тобой, мой дорогой Нимай!
В конце концов, последователи Чайтаньи совладали с собой в разлуке с ним, они твёрдо решили нести миру его Послание Освобождения. Они окружили теплом и заботой Шачимату, которая в этот период очень нуждалась в этом. Санкиртана никогда не смолкала в её доме.
Между тем Чайтанья, покинув Навадвипу, торопился в Катву. 14 января 1510 года по христианскому календарю, он перебрался через Гангу и вскоре прибыл в Катву, где получил санньясу-мантру от Кешавы Бхарати, которую тот прочитал ему в ухо, вручив Ему посох санньяси – экаданду. В то же мгновенье Гауранга начал петь святые имена


Последний раз редактировалось: казак (Пн Авг 26, 2013 12:34 pm), всего редактировалось 3 раз(а)
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
казак
ефрейтор


Зарегистрирован: 01.05.2011
Сообщения: 126

СообщениеДобавлено: Сб Авг 17, 2013 9:53 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

СЛОВО О КРУШЕНИИ И ВОЗРОЖДЕНИИ АРИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ. (Продолжение.)

В то же мгновенье Гауранга начал петь святые имена Бога и непрерывно танцевать, передавая этим Послание Освобождения, забывая обо всём на свете, опьянённый от божественной любви. - Теперь я хочу найти Господа моего сердца, - сказал он своему гуру, - позволь мне незамедлительно отправиться в путь.
Всё новые и новые последователи шли вслед за ним, вдохновлённые Посланием Любви к Богу. Достигнув главного озера Вриндаваны – Радха Кунда, паломников охватил экстатический порыв, и в зеркале озера показались видения картин вечных игр (Божественные лилы) Шьяма и Радхи. Одни картины сменялись другими, в которых изображались гопи, подружки Радхарани, которые, забыв о своей стыдливости, бросали свои дома и семьи, и шли слушать маурли волшебной флейты. Шри Чайтанья настолько глубоко проникся чувствами Радхи к Шьяму, что забывая себя, он невольно становился участником событий давно минувших лет, когда пастушок из Вриндавана - Шьям становился царём Двараки [5]. Вот как это было.

(Царевна Рукмини написала секретное послание Шьяму. Положила перо. Прочитала это послание вслух.)

Я пишу письмо Вам, что мне остаётся,
Как ещё могу я о любви сказать?
О твоём известно, друг мой, благородстве,
Смелости с отвагой Вам не занимать!

Не боюсь казаться девушкой нескромной,
Признаюсь, пленил ты красотой меня,
Ты похитил сердце, но возвысил душу,
Без тебя мне больше не прожить и дня.

Вправе усомниться, что я небезгрешна,
Незамужней девушке, вот такой, как я -
Не пристало так решительно и смело
Обращаться к Шьяму, чувства не тая…

Но, мой друг Мукунда [6], как ты бесподобен,
Настоящий лев ты, среди всех людей;
Величайший гений, музыкант отменный,
С ума сводишь флейтой, даже лебедей!..

Девушка любая - отчий дом покинет,
Согласится в диких джунглях жить с тобой…
Я твоей решилась вечной стать служанкой,
Лестно быть счастливой, даже под Луной!

Чьё, скажи мне, сердце, так не привлёчётся,
Этой добродетелью, милый Шьям, Твоей.
Мудростью, могуществом, красотой и славой, -
Выбери служанкой верною Своей!

Приношу к ногам твоим я - жизнь, и сердце,
Я своим супругом избрала Тебя.
И прошу - меня считать Своей женою, -
Одному Тебе принадлежу, любя!

Будет так нелепо и несправедливо,
Если, предназначенную, только льву еду -
Вдруг шакал утащит; потому прошу я -
Мне сегодня с неба подари звезду.

Во дворец, не медли - приезжай скорее,
Верного с собою приведи коня!
Лишь проститься Небо - с утренней звездою,
Тайно появись, и выкради меня…

Я прошу Тебя: Ты только не тревожься,
Если схватка во дворце произойдёт.
И, быть может, кто-то даже будет ранен,
Пусть от раны кто-то, даже и умрёт!..

И меня по-праву, ты считай женою,
Одному тебе принадлежу, любя.
Жизнь моя и сердце - связаны с тобою,
Я люблю, мой милый, одного тебя!..

ШЬЯМ. (Прочитал письмо. Лишь только на одну минуту задумывается.)

