Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Все о 1917 году Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Июн 14, 2013 10:40 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Зимний дворец после штурма в ночь с 25 на 26 октября 1917 года фото: http://isetec.livejournal.com/100443.html#cutid1

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Сен 24, 2013 2:12 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Аннулированные избирательные бюллетени по выборам в Учредительное собрание, извлеченные из урн для голосования. 1917 г.

ImageImage

Примечание: Этот документ особенно интересен еще и тем, что демонстрирует публичную иерархию в среде большевиков, как выражаются ныне финансовые аналитики, "в моменте". Пройдет немного времени, и появятся новые широко известные персонажи.

Image

ГА РФ Ф.Р-130. Оп.29. Д.2. Л.22,22 об.,28.

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Сен 30, 2013 3:05 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Генералитет, узники быховской тюрмы осенью 1917 года. По номерам: 1. Л. Г. Корнилов. 2. А. И. Деникин. 3. Г. М. Ванновский. 4. И. Г. Эрдели. 5. Е. Ф. Эльснер. 6. А. С. Лукомский. 7. В. Н. Кисляков. 8. И. П. Романовский. 9. С. Л. Марков. 10. М. И. Орлов. 11. Л. Н. Новосильцев. 12. В. М. Пронин. 13. И. Г. Соотс. 14. С. Н. Ряснянский. 15. В. Е. Роженко. 16. А. П. Брагин. 17. И. А. Родионов. 18. Г. Л. Чунихин. 19. В. В. Клецанда. 20. С. Ф. Никитин. Осень 1917 года

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Сен 30, 2013 3:45 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

В ходе Февральской революции в Гельсингфорсе революционные матросы арестовали до 50 офицеров, в Кронштадте — до 300. Тогда как в Гельсингфорсе большинство офицеров были отпущены в первые же дни после революции, в Кронштадте ещё в мае 1917 года находилось под арестом до 180 офицеров. Все попытки Временного правительства освободить их проваливались, натыкаясь на резкое противодействие Кронштадтского совета.

Генерал П. Н. Краснов в своих воспоминаниях приводил подобный пример самосуда:
Цитата:
…пехота, шедшая на смену кавалерии, шла с громадными скандалами. Солдаты расстреляли на воздух данные им патроны, а ящики с патронами побросали в реку Стырь, заявивши, что они воевать не желают и не будут. Один полк был застигнут праздником пасхи на походе. Солдаты потребовали, чтобы им было устроено разговенье, даны яйца и куличи. Ротные и полковой комитет бросились по деревням искать яйца и муку, но в разоренном войною Полесье ничего не нашли. Тогда солдаты постановили расстрелять командира полка за недостаточную к ним заботливость. Командира полка поставили у дерева и целая рота явилась его расстреливать. Он стоял на коленях перед солдатами, клялся и божился, что он употребил все усилия, чтобы достать разговенье, и ценою страшного унижения и жестоких оскорблений выторговал себе жизнь. Всё это осталось безнаказанным, и казаки это знали.



Современники также приводили множество примеров расправ над офицерами, начиная с мая 1917 года. Так, помощник комиссара 1-го гвардейского корпуса в своём докладе указывал, что «за то, что офицеры высказывались за наступление, они были в течение двух дней лишены всякой пищи». В 299-м полку солдаты убили командира, предварительно засыпав ему глаза песком, 4 июля солдаты убили командира 22-го полка подполковника Рыкова, уговаривавшего полк идти на позицию. Особенно массовыми стали расправы над офицерами, начиная с «корниловского мятежа» в августе 1917 года. 25-26 августа 1917 года взбунтовалась 3-я пехотная дивизия Юго-Западного фронта и убила комиссара фронта, Линде Ф. Ф., и командующего дивизией генерал-лейтенанта Гиршфельдта. Оба происходили из обрусевших немцев, причём Линде разговаривал с немецким акцентом. Это дало повод толпе объявить обоих «немецкими шпионами».

Историк Русской армии С. В. Волков телеграмму следующего содержания: «Мне и офицерам остается только спасаться, так как приехал из Петрограда солдат 5-й роты, ленинец. В 16 часов будет митинг. Уже решено меня, Морозко и Егорова повесить. Офицеров разделить и разделаться. Много лучших солдат и офицеров уже бежало. Полковник Травников» — описывал как типичную для лета 1917 года. Телеграмма была получена 11 июня 1917 года штабом дивизии от командира 61-го Сибирского стрелкового полка.

Комиссар 12-й армии в своём докладе военному министру от 2 июля 1917 года сообщал, что толпа солдат 10-го полка 3-й Сибирской дивизии даже «разжаловала» штабс-капитана Яроцкого «за оскорбление», и докладывает, что «дело о 10-м полке передано судебным властям, но полк не считает нужным давать объяснения и не допускает следователей в части».


Большевик Крыленко Н. В., назначенный с ноября 1917 года Верховным главнокомандующим. По некоторым источникам, в 1917 году имел чин прапорщика, по всей видимости — присвоенный ему в военное время, как выпускнику Петербургского университета

Image

11 ноября Крыленко в качестве Верховного Главнокомандующего в сопровождении небольшого отряда, состоящего из 49 матросов с крейсера «Аврора», 10 офицеров и несколькими красногвардейцев, прибыл в штаб Северного фронта «прощупать почву». «На требование Крыленко приехать к нему главкосев, коморсев и комиссарсев отказались, так как главковерха Крыленко они не знают. Не поехал к Крыленко на его требование и командарм 5». Крыленко снял с должности нескольких генералов, в том числе командующего Северным фронтом генерала Черемисова. 13 ноября 1917 года большевики разогнали комиссариат Северного фронта и арестовали комиссара Северного фронта Шубина. При этом на заседании комитета 5-й армии в Двинске Крыленко говорил «что революционное отрешение командного состава является в настоящее время задачей текущего момента и что нужно шагать через трупы». Тогда же на этом участке фронта были открыты сепаратные переговоры о мире с германцами.

После этих местных успехов было решено начать наступление на Ставку. Для этого в Петрограде были собраны необходимые силы. Костяк отряда составляли матросы гельсингфорсского отряда мичмана С. Д. Павлова и солдаты Литовского полка. Матрос И. Г. Григорьев, бывший в отряде, оставил такие воспоминания об их поездке из Петрограда в Ставку: «До Витебска ехали без происшествий, и в Витебске сделали чистку населения, вылавливая негодный элемент, делая обыски и обходы. Проделав это в Витебске, мы дальше на остановках забегали в имения, где таковые встречались…, в некоторых местах вылавливали офицеров, бежавших из Петрограда и других городов. И мы их или же доставляли в штаб, или же на месте пускали в расход.»

20 ноября 1917 года Крыленко прибыл в Ставку. Революционные солдаты вышли из-под контроля и совершили самосуд над генералом Духониным. Главную роль сыграла новость о бегстве Л. Г. Корнилова. На стихийном митинге у поезда звучали истеричные призывы не допустить бегства H. H. Духонина, как это произошло с Л. Г. Корниловым и А. Ф. Керенским. Никакие доводы Н. В. Крыленко и комиссаров о том, что H. H. Духонин добровольно сдался сам и теперь будет доставлен в Петроград для суда, на братву не подействовали. Очевидец событий матрос И. Г. Григорьев назвал имя убийцы: «Матрос Васильев с посыльного судна „Ястреб“». Но и «остальная братва» приняла участие в убийстве и глумлении над телом: «…разделалась уже с мёртвым, нанеся ему бесконечное количество ран кто во что попало, и поставила его на видном месте в телячьем вагоне, стоя приспособила, чтобы публика интересовалась царским генералом» — вспоминал И. Г. Григорьев


Последствия захвата большевиками Ставки и убийства главковерха Русской армии были глубокими как с политической, так и с психологической точки зрения. События были позитивно оценены разложившейся солдатской массой и германским командованием. Авторитет большевистской власти в их глазах вырос. Солдаты, получив наглядный пример того, что для достижения обещанных целей (перемирие и демобилизация) Совет народных комиссаров готов идти на самые крайние меры, укрепились в своей поддержке новому правительству и в собственной готовности решать все возникающие проблемы самым радикальным путём.

Затерроризированные офицеры, проводя панихиды по H. H. Духонину, приходили к выводу, что с новой властью им еще сложнее будет ужиться и обращали взгляды на зарождающуюся Добровольческую армию. Раскол между офицерами и солдатами ещё более углубился.

Слова «отправить в штаб к Духонину» в смысле «расстрелять без суда» стали во все годы гражданской войны употребляться не только красными, но и белыми

Image


Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Окт 02, 2013 10:30 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Б. А. Энгельгардт. Революция и контрреволюция


"Подводя итоги своим взглядам того времени, я должен признать, что несмотря на наличие во мне больших сомнений относительно возможности продолжения военных действий пос[91]ле издания приказа No 1 и развившимся в связи с этим настроением в войсках, я все же не мог согласиться с заключением немедленного мира. Мир, заключенный при нахождении немцев на нашей территории, казалось мне, не мог соответствовать достоинству России. В то же время во мне теплилась какая-то неопределенная надежда на то, что уже один факт сохранения армии на фронте заставит и немцев держать на востоке значительные силы, а это облегчит задачу союзников: они смогут добиться окончательной победы над общим врагом, а нам не придется заключать преждевременного, невыгодного мира. Без особой надежды на успех я все же взялся за «уговариванье» солдат продолжать опротивевшую им войну.
Пропаганда войны была в тот момент делом нелегким. Во-первых, трудно было преподнести солдатам такие доводы, которые могли бы разбудить в них желание добиться победы во что бы то ни стало. Трудность усугублялась наличием противоположной пропаганды, которую вели газеты «Правда», «Окопная правда» и другие. Во-вторых, немалые трудности возникали при доставке газет и листовок на фронт, потому что и в этом случае встречались противодействия.
Приезд Ленина внес нечто совершенно новое в развитие революции. Ленин с первого дня приезда в Петроград четко и ясно наметил дальнейшие этапы развития революции. Тезисы Ленина казались представителям буржуазии настолько необычайными и неосуществимыми, что поначалу они были даже не столько напуганы, как удивлены.
Серьезнее отнеслись к делу иностранцы. Как следствие проповедей Ленина они предвидели прекращение войны на восточном фронте, усиление немцев на западном, возможность проигрыша войны, в лучше случае затяжку ее на долгий срок.
От имени сербского посланника Сполайковича ко мне явился знакомый мне офицер Качалов, бывавший запросто в доме Сполайковича, и просил в секретном порядке выяснить, как отнеслось бы Временное правительство к предложению Сербии прислать в Петроград в распоряжение правительства сербскую дивизию с тем, чтобы власть имела в своих руках надежную силу на случай возникновения «беспорядков» и для прекращения «зловредной пропаганды».
Я не сомневался в том, что Сполайкович ведет разведку не по личной инициативе, а с ведома и, быть может, по поручению англичан и французов. Вмешательство иностранцев в русские дела в то время казалось мне недопустимым. В той или[92]иной степени мы стали мириться с ним позднее. Все же я счел нужным довести до сведения министра иностранных дел Милюкова предложение сербского посланника. Милюков в те дни, как и я, еще надеялся разрешить все наши русские противоречия своими силами и отклонил это предложение.
Пропаганда войны стала вскоре встречать энергичное противодействие со стороны солдатских комитетов, быстро возникавших почти во всех частях в тылу и на фронте. Усиленно распространяя «Правду» и другие газеты того же направления, комитеты задерживали проникновение в части войск буржуазных газет, вроде кадетской «Речи» и полевевшего после революции «Нового времени».
Надо было принимать меры против этого и в свою очередь по возможности тормозить распространение большевистских газет в войсках.
Я решил переговорить по этому поводу с командующим войсками в Петрограде генералом Корниловым и с начальником Главного управления Генерального штаба генералом Аверьяновым.
Корнилова я нашел в полной растерянности. Ему, военному до мозга костей было совершенно непонятно то, что делалось в русской армии, на которую он привык смотреть как на послушную начальству силу, без рассуждений, по приказу свыше шедшую на защиту родины. Теперь эта армия открыто заявляла о своем нежелании воевать. На каждом шагу он сталкивался с необходимостью считаться с решениями солдатских комитетов, с вмешательством Совета рабочих и солдатских депутатов в его распоряжения, с выражением "доверия" и "недоверия" начальству. Он приписывал все это нахождению войск в столице с трехмиллионным населением, революционно настроенным, и надеялся, что на фронте он избавится от всех этих вмешательств, с которыми примириться не мог. Корнилов принадлежал к числу тех старших начальников, которые не только примирились с революцией, но даже приветствовали ее, ожидая встретить в ней тот подъем народной энергии, которая ускорит победу над врагом. На деле случилось нечто совершенно непохожее на то, чего он ждал, и у Корнилова стали зарождаться контрреволюционные настроения. Он мечтал развязаться с Петроградским тыловым округом и принять командование на фронте. Что же касается борьбы с «разлагающим» влиянием различных газет, то он видел возможности этого в Петрограде.[93]

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Окт 02, 2013 10:31 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

У генерала Аверьянова я встретил совсем другие планы. — Вы стараетесь вашими газетными статьями пробудить в солдатах угасшее чувство любви к родине, — сказал Аверьянов, — намерения хорошие, но я очень сомневаюсь в том, что вы чего-нибудь добьетесь... Разве вы не чувствуете, что Ленин одним свои выступлением сводит на нет всю вашу десятидневную работу? Вы хотите не допускать газету «Правда» в окопы. Уже не говоря о том, что это почти невозможно осуществить на деле, надо понимать и учитывать, что проповеди Ленина, передаваясь из уст в уста, без печати докатываются до фронта. Вы хотите бороться со следствиями болезни, а нужно бороться с источником заразы...
Аверьянов наклонился ко мне и продолжал шепотом: — Ленин — источник заразы, его надо убрать прежде всего... Мы назначили за его голову 200 тысяч рублей золотом...
Такая постановка вопроса была мне еще в новинку. Я был по-видимому, еще настолько наивен, что как призыв иностранца для разрешения наших домашних споров, так и средневековые способы для устранения политического противника мне казались недопустимыми.
- Что же, нашли вы охотника, который соблазнился крупным заработком в двести тысяч? - спросил я.
- Являлся ко мне один бравый артиллерийский штабс-капитан, Георгиевский кавалер, называет себя эсером и говорит, что он принципиальный противник Ленина. Берется избавить нас от опасного проповедника... Только нет у меня к нему доверия, я даже боюсь с ним связываться, уж очень от него всегда несет водкой...
Когда Аверьянов назвал мне фамилию артиллерийского штабс-капитана, я вспомнил, что и ко мне в Государственную думу в отделение пропаганды являлся этот офицер с Георгиевским крестом на груди, предлагал свои услуги в деле пропаганды за продолжение войны, очень горячо говорил о своем принципиальном расхождении с Лениным, но ни словом не обмолвился о своих отношениях с Аверьяновым. Уже примерно через год я случайно узнал, что этот капитан погиб во время одного из контрреволюционных выступлений эсеров.
В процессе ведения пропаганды мне приходилось знакомиться с настроениями в армии. Неразрешимый вопрос о войне или мире сразу расколол армию на два враждебных лагеря.
Офицерство в огромном своем большинстве высказывалось за продолжение войны. Если и были в душе предпочитавшие заключение мира, то они обычно не решались высказывать это открыто.
Нельзя приписывать сторонникам войны в этом случае исключительно личные, корыстные побуждения. Война большинству из них никаких выгод не приносила. В данном случае наибольшую роль играло воспитание, полученное офицерами смолоду, создавшее в их умах определенные представления об обязанностях офицера по отношению к родине.
Кадровое офицерство, воспитанное в корпусах и военных училищах, мало задумывалось над социальными и экономическими вопросами. Военное образование того времени совершенно исключало всякое соприкосновение с подобными темами. Одним из основных требований военного воспитания было полное устранение военнослужащего от всякой политики, а потому представления в этих вопросах бывали самые ограниченные.
Не позволяя военному задумываться над справедливостью и целесообразностью существующего государственного устройства, ему упорно внушали преклонение перед подвигами отдельных героев и всей армии в целом, трудами и кровью которой было упрочено международное значение Российской империи. Хорошо помню, как мы, мальчики, в корпусе с уважением глядели на черные мраморные доски в корпусной церкви, на которых золотыми буквами написаны были имена и подвиги наших старших однокашников, доблестно сложивших головы в былых войнах. Мы с интересом принимались за изучение подвигов русских войск в былые времена и во многих из нас просыпалось движение им следовать. Нам внушали, что звание "офицер" "высоко и почетно", и мы действительно на практике видели, что пользуемся известными привилегиями и почетом в обществе. Но мы сознавали в то же время, что эти привилегии возлагают на нас определенные обязанности и в первую очередь обязанность с полной готовностью жертвовать жизнью за Родину в случае войны. И очень многие не только не пытались уклониться от этой обязанности, но добровольно стремились на фронт.
Молодые офицеры, мобилизованные на время военных действий и не прошедшие в мирное время военной муштровки кадровых офицеров, во время войны невольно сроднились со взглядами кадрового состава и, даже искренне приняв революцию, тоже не хотели допускать немедленного мира - он рисо[95]вался им в тот момент возможным лишь в крайне унизительной для России форме.
Солдаты почти сплошь все требовали мира. Доводы о невыгодности немедленного его заключения, которые могли быть восприняты офицерами, до солдатской массы не доходили. Солдаты руководствовались народным чутьем, которое подсказывало им, что правда не в этих доводах, а в проповеди Ленина, зовущего к немедленному прекращению мировой бойни и к переходу к созидательному труду.
Таким образом контрреволюционность офицеров выражалась порой в расхождении с требованиями немедленного мира солдатской массы, требованиями, выдвинутыми революцией. При этом расхождение диктовалось не соображениями защиты своих имущественных интересов, а определенными убеждениями, привитыми соответствующим воспитанием.
Подобное отношение офицеров к войне и революции я встречал на протяжении всех трех лет «всероссийской смуты»."

Источник: Б. А. Энгельгардт. Революция и контрреволюция. Русская гвардия. Мемуары // Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Рига, 2004. Т. 8. стр. 91-96




Февральская революция в фотографиях из коллекции Иона Дик-Дическу http://slovo13.livejournal.com/1061052.html#cutid1

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Окт 21, 2013 7:33 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

ЛЕНИН И ТРОЦКИЙ ГЛАЗАМИ НЕДРУЖЕСТВЕННОГО ИНТЕЛЛИГЕНТА. 1918 год. http://slovo13.livejournal.com/1090985.html

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Окт 23, 2013 10:28 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Изменники из РПЦ:

Возлюбленные чада Святой Православной Церкви!
Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту. Враг еще стоит на нашей земле и славной нашей армии предстоят в ближайшем будущем великие усилия. В такое время все верные сыны Родины должны проникнуться общим воодушевлением. Ради миллионов лучших жизней, сложенных на поле брани, ради бесчисленных денежных средств, затраченных Россиею на защиту от врага, ради многих жертв, принесенных для завоевания гражданской свободы, ради спасения ваших собственных семейств, ради счастья Родины оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо Родины, доверьтесь Временному Правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите все усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы.

Святейший Синод усердно молит Всемилостивого Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Правительства, да дает ему силу крепость и мудрость, а подчиненных ему сынов Великой Российской державы да управит на путь братской любви, славной защиты Родины от врага и безмятежного мирного устроения.”©10 марта 1917, газета «Петроградский курьер»

Из речи епископа Рыбинского Корнилия (Попова):
Тяжелым крестом для России, для русского народа было царствование Николая II: сколько крови пролито во время Японской и настоящей войны! Бессильному плохо плохо живется, на него больше нападают. А до бесилия русский народ доведен был старыми правительствами.©(Ярославские губернские ведомости, Ярославль, 1917, №9-10, с. 109-110).

Из речи епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) на собрании кадетской партии:
Николай II со своею супругою Александрою так унизили, так посрамили, опозорили монархизм, что о монархе, даже и конституционном, у нас и речи быть не может. В то время, как наши герои проливали кровь за отчизну… Ирод упивался вином, а Иодиада бесновалась со своими Распутиными, Протопоповыми и другими блудниками. Монарх и его супруга изменяли своему же народу.©(Енисейская церковная нива. Красноярск, 1917, №3, с. 20-22).

Из послания к пастве архиепископа Таврического и Симферопольского Дмитрия (князя Абашидзе):
Совершилось. Тот, без воли которого и волос не падает с головы нашей, положил предел царствования бывшего Государя. Бесчисленные губительные непорядке, допущенные бывшим правительством, крайне недобросовестно совершавшим свое служение, злоупотреблявшим властью, постоянно вводившим всех в заблуждение, повлекли за собой государственную разруху, расстройство во всех наших делах…©(Таврический церковно-общественный вестник. Симферополь, 1917, №8-9, с. 175-179).

Из воззвания епископа Вологодского и Тотемского Александра (Трапицына) и духовенства Вологды к пастве:
Свершилась воля Божия!
В жизни каждого народа бывают такие моменты, когда старые формы государственной жизни, как не отвечающие современным потребностям, рушатся и заменяются новыми.©(Вологодские епархиальные ведомости, Вологда, 1917, №8, с. 105-106).

Из проповеди епископа Тихвинского Алексия (Симанского) в Софийском соборе Новгорода:
В последнее время в России… внутри совершались неслыханные измены со стороны тех, кто был призван царем в качестве ближайших сотрудников в управлении государством… Постепенно воздвигалась между царем и народом все более и более плотная стена…
(Новгородские губернские ведомости, Новгород, 1917, №18, с. 2).