Вот какой Рукмини дарит сердцу праздник!
Коль царевна любит, так тому и быть!
Я и сам не прочь бы – по-любви жениться,
Можно ли Рукмини сердцу не любить?!

Бхишмаки – царь знатный, а она красива,
В её благородстве – самой жизни суть!
Сколько раз, бывало, думал о Рукмини,
Мысль о ней и ночью не даёт уснуть...

Женихам царевны, те, что табунятся
Без стыда и чести - у её дворца.
Преподам урок я, столь же беспримерный,
Как Рукмини может полонить сердца.

Станет друг Дарука колесничим Шьяма,
Запряжёт достойных боевых коней:
Шайбью, что слегка зеленоватой масти,
Словно ветер я, порой скачу на ней.

Мегхапушпу, - цветом тёмно-синей тучи,
Да Сугриву, что как серебристый лёд!
Сивого Балахаку, он, как слон могучий.
Эх, четвёрка борзых - птицей понесёт!..

Ко дворцу в Видарбхи [7] - за ночь мы домчимся,
Долетим, как птица, разве нам впервой!
Мне уже не терпится в путь скорей пуститься, -
Ну-ка, друг Дарука, - в путь, возничий мой!..

Примет от Рукмини моё сердце - праздник!
Коль царевна любит, так тому и быть!
Рады вы, царевичи, или вы не рады,
Но дано Рукмини, только мне любить!..

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Похищение Рукмини

Улицы Кундины [8]- в флагах и в гирляндах,
Жители все в светлых праздничных нарядах.
Женщины украшены гирляндами цветов,
Благовоний проплывали - стайки облаков…

Жителей Кундины угощали вкусно,
Каждому дарились щедрые дары:
Изукрашенных коров красочно, искусно,
Серебро и золото, пышные ковры.
Шишупал был знатным женихом и важным;
Обещал Рукмини - жемчугов дожди,
Обещал ей ливневых дождей алмазных,
И рубинов алость, только - полюби!

Боевых слонов с ним прибыло немало,
Золотых несметно много колесниц.
Говорили: с войском прибыл Шишупала,
Словно на сражение намекал жених…

- Свадьба, как сраженье, - жители шутили, -
Покорить непросто девушку Рукмини.
Кто на колесницах свадьбу охраняет,
Тот под колесницы свадьбы попадает!

Разместились гости все в саду цветущем,
До чего же мило - в этих райских кущах!
И от нетерпенья гости все сгорали:
На неё взглянуть лишь – в мыслях замирали...

Лицезреть Рукмини, в свадебном наряде -
Не терпелось Шишупалу, в боевом параде.
Но Рукмини у окна ожидала Шьяма,
Лишь надеждою святой сердце утешала.

Но надежды быстро сердце покидают,
Сердце в ожидании – слёзы иссушают.
Всё бегут, бегут из глаз - слёзы бурным током, -
Лучше век свой провести в замке одиноко.

Но почувствовала, вдруг, трепет с дрожью в теле,
Это дан ей тайный знак, добрый, в самом деле.
Предвещает, не иначе, - появленье Шьяма,
Ой, сердечко-то моё, как хмельное стало!..

Вот выходит из дворца в окруженье стражи,
Всю Рукмини, из-за стражи, - не увидишь даже.
Отправляются они, прямо в храм Амбики,
Появились в небесах, будто божьи лики…

Молчаливо шла она до Амбики храма,
И не слышала – вокруг музыка звучала.
Ослепительно была в этот миг красива,
Словно, только что сошла ангелом с картины.

Не иначе, живописец, был небесный мастер,
Свёл в едино красоту, грацию и счастье!
Нет, не шла она, плыла царственно, как лебедь,
С ней и яркая звезда - несравнима в небе.

Были все поражены красотой Рукмини,
Воины, лишаясь чувств, с лошадей валились.
А иные - со слонов падали без чувства,
Ах! Какое божество! Чистое искусство!

Вот поправила она перстень-украшенье,
Вдруг, увидела вблизи Шьяма, как виденье.
И улыбкой наградив, Шьяма, чуть заметной,
Лишь возлюбленный оценит знак улыбки светлой.

И вниманья на других, Шьям не обращает,
Всех царевичей с прислугой толпы раздвигает.
И, Рукмини подхватив, - мигом в колесницу!
Показалось всем другим, будто сон им снится!..

Усадил её, и прочь - мчалась колесница!
Шишупал остолбенел: «Что же тут творится?!
Он уехал! Укатил! Торжество пропало!..»
Шьям, как лев лань уносил, из стаи шакалов!..

Шишупала, аж взревел, топая ногами:
«Что такое, не пойму! Что случилось с нами!..
Неужели увёзёт Шьям её постыдно?
Где вы слышали такое? Где такое видно?!

Неужели увезёт - без сопротивления?!
Воины, где ваша честь? Где ваше уменье?!
Как случилось, что у вас, здесь – перед глазами,
Выкрали невесту! Вы - хлопали ушами!..

Или нет у вас в руках луков, стрел калёных,
Что смотрите на Шьяма, глупые, как гномы!..
Если стерпим мы позор, и насмешку стерпим,
Грош цена нам с этих пор! Это хуже смерти!

Надругательства такого не отыщешь в мире,
Что как пугала стоите, долг свой позабыли?
Если он живым уйдёт, я спущу с вас шкуры!
Вы же знаете мою твёрдую натуру!

Знайте: этот наш позор, так я не оставлю!
Землю, станете вы, есть! Камни грызть заставлю!
Похититель Шьям похож нравом на шакала,
Как добычу льва украл он у Шишупалы».

Воины, что сражены красотою были,
Кто упали со слонов, и с коней свалились.
Поднимались не спеша, на коней садились,
Вслед за Шьямом во весь дух, во всю прыть - пустились!

Но на свете нет коней резвых, как у Шьяма!
Да к тому ж Рукмини рядом, обнимала Шьяма!
Да к тому ж ещё Дарука, - колесничий Шьяма!
Эх, несите, кони-птицы Рукмини и Шьяма!..
Нет другого места в мире – Двараки надёжней!
Свадьбу в Двараке представить в мыслях невозможно!
Никогда подобной свадьбы не было на свете!
Только маурли под силу - выразить на флейте!..

Стала Дварака примерной на земле столицей,
Там и дерево желаний, там и счастья птица!
Пусть, воспетая стихами, восхищённым снится!
И с подмостков театральных - к нам в сердца стучится!..

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. Посланник от Шьяма к гопи.

Чайтанья, всматриваясь в зеркало озера Радха-Кунды, был настолько очарован видениями, отражающиеся в воде, что позабыл всё на свете. И несказанная радость охватила всё его существо, и уносила в неразгаданную даль…
«Девушки Вриндавана, гопи, лишившись своего возлюбленного Шьяма, потеряли покой, испытывали острое чувство разлуки и ним. Они часто собирались на берегу реки Ямуны и разговаривали друг с другом о Шьяме. Они постоянно находились в состоянии лилы-смаранам [9]. Они посылали пастушка Судаму к Шьяму, узнать, как живётся ему там, в столице Двараке? Шьям тепло, с радостью принял пастушка, друга детства, нищего Судаму - в своём царском дворце. Он сердечно обнял друга, усадил его на своё царское ложе с подушками, омыл ему ноги прохладной водой, и принялся щедро угощать, в то время как Рукмини, лично обмахивала уставшего путника опахалом. От Судамы Шьям узнал, что гопи очень страдают от разлуки с ним; воспоминания принесли Шьяму огромное духовное блаженство. Во время расставания, Шьям особенно был тронут тем, что Судама подарил ему горсточку риса с родимой сторонки. Что тут произошло со Шьямом, трудно поддаётся описанию. «Мой дорогой друг, - воскликнул Шьям, - ты принёс мне чудесный, вкуснейший рис!» При этом Шьям съел добрую половину риса и готов был съесть остальную часть, если бы его тактично не остановила Рукмини. На прощанье Шьям пообещал, что непременно посетит Вриндаван, при первой же возможности…
После отъезда Судамы, Шьям обратился к своему секретарю Уддхаве, поехать во Вриндаван, чтобы утешить своих родителей и гопи.
- Они поражены горем разлуки со мной, - говорил Шьям Уддхаве, - от этого они страдают, словно от тяжёлой болезни. Передай им моё послание. Скажи им, как они безмерно дороги мне.
Уддхава незамедлительно сел на колесницу и отправился с письмом во Вриндаван.
На берегу реки Ямуны, на закате дня сидели гопи. Весь Вриндаван утопал в зелени садов, в которых цвели цветы, жужжали пчёлы и пели птицы. На реке, среди лотосов плавали утки и лебеди. Гопи пели песни. Лалита или Радха запевали, в то время, как все гопи подпевали им».

ЛАЛИТА. (Поёт.)