Обращение архиепископа Тверского и Кашинского Серафима (Чичагова) к членам духовной консистории и благочинным г. Твери:
…Милостию Божиею, народное восстание против старых, бедственных порядков в государстве, приведших Россию на край гибели в тяжелые годы мировой войны, обошлось без многочисленных жертв и Россия легко перешла к новому государственному строю….
(Тверские епархиальные ведомости, Тверь, 1917, №9-10, с. 75-76).

Из речи архиепископа Симбирского и Сызранского Вениамина (Муратовского) в кафедральном соборе Симбирска:
…Совершилось величайшей важности историческое событие! Волей Божией наша дорогая и многострадальная Родина вступила на новый путь своей государственной жизни.
Наш Всероссийский корабль был близок к погибели… Кормчие его оказались несостоятельными или по своему невежеству или, вернее, по своей нечестности. Не явись вовремя самоотверженные новые кормчие, я не знаю, что и было бы с нами!
(Симбирские епархиальные ведомости, Симбирск, 1917, №6, с. 75-76).

Из проповеди епископа Костромского и Галичского Евгения (Бережкова):
…Величие и мощь народного духа проявились удивительным образом: только плечом повел русский богатырь, и пали вековые оковы, исчезли все препятствия, стеснявшие его шествие по пути к свободе, солнце которой ныне во всем блеске засияло на святой Руси…
(Костромские епархиальные ведомости, Кострома, 1917, №7, с. 119).

Из проповеди епископа Уфимского и Мензелинского Андрея (князя Ухтомского) в Казанском соборе Петрограда:
…Кончилась тяжкая, грешная эпоха в жизни нашего народа. В эту эпоху – все грешили: лгали, льстили, насиловали народ и в слове, и в деле… Теперь началась великая эпоха новой жизни…. Наступили дни чистой народной жизни, свободного народного труда; зажглась яркая звезда русского народного счастья. Самодержец погиб и погиб безвозвратно, но вместо самодержца пусть великий Вседержитель царствует над нами.
(Уфимские епархиальные ведомости, Уфа, 1917, №7-8, с. 193-196).

Из статьи епископа Уфимского и Мензелинского Андрея:
…Режим правительства был в последнее время беспринципный, грешный, безнравственный. Самодержавие русских царей выродилось сначала в самовластие, а потом в своевластие, превосходившее все вероятия. Самодержавие не охраняло чистоты православия и народной совести, а держало святую Церковь на положении наемного слуги.
Церковь подверглась явному глумлению. Она была заменена пройдохами, ханжами и т.п. С голосом Церкви не только не считались, но явно им пренебрегали.
(Уфимские епархиальные ведомости, Уфа, 1917, №5-6, с. 138-139).

Речь епископа Екатеринославского и Мариупольского Агапита (Вишневского):
Божией волей и волей народа дорогая наша Родина вступила на новый исторический путь. Обновленная и свободная Россия светло ликует и торжествует ныне…
(Екатеринославские епархиальные ведомости, Екатериносла,, 1917, №8, с. 108).

Из резолюции Полтавского епархиального съезда духовенства и мирян:
Старый порядок был гибельный для церкви и государства, для народа и духовенства, он душил все живое и возврата к прежнему порядку не может быть никогда. Необходимо добиваться учреждения в государстве демократической и федеративной республики.
(Владивостокские епархиальные ведомости, Владивосток, 1917, №3150, с. 3).

Из статьи епископа Нарвского Антонина (Грановского):
… грех православия в том, что его доселе заставляли нести солдатскую охрану государственного режима. Священное горение сердец были культивируемы на пропаганду и защиту общественного строя, именуемого «самодержавием». Этот полицейский мотив убил церковную искренность… Православие и самодержавие не только органически не связаны между собою, напротив, они взаимно отталкивают друг друга.
(Слово. СПб., 1905, №330, с. 5-6).

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Ноя 05, 2013 9:50 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

О ПЕРЕПРАВЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ ЧЕРЕЗ ГЕРМАНИЮ – апрель 1917 г. – ЧАСТЬ І




Изъ монографіи «Юбилей предателей и убійцъ (1917-1927)», Вл. Бурцевъ, Парижъ октябрь 1927



ДЛЯ ЧЕГО НѢМЦЫ ПЕРЕБРОСИЛИ ЛЕНИНА ВЪ РОССІЮ ВЪ 1917 ГОДУ.


Въ настоящее время всѣмъ понятно, для чего въ началѣ 1917 г. нѣмцамъ надо было во что бы то ни стало перебросить въ Россію русскихъ пораженцевъ съ Ленинымъ во главѣ. Впрочемъ, этого и тогда только слѣпые могли не видѣть.

Въ то время, по словамъ такого компетентнаго въ этомъ вопросѣ человѣка, какъ Платтенъ[1], для Гинденбурга и для Людендорфа всякое средство представлялось хорошимъ, лишь бы оно дало возможность перебросить пѣмецкую армію съ восточнаго фронта на западный.

Переброска 70 дивизій съ восточнаго фронта на западный, говоритъ Платтенъ, по разсчетамъ Гинденбурга и Людендорфа, въ то время еще могла дать нѣмцамъ возможность повести «генеральный штурмъ на Парижъ» прежде чѣмъ Америкѣ удастся сдѣлать невозможнымъ прорывъ западнаго фронта и, такимъ образомъ, нанести союзникамъ послѣдній, рѣшающій ударъ или, по крайней мѣрѣ, добиться сепаратнаго мира.

Выполнить этотъ планъ нѣмцы могли надѣяться только въ томъ случаѣ, если была бы парализована русская армія. Имъ, поэтому, нужно было во что бы то ни стало разложить ее. Этого они и надѣялись добиться, перебросивъ въ Россію Ленина и его товарищей.

Отправивъ изъ Швейцаріи въ Россію русскихъ пораженцевъ, нѣмцы стали надѣяться еще спасти себя, какъ ни тяжело было ихъ положеніе. Они еще на годъ продолжили свою борьбу съ союзниками и погубили еще новые милліоны своихъ и чужихъ солдатъ.

Но, въ концѣ концовъ, имъ не помогъ и Ленинъ съ его большевицкой пропагандой, съ его захватомъ власти въ Россіи и даже съ его брестъ - литовскимъ миромъ.

Нѣмцы къ осени 1918 года, несмотря на оказанную имъ большевиками помощь, были вынуждены признать себя побѣжденными.



КЪ ПОЗОРНОМУ СТОЛБУ!

Въ 17 и 18 №№ «Общаго Дѣла» (отъ 14-го и 16-го октября 1917 г.), издававшемся въ Петроградѣ, были напечатаны за нѣсколько дней до большевитскаго переворота два здѣсь ниже приводимые списка подъ заглавіемъ: «Къ позорному столбу!».

Въ предисловіи къ первому списку отъ редакціи было сказано:

«Въ настоящее время приближаются выборы въ Учредительное Собраніе. Поэтому мы, пока не поздно, считаемъ долгомъ опубликовать списки лицъ, проѣхавшихъ въ Россію въ германскихъ вагонахъ, дабы всѣ русскіе граждане, которые считаютъ этотъ поступокъ измѣной родинѣ, могли бы принять это обстоятельство во вниманіе, если бы кто либо изъ этихъ лицъ оказался внесеннымъ въ списокъ кандидатовъ въ Учредительное Собраніе.

Да и вообще давно пора, чтобы Россія знала имена «германскихъ путешестеенниковъ».

Списокъ первой партіи, съ Ленинымъ во главѣ, былъ помѣщенъ въ «Ленинскомъ сборникѣ», изданномъ недавно въ Петроградѣ, съ очень незначительными варіантами противъ нашепо списка. Оба списка мы дали въ оффиціальномъ текстѣ, въ какомъ они были присланы изъ-за границы Временному Правительству.

Сколько намъ извѣстно, ни до, ни послѣ, другихъ списковъ лицъ, проѣхавшихъ черезъ Германію во время войны съ согласія нѣмецкаго правительства, никогда болѣе никѣмъ опубликовано не было.

Въ 18 № «Общаго Дѣла» по поводу печатавшихся списковъ была помѣщена наша статья «Наше несчастье и нашъ позоръ», которую мы ниже и приводимъ почти цѣликомъ.

[Изъ монографіи «Юбилей предателей и убійцъ (1917-1927)»]





Изъ газеты «Общее Дѣло», Петроградъ, №18, 16 октября 1917 г.



НАШЕ НЕСЧАСТЬЕ И НАШЪ ПОЗОРЪ.

Мнѣ не разъ приходилось опубликовывать проскрипціонные листы съ именами отдѣльныхъ лицъ, или даже цѣлыхъ группъ. Дѣлалъ я это всегда съ тяжелымъ чувствомъ — и понятно почему.

Опубликовывая каждое новое такое имя, приходилось и самому себѣ и своимъ читателямъ признаваться въ томъ, что то или иное лицо еще вчера было въ нашей средѣ и что вчера еще этотъ человѣкъ былъ навшиъ товарищемъ.

Но никогда мнѣ не было такъ тяжело опубликовывать подобные списки, какъ сегодня.

Когда читатель прочтетъ перечисленныя мной въ сегодняшнемъ номерѣ «Общаго Дѣла» фамиліи и приметъ во вниманіе серьезность вопроса, о которомъ идетъ рѣчь, онъ пойметъ, почему мнѣ тяжело печатать этотъ списокъ, и почему читателямъ тяжело будетъ его читать.

Сегодняшній списокъ содержитъ въ себѣ 159 именъ. Это почти все безъ исключенія — революционеры. Нѣкоторые изъ нихъ съ очень громкими именами въ прошломъ, и въ данное время они играютъ въ русской жизни одну изъ главныхъ, видныхъ и отвѣтственныхъ ролей.

Во все время войны, до самой революціи, они, страха ради передъ Николаемъ II, сидѣли въ Женевѣ и Цюрихѣ и оттуда смѣло вели свою пораженческую кампанію. Послѣ революціи, когда имъ нечего было бояться вернуться въ революціонную Россію, они рѣшили осчастливить ее своимъ прибытіемъ.

Ѣхать въ Россію черезъ Францію и Англію было долго и по дорогѣ можно было встретить подводныя лодки Вильгельма II, отъ которыхъ недавно погибъ П. Карповичъ.

Ѣхать же въ Россію черезъ Германію было и близко, и скоро, и безопасно, и очень удобно!

Поэтому то, заграничные пораженцы рѣшили столковаться съ Вильгельмомъ II, и они припали къ стопамъ его величества съ покорнѣйшей просьбой: пропустить ихъ на родину ... черезъ Германію!

Вильгельмъ II сдѣлалъ то, чего въ его положеніи никто, никогда, ни для кого не дѣлалъ: онъ черезъ свою территорію пропустилъ подданныхъ воюющей страны туда, гдѣ была, казалось, ихъ родина!

Вильгельмъ II хорошо зналъ, что онъ дѣлалъ!

Какимъ мефистофельскимъ смѣхомъ смѣялся онъ со своимъ Гинденбургомъ, когда разрѣшалъ Ленину и К-о ѣхать черезъ Германію въ Россію! Въ какихъ радужныхъ краскахъ рисовалъ онъ себѣ тогда свои планы! Но теперь, спустя полгода послѣ того, какъ онъ выполнилъ свой геніально - дерзкій планъ, онъ не только, конечно, съ удовольствіемъ потираетъ себѣ руки, но не можетъ не признать, что дѣйствительность превзошла всѣ его ожиданія.