В дальнем чужом краю
Скитается Смуглый мой.
Не вспомнит Он о гопи,
Вестей не подаст домой.

Остриглась, сняла браслеты,
Ресниц не подкрашу сурьмой.
Четыре стороны света
Исходила в тоске немой.

Жизнь в пустоцвет превращается
Без тебя всё объято тьмой.
Возлюбленный мой скитается
На чужбине - Смуглый мой.

Подружка, боль наша немала,
И жизнь сама нам немила.
Разлучённых, может понять только тот,
Кто долго, долго в разлуке живёт.

Драгоценный камень оценит, лишь тот, -
Кто ювелирных дел знаток.
С болью нашей, целый свет обошли,
Но врачевателя мы не нашли.

Только, если меня уврачует Шьям,
Станет каждая из нас весела.
Подружка, боль наша немала, -
Что и жизнь нам сама не мила.

РАДХА. (Поёт.)


Ты один, мой возлюбленный, у меня,
Ты – дом мой, ты теперь моя семья.
Подобного не повстречала я,
Хоть обошла все дальние края.

Ради тебя забыла братьев я —
Теперь кто в мире будет мне судья?
Лишь за тобой иду, мечта моя,
Одна у нас в дороге колея.

Увижу Шьяма, - танцую в счастье я,
Увижу мир, - восплачу - в два ручья.
Росток любви слезами орошаю я,
Взлелеяна любовь мной неземная.

Пахтаньем из сметаны масло стало, -
Не зря любовь я на сердце пахтала.
Князь чашу яда мне прислал в подарок —
Огонь любви и радости так ярок!

Навеки, Шьям, я связана с тобой -
Всевластна Твоя воля, мой родной.
Всеславен Ты своею красотой,
Играй, играй на флейте золотой!

Подобного не повстречала я,
Хоть обошла все дальние края.
Один ты, мой возлюбленный, у меня,
Ты – дом мой, ты теперь моя семья.

Едва появился посланник Шьяма, Уддхава, гопи сразу заметили его, обрадовались, окружили, отвели его в уединённое место, усадили удобно.

ЛАЛИТА. (Говорит ласково.)

Я знаю, Уддхава, что служишь ты Шьяму.
Тебя Шьям решил к нам прислать.
Попробуй понять, то о чём я, Уддхава,
Хочу на словах передать:

«До тех пор шмель вьётся вокруг цвета розы,
Пока весь нектар соберёт.
Когда дать нектар ему роза не может,
Нектар с новой розы он пьёт…

РАДХА. (Говорит Уддхаве в тон Лалите, словно разговаривает со шмелём.)

Смотри, полюбуйся, Уддхава, на шмеля,
Который жужжит над цветком.
Узнай, догадайся, - о чём говорим с ним?
Цветочным скажу языком.

(Обращается к шмелю.)

Мой шмель золотой, с цветка - на другой -
Привык за нектаром летать.
Так вот почему, бархатистый ты мой, -
Посланцем решил Шьяма стать!

С гирлянды его на прекрасной груди,
На лапках твоих куркума,
Мой шмель золотой, я прошу дорогой,
Меня не своди ты с ума.

От девушки, верно, другой куркума,
Пристала к гирлянде его,
Так вот она, весть-то, какая пришла,
От Шьяма, дружка моего…

Мой шмель золотой, я прошу об одном,
Скажу золотому тебе:
Ни этой весной, никакою иной,
Ты не приближайся ко мне…

Я слышать вестей не хочу от него,
И вновь повторяю любя:
- Он ветреный, твой господин, милый шмель,
Прошу, не касайся меня!

ЛАЛИТА.

Уддхава, терпенья, прошу, наберись,
И выслушай, что накипело.
Каков друг твой Шьям, ты сам посуди,
Используй доверье умело.

Один только раз дал вкусить мне нектар
Он уст своих, тут же покинул.
Теперь вот Рукмини прильнула к нему
Он ловко ей сети раскинул.

Рукмини красавицу я не пойму,
К маурли привязана, к Шьяму ль?
Что сердце своё доверяет ему,
Ведь знает: он не постоянный…

Он речью и флейтой её обольстил,
Понять его не в состоянье.
Но хватит мне разума, хватит мне сил -
Не верить словам и посланью…

РАДХА.

О глупый, ты, шмель, если славишь Его,
Чтоб нам угодить и награду
От Шьяма надеешься ты получить,
Но мы ему больше не рады.

Ни дома у нас больше нет, ни семьи,
Лишь флейты нам слышатся звуки,
Поэтому, шмель, что нам ни говори,
Испытываем только муки.

Шакие бы не были Шьяма слова,
Уже не боюсь я огласки,
От сказок его уж болит голова,
Довольно рассказывать сказки!..

Теперь он в столице по-царски живёт,
С возлюбленными и в славе.
Но нас уже, Шмель, больше не проведёшь,
Хитрец, хитреца ты посланник.

ЛАЛИТА.

О шмель дорогой, ты на нас не сердись,
Но ты нам помочь не сумеешь.
Ты в Двараку к Шьяму скорее вернись,
Скажи, пусть живёт веселее.

Он пусть нас забудет совсем, навсегда,
Рукмини, пусть флейта играет.
Рукмини к груди прижимает
А нас, пусть навек забывает.

УДДХАВА.

Поражённый всем услышанным от гопи, - он достал письмо, которое передал ему Шьям, и теперь не знал, как с ним поступить: прочесть ли самому, или же передать его гопи? Гопи сразу заметили письмо, но просить его не стали. Уддхава решил прочесть письмо вслух.

« О гопи, мои дорогие подружки,
Вы знайте, - я с вами всегда,
Ведь мы неразлучны, мы вечные души,
Роднит нас Царица-Звезда!»
ЛАЛИТА.

Уддхава, мы просим: отдай нам посланье,
Письмо это сами прочтём.
Скажи только: Шьям нас ещё вспоминает,
Хоть изредка в царстве своём!..

Быть может, вернётся ещё во Вриндаван,
Готовы ему всё простить…

УДДХАВА.
(Отдаёт гопи письмо, одобрительно кивает головой.)

Подружки, он часто о вас вспоминает,
И очень в разлуке грустит.

СУБХАДРА.

Не стоит надеяться на возвращенье,
Что было, быльём поросло.
И наша мольба не имеет значенья -
Успеха нам не принесёт.

Забыть Его мы уже больше не можем,
Нам крылья не время сложить.
К чему его нашей печалью тревожить,
Ещё продолжается жизнь.

РАДХА.

Не будем надеяться на возвращение,
Найти можно счастье в разочарованье.
Ведь даже и Пингала, Враджа блудница,
Искала блаженство в разочаровании.

Надежду терять на его возвращенья,
Превыше нам кажется сил.
Его умоляем мы о снисхожденье, -
Приехать, чуть-чуть погостить…

УДДХАВА.

О милые гопи, уверены будьте,
О чем вы просили меня,
Ему передам, вы же нас не забудьте,
Судьба улыбается вам…

(Уддхава уходит.)

ГОПИ. (Исполняют песню.)

О Возлюбленный, подари нам даршан! [10]
Тобой наши души полны.
Прожить без тебя, как нам дальше?
Жизнь будет, как ночь без луны!

Кому ещё можно сказать нам,
Чтоб Ты утолил нашу боль?
Самим нам уже не подняться,
Приди, подними нас, родной!..

ГЛАВА ПЯТАЯ. Встреча Шьяма с жителями Вриндавана.