Въ настоящее время петроградцы боятся, чтобы Вильгельмъ не прислалъ въ Петроградъ цеппелиновъ и чтобы эти цеппелины не стали бросать въ городъ бомбы съ удушливыми газами. Безъ улыбки я не могу выслушивать этихъ преувеличенныхъ опасеній. Но я вовсе не улыбался въ мартѣ и апрѣлѣ этого года, когда узналъ, что изъ Швейцарии въ Германію Вильгельмъ II цѣлыми вагонами транспортируетъ Лениныхъ и Мартовыхъ, Луначарскихъ и Натансоновъ, Рязановыхъ и Зиновьевыхъ. Отъ этого извѣстія я тогда пришелъ въ ужасъ. Я чувствовалъ, что на Россію надвигается какое то огромное несчастье, размѣръ когораго мнѣ тогда еще не былъ ясенъ.

Но, разумѣется, мнѣ и въ голову не могло придти, что бомба, брошенная тогда въ Россію Вильгельмомъ, могла имѣть такое роковое значеніе, какъ это оказалось на самомъ дѣлѣ.

Что дѣлали въ Россіи за это время Ленинъ, Зиновьевъ, Луначарскій, Рязановъ, — это всѣ знаютъ.

Извѣстна ихъ связь съ событіями 3-4 іюля, ихъ роковая роль въ наиболѣе вредныхъ рѣшеніяхъ въ Совѣтахъ р. и с.- деп., ихъ участіе въ «Новой Жизни», «Рабочемъ Пути» и т. д. Почти всѣ они — соціалъ – демократы.

Здѣсь я упомяну только объ одномъ изъ семнадцати соц. - револ., пріѣхавшихъ изъ Германіи, — о Маркѣ Андреевичѣ Натансонѣ.

Онъ — чайковецъ, привлекался по политическому дѣлу еще въ 1872 г. Былъ душою «Земли и Воли» (1876-78 г. г.), «народоправецъ» (1893-94 г. г.) и партіи соц.-рев. (съ 1904 г.).

Натансонъ — одинъ изъ самыхъ старыхъ революціонеровъ, но по вопросу о войнѣ является среди нихъ «бѣлой вороной». Вмѣстѣ съ В. М. Черновымъ онъ — пораженецъ. Въ то время, какъ всѣ старые революціонеры, почти всѣ безъ исключенія: В. Фигнеръ, Брешковская, Чайковскій, Крапоткинъ, Плехановъ, Лопатинъ, Морозовъ и др. являются горячими сторонниками обороны страны, М. А. Натансонъ идетъ вмѣстѣ съ Камковымъ, Черновымъ, Спиридоновой, а, слѣдовательно, въ близкомъ сосѣдствѣ съ Мартовымъ, Рязановымъ, Зиновьевымъ, Ленинымъ.

Послѣ возвращенія въ Россію М. А. Натансонъ явился однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ членовъ Ц. К. с.-р., каковымъ онъ, впрочемъ, былъ и за границей. Здѣсь онъ ведетъ кампанію противъ Брешковской и Савинкова, на исключеніи котораго изъ партіи онъ давно настаивалъ. На съѣздѣ соц.-рев. онъ проваливаетъ кандидатуру въ Ц. К. А. Ф. Керенскаго, все время числится въ рядахъ лѣвыхъ с.-р. и играетъ видную роль среди вредныхъ членовъ И. К. Совѣтовъ Р. и С. Д. Въ Совѣтѣ Республики я вижу повсюду его суетящуюся фигуру, вижу, какъ онъ протестуегъ противъ «контръ - революціонеровъ»: Родичева, Милюкова, Кусковой и Агѣева.

Любопытно знать, какіе полезные совѣты можетъ подать Россійской Республикѣ этотъ германскій путешественникъ?

Въ различныхъ мѣстностяхъ М. А. Натансонъ выставленъ кандидатомъ въ Учредительное Собраніе.

Во вчерашнемъ, номерѣ «Петроградскаго Листка» мы увидѣли фотографію Совѣта старѣйшинъ. Тамъ, рядомъ съ Родичевымъ, Чайковскимъ, Винаверомъ, Авксентьевымъ, мы увидѣли и М. А. Натансона.

Но изъ числа германскихъ путешественниковъ не одинъ онъ — М. А. Натансонъ — участвовалъ въ Ц. К. Совѣта Р. и С. Д., и въ Совѣтѣ Республики, и не одинъ онъ выставленъ кандидатомъ въ Учредительное Собраніе.

Всѣ эти нѣмецкіе путешественники, которыхъ я имѣю въ виду, прошли въ И. К. Совѣта Р. и С. Д., въ Совѣтъ Республики и теперь стремятся... въ Учредительное Собраніе! Попадутъ ли они туда, это зависитъ оть того, какъ къ нимъ отнесутся избиратели: отвергнутъ ли они съ негодованіемъ всѣ тѣ списки, гдѣ будетъ выставленъ хоть одинъ изъ этихъ германскихъ путешественниковъ, — или примутъ ихъ съ восторгомъ, какъ списки, гдѣ есть имена лицъ, умудренныхъ опытомъ.

(«Общее Дѣло», Петроградъ, №18, 16 октября 1917 г.)


[1] Циммервальдіецъ Платтенъ, перевозивший черезъ Германию Ленина и его товарищей.

СПИСОКЪ № 1 ЛИЦЪ, ПРОѢХАВШИХЪ ЧЕРЕЗЪ ГЕРМАНІЮ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ.



УЛЬЯНОВЪ, Владиміръ Ильичъ, р. 19 апрѣля 1870 г. Симбирскъ (Ленинъ).

СУЛИШВИЛИ, Давидъ Сократовичъ, р. 8 марта 1884 г. Сурамъ Тифл. губ.

УЛЬЯНОВА, Надежда Константиновна, р. 14 февр. 1869 г. въ Петроградѣ.

АРМАНДЪ, Инеса Федоровна, р. въ 1879 г. въ Москвѣ.

САФАРОВЪ, Георгій Ивановичъ, р. 3 ноября 1891 г. въ Петроградѣ.

МОРТОЧКИНА, Валентина Сергѣевна, р. 28 февраля 1891 г.

ХАРИТОНОВЪ, Моисей Мотьковъ, р. 17 февраля 1887 г. въ Николаевѣ.

КОНСТАНТИНОВИЧЪ, Анна Евгеніевна, р. 19 авг. 66 г. въ Москвѣ.

УСІЕВИЧЪ, Григорій Александровичъ, р. 6 сент. 90 г. въ Черниговѣ.

КОНЪ, Елена Феликсовна, р. 19 февр. 93 г. въ Якутскѣ.

РАВВИЧЪ, Сарра Наумовна, р. 1 авг. 79 г. въ Витебскѣ.

ЦХАКАЯ, Михаилъ Григорьевичъ, р. 2 янв. 1865.

СКОВНО, Абрамъ Анчиловичъ, р. 15 сент. 188 г.

РАДОМЫСЛЬСКІЙ, Овсей Гершенъ Ароновичъ, 20 сент. 1882 г. въ Елисаветградѣ (Гр. Зиновьевъ).

РАДОМЫСЛЬСКАЯ, Злата Эвновна, р. 15 янв. 82 г.

РАДОМЫСЛЬСКІЙ, Стефанъ Овсѣевичъ, р. 17 сент. 80 г.

РИВКИНЪ, Залманъ Бэркъ Осеровичъ, р. 15 сент. 83 г. въ Велижѣ.

СЛЮСАРЕВА, Надежда Михайловна, р. 25 сент. 86 г.

ГОБЕРМАНЪ, Михаилъ Вульфовичъ, р. 6 сент. 92 г. въ Москвѣ.

АБРАМОВИЧЪ, Мая Зеликовъ, р. 27 марта 81 г.

ЛИНДЕ, Іоганъ Арнольдъ Іогановичъ, р. 6 сент. 88 г. въ Гольдингенѣ.

БРИЛЛІАНТЪ, Григорій Яковлевичъ, р. 2 авг. 88 г. въ Ромнахъ. (Сокольниковъ).

МИРИНГОФЪ, Илья Давидовичъ, р. 25 окт. 77 г. въ Витебскѣ.

МИРИНГОФЪ, Марія Ефимовна, р. 1 марта 86 г. въ Витебскѣ.

РОЗЕНБЛЮМЪ, Давидъ Мордуховичъ, р. 9 авг. 77 г. въ Борисовѣ.

ПЕЙНЕСОНЪ, Семенъ Гершовичъ, р. 18 декабря 87 г. въ Ригѣ.

ГРЕБЕЛЬСКАЯ, Фаня, р. 19 апр. 91. г. въ Бердичевѣ.

ПОГОССКАЯ, Буня Хемовна, р. 19 іюля 89 г. въ Рикинахъ (при ней – сынъ Рувимъ, р. 22 мая 13 г.).

АЙЗЕНБУНДЪ, Мееръ Кивовъ, р. 21 мая 81 г. въ Слуцкѣ.

[«Общее Дѣло», Петроградъ, №18, 16 октября 1917 г.]

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5770
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Ноя 05, 2013 9:51 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

СПИСОКЪ № 2 ЛИЦЪ, ПРОѢХАВШИХЪ ЧЕРЕЗЪ ГЕРМАНІЮ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ.


А) Росс. Соц.-Дем. Р. Партія.

АКСЕЛЬРОДЪ, Товія Лейзеровъ, съ женой.

АПТЕКМАНЪ, Іосифъ Васильевичъ.

АСІАРІАНИ, Сосипатръ Самсоновичъ.

АВДѢЕВЪ, Иванъ Ананьевичъ, съ женой и сыномъ,

БРОНШТЕЙНЪ (Семковскій), Семенъ Юльевичъ, съ женой.

БѢЛЕНЬКІЙ, Захарій Давыдовичъ, съ женой и ребенкомъ.

БОГРОВА, Валентина Леонидовна.

БРОНШТЕЙНЪ, Роза Абрамовна.

БѢЛЕНЬКІЙ.

БУАГИДЗЕ, Самуилъ Григорьевичъ.

ВОЙКОВЪ, Петръ Григорьевичъ.

ВАНАДЗЕ, Александръ Семеновичъ.

ГИШВАЛИНЕРЪ, Петръ Іосифовичъ.

ГОГІАШВИЛИ, Поликарпъ Давидовичъ, съ женой и ребенкомъ.

ГОХБЛИТЪ, Матвѣй Іосифовичъ.

ГУДОВИЧЪ.

ГЕРОНИМУСЪ, Іосифъ Борисовичъ.

ГЕРШТЕНЪ.

ЖВИФЪ, (Макаръ) Семенъ Моисеевичъ.

ДОБРОВИЦКІЙ, Захарій Лейбовъ.