Путешествуя со своими учениками по сказочным лесам в окрестностях Вриндаваны (двенадцать лесов), Чайтанья посвящал их в сокровенные тайны учения о лилах Шьяма и гопи: «Южнее озера Индулекхи процветает роща (кунджа), именуемая Ратьямбхудж (лотосы Рати). Она почиталась, как обитель прекрасной Манджари Рати. Говорится, что её наряд её был украшен звёздами, а юное тело обладало ослепительным блеском, подобно молнии. Друзья и подруги называли её Туласи. Ей было тринадцать лет, когда она служила Радхарани и Шьяму, обмахивая их опахалом. Слово Манджари в широком смысле означает, цветок или бутон, но, более точный смысл – тычинка, сердцевина цветка.
Учёные прошлого арийской ведической культуры трактовали сакральный смысл манджари, так: Вриндаван подобен цветку лотоса, Радхарани и Шьям – сердце этого лотоса, гопи – его лепестками, а манджари – тычинками цветка. Манджари – это особые гопи, девушки-наперстницы Радхарани. Они дороги Шьяму и Радхарани, как сама жизнь. Они ученицы главных гопи (Лалиты, Вишакхи и других), но им отводится особая роль в самых сокровенных троансцендентных играх Радхи и Шьяма, тогда как обычных гопи просят покинуть место игр, когда их присутствие недопустимо. Манджари просят остаться, поскольку они абсолютно невинны и чисты. Они подают Радхе и Шьяму воду, орехи, обмахивают их опахаломс, расчёсывают им волосы, украшают их цветами, зажигают благовония, развлекают музыкой, пением и танцами.
Чайтанья на примере служения манджари раскрывал сокровенные секреты трансцендентной любви к Богу, открывая им всё новые и новые знания - о сокровенной манджари-бхаве [11]. Таким образом, он пробуждал в своих учениках (шести Госвами Вриндавана [12], их дремлющую расу. Так восстанавливал их вечное отношение с Радхой и Шьямом. Главная сокровенная особенность манджари, - не искать наслаждения для самих себя, но доставить своим служением трансцендентное удовольствие Божественной Чете.
Омывшись в одной из изумительных озёр Вриндавана «Говинда Кунда» [13], Чайтанья и его ученики, замирая в духовном блаженстве, смеялись, танцевали и пели, забывая о времени и о себе.
Чайтанья вдохновенно пропел ученикам удивительный стих для совместного воспевания: «Айи дина-дойардра натха хе матхура-натха мкадавалок йасе хридайам твад-алока-катарам дайита бхрамйати ким кароми ахам». («О мой Господь! О самый милостивый Господин! О хозяин Матхуры! Когда я вновь увижу Тебя? В разлуке с Тобой моё взволнованное сердце трепещет. О возлюбленный, что мне теперь делать?!»)
Непревзойдённый рассказчик Чайтанья Махабрабху рассказал своим очарованным ученикам удивительную глубоко сокровенную историю, описывая игры Шьяма и гопи. Его рассказ о свидании Шьяма с гопи и жителями Вриндавана привёл его учеников в неописуемый восторг. Рассказом Чайтаньи была нарисована неповторимая картина этой удивительной Лилы:

«Во время полного солнечного затмения многие великие люди Бхараты-Варши собрались на Курукшетре, в святом месте под названием Саманта-Патча. Это место знаменито тем, что, по приданию, здесь совершались великие жертвоприношения. Как предписано в шастрах, совершился торжественно и сосредоточено обряд омовения, и в течение всего солнечного затмения постились. Раздавались людям большие пожертвования, в том числе коровы, у которых на ногах были золотые колокольчики и на шеях – гирлянды из цветов. Приехали на Курукшетру и жители Вриндавана. В предчувствии увидеть там Шьяма, сердца их громко бились от ликования, а лица сияли, как только что распустившиеся лотосы. Из глаз их текли сладостные слёзы, тела трепетали, и восторг, который они испытывали, был так велик, что на какое-то время они лишились дара речи, погрузившись в океан блаженства. Так же радостно, как и мужчины, встретились женщины. Они сердечно обнимались, обменивались нежными улыбками и с большой любовью смотрели друг на друга. Нежные объятия сопровождались потоками слёз, которые струились по их щекам. Когда гости увидели Шьяма с тысячами цариц, они восхитились этим зрелищем, исполненным божественной красоты и великолепия. Шьям улучил момент, и отправился в укромное место, чтобы там наедине поговорить с гопи».

ШЬЯМ. (Обнимая всех гопи поочерёдно, заговорил с ними.)

Так вышло, что мы с вами разлучились,
Остались, подружки, мне верны?
Иль от того, что так уж получилось
И вспомнить обо мне вы не должны?

Переживая глубоко обиду,
Которую невольно вам нанёс.
Меня не захотите больше видеть,
Что б я на мир не смог взглянуть без слёз.

Не помышлял я с вами расставаться,
То Проведенье разлучило нас.
Прошу вас на меня не обижаться,
Как прежде, я люблю всем сердцем вас.

Вас пригласить могу в свою столицу,
Но знаю вас я слишком хорошо:
Не в силах вы с Ямуной разлучиться,
Где флейтой увлекал вас пастушок.

ЛАЛИТА.

Скажи нам, Шьям, но не играй словами, -
Вернуться во Вриндаван сможешь с нами?

РАДХА.

Неужто, надоел тебе Вриндаван,
И нашим ты пресытился нектаром?

Шьям дорогой, нам сердце растревожил,
Поехать в Двараку с тобой не сможем.
Жить во дворце нам не доставит счастья,
В столичном обществе не сможем мы общаться,

(Все гопи, словно сговорившись, взяли Шьяма за руки и повели, словно пленника, к его знаменитой колеснице. Они усадили, его в колесницу, рядом с ним по обе стороны от него, посадили гопи Субхадру [14] и пастушка Баладева [15]. Все остальные гопи, стали тянуть за гужи колесницу в сторону Вриндавана. Отъехав немного, они начали петь, вначале негромко, но затем - всё громче).