ДОИДЗЕ, Соломонъ Яссевичъ.

ІОФЕ, Давидъ Наумовичъ, съ женой.

КОГАНЪ, Владиміръ Абрамовичъ.

КОПЕЛЬМАНЪ.

КОГАНЪ, Израилъ Иреміевичъ, съ женой и ребенкомъ.

КРИСТИ, Михаилъ Петровичъ,

ЛЕВИНА.

ЛЕВИТМАНЪ, Либа Берковна.

ЛЕВИНЪ, Іохимъ Давыдовичъ.

ЛЮДНИНСКАЯ.

ЛЕБЕДЕВЪ (Полянскій), Павелъ Ивановичъ, съ женой и ребенкомъ.

ЛУНАЧАРСКІЙ, Анатолій Васильевичъ.

МЕНДЕРЪ (3. Орловъ), Федоръ Ивановичъ.

МГЕЛАДЗЕ, Власа Джарисмановичъ.

МУНТЯНЪ, Сергѣй Федоровичъ, съ женой.

МАНЕВИЧЪ, Абрамъ Эвель Израилевичъ, съ женой.

МОВШОВИЧЪ, Моисей Соломоновичъ, съ женой и ребенкомъ.

МАНУИЛЬСКІЙ, Дмитрій Захарьевичъ, съ женой и 2 дѣтьми.

НАЗАРЬЕВЪ, Михаилъ Федоровичъ.

ОСТАШИНСКАЯ, Роза Гиршъ-Араповна.

ОРЖЕРОВСКІЙ, Маркъ, съ женой и ребенкомъ.

ПИКЕРЪ, (Мартыновъ), Семенъ Юльевичъ, съ женой и ребенкомъ.

ПОВЕСЪ (Астровъ), Исаакъ Сергѣевичъ.

ПОЗИНЪ, Владиміръ Ивановичъ.

ПШИБОРОВСКІЙ, Стефанъ Владиславовъ.

ПЛАСТИНИНЪ, Никаноръ Федоровичъ, съ женой и ребенкомъ.

РОХЛИНЪ, Мордха Вульфовичъ.

РАЙТМАНЪ, съ женой и ребенкомъ.

РАБИНОВИЧЪ, Скенреръ Пиля Іосифовна.

РУЗЕРЪ, Леонидъ Исааковичъ, съ женой.

РЯЗАНОВЪ, Давидъ Борисовичъ, съ женой.

РОЗЕНБЛЮМЪ, Германъ Хаскелевъ.

СОКОЛИНСКАЯ, Гитля Лазаревна, съ мужемъ.

СОКОЛЬНИКОВА, съ ребенкомъ.

САГРЕДО, Николай Петровичъ, съ женой.

СТРОЕВА.

САДОКАЯ, Іосифъ Бежановичъ.

ТУРКИНЪ, Михаилъ Павловичъ.

ПЕВЗАЯ, Викторъ Васильевичъ.

ФИНКЕЛЬ, Моисей Адольфовичъ.

ХАПЕРІЯ, Константинъ Ал.

ЦЕДЕРБАУМЪ (Мартовъ), Юлій Осиповичъ.

ШЕЙКМАНЪ, Ааронъ Лейбовичъ.

ШИФРИНЪ, Натанъ Калмановичъ.

ЭРЕНБУРГЪ, Илья Лазаревичъ.


СПИСОКЪ № 2 ЛИЦЪ, ПРОѢХАВШИХЪ ЧЕРЕЗЪ ГЕРМАНІЮ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ.

Продолженіе

Б) «БУНДЪ»

АЛЬТЕРЪ, Эстера Израилевна, съ ребенкомъ.

БАРАКЪ.

БОЛТИНЪ, Лейзеръ Хаимовъ.

ВЕЙНБЕРГЪ, Маркусъ Аароновичъ.

ГАЛЬПЕРИНЪ.

ДРАНКИНЪ, Вульфъ Мееровичъ, съ женой и ребенкомъ.

ДИМЕНТЪ, Лейзеръ Нахумовичъ.

ДРЕЙЗЕНШТОКЪ, Анна Мееровна.

ЗАНИНЪ, Майромъ Монашеевичъ.

ІОФФЕ, Пинкусъ Іоселевъ.

ИДЕЛЬСОНЪ, Маркъ Лимпановъ.

КЛАВИРЪ, Левъ Соломоновичъ.

КОНТОРСКІЙ, Сам. Струль Давыдовичъ.

ЛЮБИНСКІЙ, Мечиславъ Абрамъ Осиповичъ, съ женой и ребенкомъ.

ЛЕВИТЪ (Геллеръ-Левитъ), Эйдель Мееровна, съ ребенкомъ.

ЛЮКСЕМБУРГЪ, Моисей Соломоновичъ.

ЛИПНИНЪ, Іуда Лейбовъ.

МЕЕРОВИЧЪ, Мовша Гилелевъ.

ЛЕРНЕРЪ, Давидъ.

МАХЛИНЪ, Тайва-Зейликъ Зельмановичъ.

ТУСЕНЕВЪ, Исаакъ Марковичъ.

РАКОВЪ, Моисей Ильичъ.

НАХИМЗОНЪ, Мееръ Ицковичъ.

РЕЙНЪ (Абрамовичъ), Рафаилъ Абрамовичъ, съ женой и 2-мя дѣтьми.

РОЗЕНЪ, Хаимъ Іуда, съ женой.

СКЕПТОРЪ, Яковъ Лейвиновъ.

СЛОБОДСКІЙ, Валентинъ Осиповичъ.

СВѢТИЦКІЙ, А. А.

ХЕФЕЛЬ, Абрамъ Яковлевичъ.

ПИНЛИСЪ, Мееръ Бенціоновичъ.

ЦУКЕРШТЕЙНЪ, Соломонъ Срулевъ, съ 2-мя дѣтьми.

ШЕЙНИСЪ, Исеръ Хаимовичъ.

ШЕЙНБЕРГЪ.


В) С.-Д. Корол. Польск. и Литвы.

ГОЛЬДБЛЮМЪ, Роза Маврикіевна. Г. Латыш. С.-Д.

УРБАНЪ, Эрнсъ Ивановичъ, съ женой и ребенкомъ.

ШУСТЕРЪ, Иванъ Германовичъ, съ женой и ребенкомъ.


Д) Литов. С.-Д.

МАРТНА, Михаилъ Юрьевичъ.


Е) Пол. П. Соц.

КОНЪ, Феликсъ Яковлевичъ, съ дочерью и зятемъ.

ЛЕВИНЗОНЪ (Лапинскій), Мееръ Абрамовичъ.

ШПАКОВСКІЙ, Янъ Игнатій Александровичъ.

Ж) Соц.-Рев.

ВЕСНШТЕЙНЪ, Израиль Арановичъ.

ВИНОГРАДОВА, Елизавета Іеврона.

ГАВРОНСКІЙ, Димитрій Осиповичъ.

КАЛЬЯНЪ, Евгенія Николаевна.

КЛЮШИНЪ, Борисъ Израилевичъ, съ женой.

ЛЕВИНЗОНЪ, Мееръ Абрамовичъ, съ женой и ребенкомъ.

ЛУНКЕВИЧЪ, Зоя Павловна.

ДАХЛИНЪ, Давидъ Григорьевичъ, съ женой и ребенкомъ.

НАТАНСОНЪ, (Бобровъ), Маркъ Андреевичъ, съ женой (В.И. Александрова).

БАЛѢЕВА (Уресъ), Марія Алексадровна, съ ребенкомъ.

ПЕРЕЛЬ, Ревекка.

ПРОШЬЯНЪ, Тронъ Першовичъ.

РОЗЕНБЕРГЪ, Левъ Іосифовичъ, съ женой и 2-мя дѣтьми.

УСТИНОВЪ, (Безземельный), Алексѣй Михайловичъ.

УЛЬЯНОВЪ, Григорій Карловичъ.

ФРЕЙФЕЛЬДЪ, Левъ Владиміровичъ, съ женой и ребенкомъ.

ТЕНДЕЛЕВИЧЪ, Леонидъ Абрамовичъ, съ женой и 2-мя дѣтьми


3) А. К.

БУЦЕВИЧЪ, Александръ Станиславовичъ.

ВЬЮГИНЪ, Яковъ, съ женой и 2 дѣтьми.

ГИТЕРМАНЪ, Абрамъ Моисеевичъ, съ женой и ребенкомъ.

ГОЛЬДШТЕЙНЪ, Абрамъ Борисовичъ.

ЮСТИНЪ, Давидъ.

ЛИПДИЦЪ, Ольга съ ребенкомъ.

МАКСИМОВЪ (Ястржембскій), Тимофей Ѳеодоровичъ.

МИЛЛЕРЪ, Абрамъ Липовичъ, съ женой и 2-мя дѣтьми.

РУБИНЧИКЪ, Эфраимъ Абрамъ Ароновъ.

РИВКИНЪ, Абрамъ Яковлевъ.

СЕГАЛОВЪ, Абрамъ Вульфовичъ, съ женой.

СКУТЕЛЬСКІЙ, Іосифъ Исааковичъ.

ТОЙБИСМАНЪ, Ветя Израилевна.

ШМУЛЕВИЧЪ, Эстеръ Исааковна.


I) Поалей Ціонъ.

ВОЛОВНИНЪ, Аласса Овсѣевна.

КАРА.


И) Сіон.-Соц.

ДИНЕСЪ, Ривка Хаимовна.

РОЗЕНБЕРГЪ, Левъ Іосифовичъ.


К) Дикіе.

АВЕРБУХЪ, Шмуль Лейбъ Іосифовичъ.

БАЛАБАНОВА, Анжелика Исааковна.

БРАГИНСКІЙ, Монусъ Осиповичъ.

ГОНІОНДСКІЙ, Іосифъ Абрамовичъ.

КИММЕЛЬ, Іоганъ Вольдемаръ.

КАРАДЖАЙ, Георгій Артемьевичъ, съ женой.

ЗИФЕЛЬДЪ, Артуръ Рудольфовичъ.

МАРАРАМЪ, Эля Эвельичъ.

МАКАРОВА, Ольга Михайловна.

МЕЙСНЕРЪ, Иванъ, съ женой и 2 дѣтьми.

ОДОЕВСКІЙ (Сѣверовъ), Афанасій Семеновичъ.

ОКУДЖАВА, Владиміръ Степановичъ.

РАШКОВСКІЙ, Хаимъ Пинкусовичъ.

СЛОБОДСКИЙ, Соломонъ Мордковичъ.

СОКОЛОВЪ, Павелъ Яковлевичъ.

СТУЧЕВСКІЙ, Павелъ Владиміровичъ.

ТРОЯНОВСКІЙ, Константинъ Михайловичъ.

ШАПИРО, Маркъ Леопольдовичъ.

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Масловъ
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 29.05.2009
Сообщения: 2307

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 08, 2013 9:20 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

В день национальной трагедии России, когда красная мразь беснуется, радостно отмечая день переворота, похоронившего национальное государство русской нации и захват власти бандой Ленина, мы по традиции вспоминаем героев, первыми вставших на путь борьбы за свободу и начавших сопротивление против тирании коммунистов.

Image

Вашему вниманию воспоминания участника событий.

В № 5 "Корпусника" с большим удовольствием я прочел обращение ген. Черепова к первопоходникам, по случаю 45-летия выступления в героический "Ледяной поход". В своем обращении ген. Черепов пишет:

- Не нам ли, "Первым начавшим..." - подразумевается борьба с большевизмом.

Мне, как участнику в октябрьском перевороте, в Москве, с ротой юнкеров 4-й Московской школы прапорщиков, на стороне Временного правительства, кажется, что ген. Черепов ошибается - первыми подняли оружие против большевиков, и в Москве и Петрограде, юнкера военных училищ и школ прапорщиков. К юнкерам примкнули три роты, сформированные из студентов-добровольцев, Корниловский Ударный батальон и женский батальон.

- Много писалось и пишется о Ледяном походе, Галлиполийцах и т.д. Каких только не было нагрудных знаков всевозможных формирований (см. "Военная Быль" № 50). Есть значок и первопоходников, очень символический и заслуженный. Ничего нельзя тут сказать. Но большинство же значков, лишь за то, что не воевали против большевиков, а лишь "жили" поле Крымской эвакуации "где-то" вне нашей Родины.

Правда, бои у нас, в Москве, продолжались лишь 9 дней, но противник наш, по численности превышал нас в 25-30 раз. Бои, может быть, продолжались бы и дольше, но благодаря провокации и обману Командующего войсками Московского военного округа, ген. шт. полковника Рябцева, мы были принуждены прекратить боевые действия и согласно его приказа собраться в помещении Александровского военного училища. Нам полк. Рябцевым было сказано, что они уже договорились с большевиками о прекращении боевых действий, и что все юнкера расходятся по своим казармам и продолжают свои нормальные занятия, так как офицеры нужны для фронта и что все расходятся, сохранив свое оружие.

Приказание было дано вечером, и ночью мы собрались в здании Александровского военного училища, поверив полк. Рябцеву. Утром, на другой день, увидели то, чего никак не ожидали. Мы были окружены большевистскими частями. Против парадного входа в училище стояло 3-х дюймовое орудие, конечно, с прислугой, против окон стояли наведенные пулеметы.

Я не буду описывать, как прошли девять дней боев около Кремля, это заняло бы много места, но если наш многоуважаемый редактор "Наших Вестей" мне разрешит, то с удовольствием поделюсь, в будущем, о всем происходившем там. Одно могу сказать, что потери у юнкеров были порядочные. Наша 4-я школа прошла в этом отношении, сравнительно с другими, благополучно, но все-таки школой было отбито шесть атак со стороны Милютина переулка. Наши потери: убиты к-р 1-ой роты подполк. Никольский (Туркестанский стрелок) и один прапорщик; юнкеров убито 6, ранено 16. Значит, все же мы как-то боролись против красной власти, когда она появилась на сцену.

Хотелось бы, чтобы и эта борьба молодежи против большевизма не забылась в истории борьбы и как-то была бы отмечена в военной литературе. Конечно, ни о каких нагрудных знаках не может быть и речи - ведь это было так давно, но надо иногда напоминать, что все же первой против нечестивой власти выступила молодежь, под командой боевых офицеров, участников 1-ой Великой войны.

А. Невзоров.

_________________
Такъ громче, музыка, играй победу!
Мы одолели, и врагъ бежитъ, разъ, два!
Такъ за Царя, за Русь, за нашу Веру
Мы грянемъ дружное ура, ура, ура!
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Масловъ
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 29.05.2009
Сообщения: 2307

СообщениеДобавлено: Пт Янв 17, 2014 5:32 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Октябрьский переворот


Октябрьский переворот поставил точку в истории «демократической» России: революционное (по факту своего обретения власти) Временное правительство было практически беспрепятственно заменено организованной, агрессивной и бескомпромиссной группой большевиков в лице Совета рабочих и солдатских депутатов, съезд которого начался в Петрограде 25 октября (7 ноября) 1917 года.

По официальной версии, одним из авторов которой стал американский корреспондент Джон Рид, дата переворота была чётко определена самим Лениным.

В книге «Десять дней, которые потрясли мир» Д.Рид писал: «3 ноября (21 октября) вожди
большевиков собрались на своё историческое совещание. Оно шло при закрытых дверях. Я был предупреждён Залкиндом и ждал результатов совещания за дверью, в коридоре. Володарский, выйдя из комнаты, рассказал мне, что там происходит.

Ленин говорил: «24 ноября будет слишком рано действовать: для восстания нужна всероссийская основа, а 24-го не все ещё делегаты на съезд прибудут. С другой стороны, 26 октября будет слишком поздно действовать: к этому времени съезд организуется, а крупному организованному собранию трудно принимать быстрые и решительные мероприятия. Мы должны действовать 25 октября — в день открытия съезда, так, чтобы мы могли сказать ему: «Вот власть! Что вы с ней сделаете?» (2, с. 61, 62).

Л.Д.Троцкий в своих воспоминаниях утверждает о том, что «историческое совещание» 21 октября — не более чем выдумка. Ленин на протяжении месяца не мог толком определиться с решением, где и когда поднять вооруженное восстание, и балансировал на грани ошибки, сначала предлагая захватить власть во время проведения Демократического Совещания (проходило в Петрограде 14-22 сентября), затем решил организовать штаб восстания в Финляндии и оттуда двинуть революционных матросов на столицу. В конце сентября Ленин считал «оттягивание восстания на три недели, до съезда Советов, гибельным» (3, с. 321).

Чем была вызвана поспешность Ленина, его нервозность, приводившая, по утверждению Троцкого, к конфликтам с ЦК партии? Ведь действительно логичным было провести переворот именно в дни работы Съезда Советов, чтобы сразу же узаконить новую власть. Ведь не зря в дальнейшем большевистскими летописцами «гениальное» решение о дате восстания было приписано именно вождю мирового пролетариата.

В значительной степени торопливость Ленина объясняется «заказным» характером его действий на всем протяжении 1917 года, когда он, призывая к немедленному миру, явно лоббировал интересы Германии, обескровленной войной на два фронта.

Подтверждением этого служат многочисленные документы, опубликованные в Германии ныне, одним из которых является «совершенно секретная» телеграмма, поступившая от связного на имя Лерснера — Верховного командующего сухопутных сил Германии 29 сентября 1917 года: «Широко задуманные и успешно осуществлённые операции на Восточном фронте поддержаны подрывной работой в России. Мы приложили усилия к тому, чтобы способствовать националистически-сепаратистским устремлениям и мощно поддерживать революционные элементы. Мы при этом действовали длительное время в полном единодушии с секцией политики в Берлине Генерального штаба действующей армии (капитан фон Гюльсен). Наша совместная работа показала видимый успех. Движение
большевиков без нашей постоянной широкой поддержки никогда бы не приобрело того размера и не достигло бы такого влияния, которым оно сегодня обладает. Налицо все признаки за его дальнейшее распространение…» (4, с. 306).

Германия не жалела средств на раскачивание маятника революции в России, пытаясь путём финансирования хаоса в этой стране стабилизировать Восточный фронт с целью переброски крайне необходимых на Западном фронте дивизий. Сентябрь-октябрь 1917 года были тяжёлым испытанием для германской армии, сумевшей за счёт полученных резервов сдержать английское наступление на Ипре, в ходе которого с обеих сторон погибло более 600 тысяч человек (5, с. 718).

Ленин, использовавший для подготовки революции в России выделенные Германией деньги, торопился спасти не только российский пролетариат, но и германскую армию. Полученные деньги всегда требуют отработки…

По сути своей, план захвата стратегических объектов Петрограда, как и взятие Зимнего дворца, не были следствием каких-либо широкомасштабных действий, свидетельствующих о всенародном размахе. Скорее всего, и план этот был довольно условным, и «победоносное шествие революции» стало возможно только по причине полного отсутствия сопротивления.

Временное правительство, окончательно утерявшее какую-либо популярность среди населения, никто не хотел защищать. Последней надеждой Керенского были расквартированные в Петрограде 1-й, 4-й и 14-й донские казачьи полки, представители которых долго «торговались» с премьер-министром, оттягивая время и присматриваясь к ситуации. В ночь с 6 на 7 ноября Керенский был ещё уверен в казачьей поддержке: «…у меня не было ни малейших сомнений в том, что эти три донских полка не нарушат своей
присяги», но на утро иллюзии рассеялись: «…я ещё раз жестоко ошибся. Я не знал, что пока я разговаривал с делегатами от полков, Совет казачьих войск, заседавший всю ночь, решительно высказался за невмешательство казаков в борьбу Временного правительства с восставшими большевиками» (3, с. 311).

К Зимнему дворцу накануне большевистского переворота были собраны разрознённые подразделения из юнкеров Ораниенбаумской и Петергофской школ прапорщиков, Инженерной школы, рота женского ударного батальона, несколько десятков гарнизонных офицеров и калек-»георгиевцев» (6, с. 51).

План обороны отсутствовал полностью. Деникин рассказывает о появлении у Зимнего дворца за несколько часов до штурма фактически находившегося на нелегальном положении в Петрограде генерала Алексеева: «Видели его, спокойно проходившего от Исаакия до Дворцовой площади сквозь цепи «войск революционного комитета» и с негодованием обрушившегося на какого-то руководителя дворцовой обороны за то, что воззвания приглашают офицерство к Зимнему дворцу «исполнить свой долг», а между тем для них не приготовлено ничего — ни оружия, ни патронов» (7, с. 157).

С наступлением темноты начались перестрелки и стычки, большевиками были разоружены некоторые караулы юнкеров. Защитники Зимнего дворца, окончательно упавшие духом, отошли под прикрытие стен, ожидая штурма. Участь Временного правительства была предрешена…

И самое главное, что она была предрешена самим Временным правительством. Члены его были напрочь лишены политической воли и оставались безучастными наблюдателями процесса ликвидации собственной структуры власти. Неудивительно, что в 9 часов вечера, перед самым штурмом, ушли из дворца казаки, а юнкера были в замешательстве, не
понимая, защищать ли правительство, которое является совершенно бесхарактерным, а поэтому не может отдать приказ о необходимости сопротивления. Министр юстиции П.Н.Малянтович вспоминал о том, как члены правительства общались с потенциальными защитниками Зимнего дворца непосредственно перед штурмом: «Юнкера, в числе, может быть, ста, может быть, больше человек, собрались в…зале-коридоре…Какой же военный
приказ могли мы отдать? Никакого… Решено было ограничиться короткими обращениями и затем удалиться. Начал Коновалов, и все мы сказали, хотя и по-разному, но одно и то же… Итак, солдаты во время военных действий получили… тему для митинга… И митинг открылся, когда мы ушли… Вошёл казачий полковник…С ним ещё офицер. Спрашивают, чего хочет Временное правительство… Говорили то же, что юнкерам. Полковник слушал, то поднимая, то опуская голову. Задал несколько вопросов… Вздохнул, и оба ушли, — ушли, мне казалось, с недоумением в глазах… Вошёл Пальчинский, доложил: казаки покинули дворец, ушли, говорят — не знают, что им делать» (8, с. 75-76, 80).