ГОПИ. (Радостно танцуют, напевая.)

Джая, Гопинатх, джая, Гопинатх,
Джая, Гопинатх, джая, Гопинатх,
Джая, Баладев, джая, Субхадра,
Ждая, джая, джая, Гопинатх!..
Харибол! Харибол! Харибол!
Джая, джая, харибол!..

ЛАЛИТА. (Запевает. Первую строку поёт одна, последующую строку исполняет хор гопи.)

Прекрасная в волне купается речной,
Струей бежит вода вдоль пряди смоляной;
Как будто ночь сама рыдает без конца,
Поражена луной девичьего лица.

Так липнет к телу шелк, что виден стройный стан,
И, на него взглянув, монах забудет сан.
И бросится, святой, пред красотою ниц,
Ах, груди трепетны, как пара диких птиц,

И, чтоб не взмыли ввысь, где птичий клик затих,
Ладони девушки удерживают их.
Луна в реке ныряет без конца,
Красой любуясь юного лица.

ЧАКРАВАРТИ. (Поёт, обращаясь к Шьяму.)

Сердце твоё, как цветок горящий,
А речь душистого меда слаще.
К тебе я пришла, потому что верю,
Что вправду мужчина ты настоящий.
Что ж медлишь ты? Всеблагое небо
Тебе небывалое счастье прочит!
Найдется ль такая глупая дева,
Что первая пламя обнять захочет?..

ШЬЯМ. (Как будто сердится.)
Ступай, посланница, прочь отсюда,
Где совесть твоя, не могу понять я!
Чужую жену ты мне предлагаешь –
Иль нет у тебя почтенней занятья?
Известно: чтоб погубить мужчину,
Все средства у женщины наготове,
Она пробуждает безумца Анангу
Одним движеньем лукавой брови.
Сегодня надежду зажжет, а завтра -
Изменит своим обещаньям ложным,
Приблизься к ней, даже самый смелый, -
Становится слабым, смешным, ничтожным.
Ступай – и больше не смей являться,
Давно я уловки женские знаю, -
Пускай она всех на земле красивей,
Но стать посмешищем не желаю!..

ЧАКРОВАРТИ. (Поет, обращаясь к Шьяму.)
Чем больше чести и похвал,
Тем меньше искренности в деле.
От Радхи я пришла узнать -
Твои намеренья и цели.
Бросая взор по сторонам,
Ты всех тревожишь да морочишь –
За ослепительным умом
Свое лукавство спрятать хочешь.
О Шьям, я знаю, - ты премудр,
А ведь нуждаются в совете,
Лишь те, что потеряли путь,
Или неопытны, как дети.
Как золото распознают,
Едва потрут о пробный камень,
Так по поступкам судим мы,
Насколько жгуч любовный пламень.
И как цветочную пыльцу -
По аромату различают,
Так и возникшую любовь -
По блеску взоров замечают.

ЧАКРОВАРТИ. (Поет, обращаясь к Радхе.)
Из влажных лотосов устроив ложе,
Его с трудом я погрузила в сон,
Но лотосы желтеют, увядают –
Так с головы до ног он раскален.
Сандал его не лечит – распаляет,
Луна подобна злейшему врагу,
И, если средств целебных не отыщем,
За жизнь его ручаться не могу.
О Радха, сжалься: разлучась с тобою,
Он сохнет и слабеет день за днем,
Тебя не видя, больше жить не хочет,
Снедаемый мучительным огнем.
Врачи отчаялись, помочь не могут,
Теперь не человек он – полутруп,
Одно лекарство есть, одно спасенье:
Нектар твоих благоуханных губ.

РАДХА. (Поёт.)
Ты мне это тяжкое дело, -
Представила слишком простым!
Тропой, где колючки и змеи,
Мы шли, чтобы встретиться с ним.
Шли долго, гроза бушевала,
И тьма застилала мой взор,—
Два рода старинных решилась
В ту ночь я обречь на позор.
Доверясь тебе, моя сводня,
Тайком я из дому ушла, -
Мне смерть по сравненью с разлукой -
Казалась - не так тяжела.
Что ныне скажу я, достигнув,
Десятой ступени любви?
Ты амриту [16] мне предложила,
Но яд заструился в крови.
О, как ты бесстрашно, подруга,
Чужое богатство крадешь,
Иду за тобой, и не знаю, -
Куда ты меня приведешь!