Интересными являются и свидетельства П.Н.Малянтовича о штурме Зимнего дворца: «Вдруг где-то в самом дворце возник какой-то тревожный шум, одиночные выстрелы, — и опять всё смолкло… Оказывается во дворец ворвалось человек 30-40 большевиков… Все обезоружены и арестованы. Отдали оружие без сопротивления… Опять у нас тихо… Входит Пальчинский, юнкера Михайловского училища ушли… Опять тревожный шум во дворце, но ближе, чем первый… Оказывается, во дворец забрались несколько матросов и с верхней галереи в зале-коридоре сбросили две бомбы… Матросы арестованы… Опять тихо. Опять мы разбрелись по насиженным местам… Стрельба снаружи — это уже не в счёт: это аккомпанемент к тишине… Кто-то вошёл и доложил: женский батальон ушёл, сказали: «Наше место на позициях, на войне; не для этого дела мы на службу пошли…»… Опять шум во дворце, отдалённый… Пальчинский доложил, что охрана приняла толпу большевиков за ту депутацию, которая должна прийти из думы, и впустила её во дворец. Когда же ошибка была обнаружена, большевики были немедленно обезоружены… Я задремал… Вошёл кто-то. Кажется, начальник нашего караула. Доложил, что юнкера — не то павловские, не то владимирские — ушли… Стрелка приближалась к двенадцати часам ночи. Нам доложили, что часть юнкеров Ораниенбаумской школы прапорщиков ушла… Опять шум… ворвались большевики и, конечно, опять обезоружены… И вдруг возник шум где-то и сразу стал расти, шириться и приближаться… Стало вдруг сразу ясно, что идёт конец… Дверь распахнулась…
Вскочил юнкер. Вытянулся во фронт, руку под козырёк, лицо взволнованное, но решительное:

- Как прикажете, Временное правительство! Защищаться до последнего человека? Мы готовы, если прикажет Временное правительство.

- Этого не надо! Это бесцельно! Это же ясно! Не надо крови! Надо сдаваться! — закричали мы все, не сговариваясь…»
(8, с. 80-83).

Вот как описывает события этой ночи член исполкома Петроградского Совета Н.Н.Суханов: «…Группки юнкеров не могли и не думали сопротивляться. В общем, военные операции были похожи скорее на смены караулов в политически важных центрах города… Город был совершенно спокоен. И центр, и окраины спали глубоким сном, не подозревая, что
происходит в тиши холодной осенней ночи. Не знаю, как выступали солдаты… По всем данным, без энтузиазма и подъёма. Возможно, что были случаи отказа выступать. Ждать боевого настроения и готовности к жертвам от нашего гарнизона не приходилось… Из 200-тысячного гарнизона едва ли пошла в дело десятая часть. Вероятно — гораздо меньше… Была ли произведена самая примитивная разведка — путём посылки курьеров к штабу и к Зимнему дворцу? Нет, не была. Ибо охрана пустого Зимнего дворца в эти часы была
совершенно фиктивна; а главный штаб, где находился глава правительства, не охранялся вовсе. Насколько можно судить по некоторым данным, у подъезда не было даже обычной пары часовых» (3, с. 291-292).

Схожей с Сухановым является и оценка атмосферы Октябрьского переворота, данная А.И.Деникиным: «Снова, как восемь месяцев назад, на улицы столицы вышел вооружённый народ и солдаты, но теперь уже без всякого воодушевления, с ещё меньшим, чем тогда, пониманием свершающегося, в полной неуверенности и в своих силах, и в правоте своего дела, даже без чрезмерной злобы против свергаемого режима» (7, с. 155).

Стремящаяся к власти революционная группа с самого начала настороженно относилась к своему народу и боялась его. Не зная реальной расстановки сил и опасаясь сопротивления, большевики, тем не менее, не вывели на улицы народ, которому изначально не доверяли. Да и петроградцы, как гражданские лица, так и солдаты гарнизона, не торопились встать на чью либо сторону и заняли пассивную наблюдательную позицию. Эта не Франция, где опьянённые свободой толпы парижан ринулись на Бастилию…

По некоторым подсчётам, количество большевиков — участников переворота было даже меньше, чем было предположено Сухановым. Так Р.Пайпс определил количество активных участников штурма Зимнего дворца не более 4% от общего числа солдат Петроградского гарнизона (9, с. 280). Да и боевые качества их были посредственные, о чём свидетельствуют факты сдачи ими оружия в случаях активного сопротивления юнкеров.

Всё оказалось намного проще: фортуна повернулась к большевикам лицом. Власть не надо было брать, она сама, без особого напора, свалилась им в руки…

Кстати говоря, германские «союзники» новой российской власти внимательно следили за развивающимися в Петрограде событиями, и не только морально поддерживали большевиков, но готовы были и впредь выделять необходимые вождям революции суммы. Так 9 ноября 1917 года Верховный командующий сухопутных сил Германии Лерснер телеграфировал: «Победа Совета рабочих и солдатских депутатов желанна для нас». В этот же день госсекретарь Германии составил обращение в Федеральное казначейство: «…имею честь попросить сумму в пятнадцать миллионов марок в соответствии с главой 6 раздел II внешнего бюджета МИДа на политическую пропаганду в России. В зависимости от хода событий оставляю за собой право, с Вашего позволения, обратиться к Вам с дальнейшей просьбой об отпуске последующих сумм» (4, с. 313-314).

8 ноября 1917 года 2-й Всероссийский съезд Советов принял «Декрет о мире» и «Декрет о земле», с помощью которых новая власть резко увеличила число своих сторонников среди солдат и крестьянства. Примечательно, что большевики попытались продекларировать свою гуманность, и на съезде было принято постановление, в соответствии с которым отменялась смертная казнь (1, с. 134). Фиктивность данного постановления была явная…

Фронт рухнул: стихийный процесс дезертирства, продолжавшийся с весны 1917 года, принял лавинообразный характер. Фактически не воюющая, подверженная революционной пропаганде, тающая на глазах армия в сентябре-октябре всё ещё удерживала против себя «127 вражеских дивизий, в том числе 80 немецких, т.е. одну треть состава германской армии» (7, с. 146). Теперь же все условности отметались.

Коррозия революции разъедала государственное тело России. Противоречия внутри левого лагеря вывернули наизнанку всю сущность сил, разваливших империю и напрочь лишенных общероссийских национальных интересов. Чего стоит цинизм лидера меньшевиков Дана, который говорил, что выступление большевиков несомненно ведёт страну к катастрофе, но бороться с ним революционная демократия не будет (7, с. 155).

Гражданская война явилась логическим продолжением массовых проявлений насилия одной части нации к другой, ставших предпосылкой для создания системы организованного вооружённого сопротивления, и удивительно, что начало этой войны относится большинством историков к февралю-марту 1918 года.

Октябрьский переворот не стоял отдельно от хронологии Гражданской войны, и даже не был отправной точкой, с которой всё началось, поскольку массовый террор стал возможен ещё в процессе возникшего после Февральской революции дезертирства. Усиливаясь к осени, дезертирство пропорционально этому увеличивало и количество жертв. Для солдата офицер становился олицетворением неволи, преграды на пути к обретению мира. И преграду безжалостно сметали…

По свидетельству начальника штаба Гвардейского кавалерийского корпуса в Петрограде генерала Г.И.Гончаренко: «Великая — бескровная»… с первых шагов уже обагрилась человеческой кровью. В нескольких шагах от моей квартиры был растерзан на глазах своей жены командир эскадрона николаевского кавалерийского училища…подполковник Георгий Левенец… В Царском Селе был поднят на штыки…полковник Григорий Шестерников… Это был твёрдый, решительный офицер, имевший мужество заявить своему батальону, что не нарушит царской присяги… В Обводном канале толпа утопила начальника одного из артиллерийских заводов генерала Борделиуса. На Литейном мосту убит известный профессор, член Французской академии наук, генерал Забудский. В Кронштадте стал жертвой зверской расправы известный порт-артурский герой…адмирал Вирен» (10, с. 40-41).

Гончаренко писал о том, что перед Октябрьским переворотом вновь произошёл всплеск насилия по отношению к офицерам: «Каждый день приносил известия о бессудных расправах над беззащитным офицерским составом… В Выборге убит командир 42-го корпуса, генерал от кавалерии Владимир Алоизиевич Орановский, зверски убиты Генерального штаба генералы Степанов, Васильев и драгунский полковник Карпович. В Луге, в конском запасе, убит бывший командир кавалергардов, генерал граф Менгден, конногренадёр полковник Эгерштром, молодой лейб-гусарский штабс-ротмистр граф Клейнмихель» (10, с. 91).

Справедливости ради стоит сказать, что в этот период были предприняты попытки оказания силового давления и в отношении большевиков. Здесь, независимо друг от друга, действовали как донской атаман Каледин, так и Керенский. В октябре 1917 года они предприняли неуверенные попытки противостоять распространению большевистского влияния в стране, привлекая войска в качестве давления на Советы и пользуясь противоречиями в левом лагере. Об этом писал и Джон Рид: «В Харькове тридцать тысяч горнорабочих сорганизовались и приняли тот вводный пункт устава «Индустриальных
рабочих мира», который гласит: «Класс рабочих и класс предпринимателей не имеют между собой ничего общего». Организация была разгромлена казаками, многих горняков прогнали с работы, оставшиеся объявили всеобщую забастовку. Министр торговли и промышленности Коновалов послал своего заместителя Орлова прекратить беспорядки и снабдил его широкими полномочиями. Горняки ненавидели Орлова. А ЦИК не только поддержал это назначение, но и отказался потребовать вывода казаков из Донецкого бассейна… За этим последовал разгром Калужского Совета. Большевики, завоевав большинство в этом Совете, добились освобождения нескольких политических заключённых. Городская дума с согласия
правительственного комиссара вызвала из Минска войска, которые подвергли Совет артиллерийскому обстрелу. Большевики уступили, но в тот момент, когда они выходили из здания Совета, казаки набросились на них с криком: «Вот что будет со всеми прочими
большевистскими Советами, и с Московским, и с Петроградским!» (2, с. 51).

Однако о жертвах среди большевиков Джон Рид ничего не писал, а ведь если бы они были, то на это обязательно сделали бы акцент…

Февральская революция и Октябрьский переворот запустили маховик кровавого общенационального противостояния с новой силой. Разгул беззакония и террора неминуемо привёл к первым попыткам организации сопротивления.

Накануне большевистского восстания Керенский бежал из Петрограда, и прибыл к Главнокомандующему Северным фронтом генералу Черемисову в надежде собрать верные Временному правительству части и двинуть их на столицу. Попытка была тщетной. Вспоминая о событиях того дня, Керенский писал: «…Черемисинов сообщил, что он уже отменил свой приказ, ранее данный в соответствии с моим требованием из Петербурга, о посылке войск… Значительно позже я узнал, что, по выходе от меня, генерал не только пошёл в заседание военно-революционного комитета. Он пытался ещё по прямому проводу уговорить Командующего Западным фронтом ген. Балуева не оказывать помощи правительству» (3, с. 312-313).

Не подчинился приказу Черемисинова только командир 3-го конного корпуса генерал П.Н.Краснов, посчитав действия штаба фронта изменой. Вспоминая о разговоре с Черемесиновым, Краснов писал:

«Черемисинов посмотрел на меня.

- Временного правительства нет, — устало, но настойчиво, как будто убеждая меня, сказал он.

- Как нет? — воскликнул я.

Черемисинов молчал. Наконец тихо и устало сказал:

- Я вам приказываю выгружать ваши эшелоны и оставаться в Острове. Этого вам достаточно. Всё равно вы ничего не можете сделать» (11, с. 349).

Для казаков Керенский был явно непопулярной фигурой, которому не могли простить то, что он в августе 1917 года предал генерала Корнилова, негативным было и отношение Краснова к премьер-министру Временного правительства. Тем не менее, командир 3-го конного корпуса принял решение идти на Петроград.

«Да, иду. Потому что не к Керенскому иду я, а к Родине, к великой России, от которой отречься я не могу. И если Россия с Керенским, я пойду с ним. Его буду ненавидеть и
проклинать, но служить и умирать пойду за Россию.
Она его избрала, она пошла за ним, она не сумела найти вождя способнее, пойду помогать ему, если он за Россию» (11, с. 351).

Совершенным блефом стало назначение Керенским Краснова командующим армией. Новому «командарму» было обещано, что он получит «…не только Донскую, но и Уссурийскую дивизию… будут приданы 37-я пехотная дивизия, 1-я кавалерийская дивизия и весь 17-й армейский корпус» (11, с. 352). Однако обещания Керенского оказались беспочвенными. Он продолжал верить в собственную власть над страной и армией, даже когда стало очевидным, что кроме 3-го корпуса, да и то номинально, ему никто не подчиняется.

9 ноября казаки без боя овладели Гатчиной.

«Город был переполнен различными большевистскими войсками: местной пехотой, артиллерией, матросами из Кронштадта, блиндированными автомобилями из Петербурга и т.д. Несмотря на подавляющее численное превосходство «врага», было решено город взять немедленно. Войска были выгружены, и военные операции начались. Эта операция быстро и блестяще закончилась. Почти без выстрела и, насколько помню, без всяких жертв Гатчина была занята правительственными «войсками». «Революционные» же войска удирали во все стороны или сдавались со всеми своими ружьями, пулемётами, гранатами и т.д. При поспешном отступлении даже один блиндированный автомобиль остался просто брошенным
своей командой…
» (3, с. 315).

10 ноября, не смотря на многократное численное превосходство противника, Краснов принимает решение о необходимости штурма Царского Села.

«Всего казаков у меня было, считая с енисейцами, — 480 человек, а при спешивании — 320, — вспоминал командир корпуса. — Идти с этими силами на Царское Село, где гарнизон насчитывает 16 000, и далее на Петроград, где было около 200 000, никакая тактика не позволяла; это было не безумство храбрых, а просто глупость. Но гражданская война — не война. Её правила иные, в ней решительность и натиск — всё» (11, с. 362).

Царское Село было взято, как и Гатчина, «силой авторитета». Части гарнизона дрогнули, кое-кто бежал в Петроград, остальные замитинговали и приняли решение держать полный нейтралитет.
Однако последующее наступление 3-го конного корпуса захлебнулось на Пулковском направлении. Сюда большевиками были переброшены революционные матросы, более стойкие, чем красноармейцы (по признанию Краснова), и превосходившие численностью казаков в десять раз.

Ожидавшееся казаками подкрепление, если не считать отдельных небольших групп, так и не прибыло. Довершило дело пропаганда необходимого всем мира и крайне отрицательное отношение казаков к Керенскому, отстаивать интересы которого им не хотелось.

Начались переговоры с большевиками; Керенский, опасаясь расправы, бежал. Краснов оказался под фактическим арестом в Гатчине.

При этом Керенский пытался блефовать перед своими сторонниками в Петрограде и, осознавая явную неудачу в отношениях с казаками, придумал совершенно мифическое обоснование провала наступления на столицу. Это известно из записей посла Великобритании в России Джорджа Бьюкенена, сделанных 14 ноября: «Сегодня ко мне заходил Верховский. Он сказал, что Керенский не захотел, (подчёркнуто автором) чтобы казаки сами подавили восстание, так как это означало бы конец революции» (12, с. 308).

Наступление 3-го конного корпуса на Петроград показало картину полного разложения так называемой революционной армии, потери которой составили, по свидетельству большевистского начальника обороны Петрограда М.А.Муравьёва, около 400 человек (против 3-х убитых и 28-и раненых казаков) (11, с. 386).

Успешные действия казаков были следствием меньшей степени поражения их революционным вирусом при полном отсутствии дисциплины у противоборствующей стороны — в гарнизоне Гатчины и Царского Села. Не было и единой идеологической платформы в среде революционной солдатской массы, а точнее, практически полностью отсутствовала вообще какая-либо объединяющая эту массу идея, кроме желания побыстрее закончить войну и разъехаться по домам. Интересен пример отношения к власти, как к прошлой, так и нынешней, у самой преданной большевизму части революционного лагеря — моряков Балтийского флота, общавшихся с казаками в Гатчине в ходе переговоров:

«Матросы ругают Керенского, но и Ленина не хвалят.

- Нам что Ленин! Окажется Ленин плох, и его вздёрнем. Ленин нам не указ» (11, с. 385).

«Матросы явно ухаживали за казаками и льстили им.

- В России только и есть войско, товарищи, что матросы да казаки, — остальное дрянь одна.

- Соединимся, товарищи, вместе — и Россия наша. Пойдём вместе.

- На Ленина! — лукаво подмигивая, говорил казак.

- А хоть бы и на Ленина. Ну его к бесу! На что он нам сдался, шут гороховый.

- Так чего же вы, товарищи, воевали? — говорили казаки.

- А вы чего?

И разводили руками. И никто не понимал, из-за чего пролита была кровь и лежали мёртвые у готовых могил, офицер-оренбуржец и два казака, и страдали по госпиталям раненые…» (11, с. 387).

Большевики были напуганы казачьей организованностью и сохранившемуся вопреки революционному разложению умению воевать. Никто из вождей новой власти не хотел взять на себя ответственность за какие-либо активные действия против чинов 3-го конного корпуса, и казаки, чувствуя это, выдавили из большевиков согласие отпустить их беспрепятственно, с
оружием, к родным станицам.

Краснова доставили в Петроград то ли для переговоров, то ли как арестованного, всё время опасаясь того, что неясный статус командира корпуса может возмутить казаков. При этом явным было проявление нервозности среди представителей большевистской верхушки, которые не обладали информацией о состоянии дел в России во всей полноте, и боялись возможности появления массовых и хорошо организованных контрреволюционных выступлений. Так большевистский Верховный Главнокомандующий прапорщик Н.В.Крыленко спрашивал у Краснова: «Вы не имеете сведений о Каледине? Правда, он под Москвой?». Интересен и тот факт, что через посредников Троцкий интересовался, как
отнесётся Краснов к предложению занять какой-либо высокий пост (11, с. 392-393).

20 ноября 1917 года командир 3-го корпуса был беспрепятственно выпущен из Петрограда. С прискорбием он констатировал факт, что процесс революционного разложения проник и в казачью среду. Так спустя два дня в Великих Луках казаки 10-го Донского полка отказались
взять Краснова к себе в эшелон, объясняя свои действия тем, «что это было для них опасно» (11, с. 396).

«Они готовы были какою угодно ценою ехать по домам… Это было то же дезертирство с фронта, которое охватило пехоту, но пехота бежала беспорядочно, толпами, а это было организованное дезертирство, где люди ехали сотнями, со своими офицерами в полном порядке, но не всё ли равно — они ехали домой, ехали с фронта, покидая позиции, они были дезертирами» (11, с. 397).

Поход 3-го конного корпуса на Петроград стал первым организованным проявлением вооружённого сопротивления большевистскому режиму. В омут братоубийственной войны затягивало всё новые и новые слои российского общества, и если Октябрьский переворот проходил под знаком всеобщего равнодушия, то в дальнейшем всё более обостряющаяся непримиримость провоцировала всеобщую озлоблённость и поневоле расставляла по разные стороны баррикад даже тех, кто хотел бы оставаться нейтральным.

Опомнившись от шока, последовавшего после взятия большевиками Зимнего дворца, юнкера, воодушевлённые продвижением казаков Краснова к Петрограду, решили поднять восстание. В столице появились воззвания: «Товарищи рабочие, солдаты и граждане революционного Петрограда! Большевики, призывая к миру на фронте, в то же время призывают к братоубийственной войне в тылу. Не подчиняйтесь их провокационному призыву! Не ройте окопов! Долой оружие! Долой предательские засады! Солдаты, возвращайтесь в казармы! Бойня, начатая в Петрограде, — подлинная гибель революции. Во имя свободы, земли и мира сплачивайтесь вокруг Комитета спасения родины и революции!» (2, с. 172-173).

Рано утром 11 ноября юнкера захватили телефонную станцию и взяли в плен большевистского командующего войсками Петроградского военного округа В.А.Антонова-Овсеенко. Вслед за этим юнкера заняли военную гостиницу и телеграф, «…но после кровопролитного боя были выбиты. Телефонная станция была осаждена матросами, которые
залегли за баррикадами, построенными… посреди Морской, или укрылись на углу Гороховой и Исаакиевской площади, обстреливая всех проходящих и проезжающих» (2, с. 173-174).

Бои в различных частях Петрограда между юнкерами и красногвардейцами то утихая, то разгораясь, продолжались весь день. С обеих сторон были задействованы броневики. Заняв телефонную станцию, восставшие смогли парализовать телефонное сообщение большевиков со Смольным, в то время как связь с юнкерскими училищами и с Керенским в Царском Селе всё время поддерживалась.

Большевики подвергли осаде и штурму Владимирское училище, юнкера которого отказались сдать оружие. Были блокированы и большинство других военных учебных заведений, чтобы исключить возможность объединения сил восставших.

Сначала «владимирцев» обстреливали два броневика, затем «…началась настоящая бомбардировка. В стенах училища были пробиты огромные бреши. Юнкера отчаянно защищались; шумные волны красногвардейцев, шедших в атаку, разбивались ожесточённым огнём… Керенский по телефону отдал из Царского приказ — не вступать ни в какие переговоры с Военно-революционным комитетом… Тысячи солдат и красногвардейцев с криком и шумом ворвались во все окна, двери и бреши в стенах. Прежде чем удалось остановить их, пять юнкеров были заколоты насмерть. Остальных, около двухсот, под