ШЬЯМ. (Поёт.)
Она прошла, и понял я:
Красивей в мире нет!
Она прошла, — и с жадностью
Мой взор спешит вослед.
Ведь, даже если нищего -
Наследство скоро ждет,
Быть жадным и завистливым -
Он не перестает.
Природой дивно созданы,
Черты ее светлы:
Лицо подобно лотосу,
Глаза - как две пчелы,
Как две пчелы на лотосе,
Что меду напились,
И, расправляя крылышки, -
Вот-вот умчатся ввысь.
Сегодня я красавицу -
Увидел на пути —
И разум зачарованный -
Не знаю, чем спасти.
Ее живые прелести, -
Я взглядом пожирал,
На горы златоверхие, -
На грудь ее взирал.
А бог любви подсматривал, -
За дерзость проучил:
Мой разум одурманенный -
Под стражу заключил.

ХОР ГОПИ. (Поют.)
Вот по этой тропе в тот весенний день,
Он прошел, ясноглазый и темнотелый.
С той поры, вдоль этой тропы - мой взор -
Вслед ему устремляется то и дело.

Растерялась я, грудь не успела прикрыть,
Заметалась душа моя, как в ловушке.
Видел он обнаженные груди мои,
И над этим смеялись потом подружки.

О, скажи мне, близкая из всех подруг, -
Где его отыскать, как увидеть снова?
Я отправлюсь в путь, чтоб опять взглянуть -
На лицо божества моего молодого.

Пусть живет он немыслимо далеко,
Пусть дорога к нему тяжела, опасна, -
Ради встречи с ним, бросив дом родной,
Хоть на край земли, я идти согласна!

Много ль стоит прекрасная плоть моя,
И стыдливость моя, и незрелый разум?
Много ль стоит безвестная жизнь моя -
Рядом с этим лучистым живым алмазом?

О, как стрелы безжалостны бога любви –
Дни идут, не приносят мне облегченья!
До сих пор я не знала тревог и забот,
А теперь днем и ночью терплю мученья.

У тропы я стояла, когда он прошел,
А за ним толпой устремились люди,
Но успел он искоса бросить взор -
На меня – на мои обнаженные груди.

Раскален мой рассудок – вот-вот сгорит,
Переполнено сердце – вот-вот порвется;
Будто в ад провалилась стыдливость моя,
Будто - вглубь пылающего колодца!
Мне бы Индру великого повстречать:
Я бы тысячу глаз его одолжила;
Мне б Гаруду грозного отыскать:
Я бы крылья могучие попросила.

Чтоб взлететь, божество мое повидать, -
Хоть на миг, тайком, затаив дыханье…
Ах, все мысли мои - эта мысль сожгла,
Все желанья затмило - это желанье!..


ССЫЛКИ.

[1] Бог Вишну (сравни, однокоренные слова Всевышний, Вишну, - суть одна – Единый Бог.)
[2] Танец Раса - это, когда танец исполняется одним танцором сразу со многими танцовщицами (примеч. Автора).
[3] Шьям - тёмный
[4] Санньяса – четвёртая и последняя ступень духовной жизни, полный отказ от семейной и общественной жизни, с том, чтобы в совершенстве овладеть своими чувствами и умом, и целиком отдаться служению Всевышнему Господу.
[5] Дварака – царство в Западной части Индии
[6] Мукунда – Всевышний, который несёт освобождение. Его улыбающееся лицо, расцветает, подобно цветку кунда.
[7] Видарбхи - провинция в Восточной части Индии
[8] Кундины – столица провинциального царства Видарбхи.
[9] Лила смаранам - чувство воспоминания в разлуке
[10] Даршан (санск.) - присутствие
[11] Манджари-бхава – сокровенные знания и главном служении шести юных манджари.
[12] Шесть учеников Чайтаньи во Вриндаване (Госвамит): – Рупа, Санатана, Гопал, Рагхунатха Бхатта, Рагхунатха Дас, Джива
[13] Говинда Кунда (озеро Говинды) – одно из удивительныз озёр Вриндавана (в окрестностях священного холма Говардхан), названное в честь ребёнка (бала) Шьяма.
[14] Субхадра – сестра Шьяма.
[15] Баладев – друг детства Гопала (имя Шьяма в детстве).
[16] Амрита - божественный напиток бессмертия.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB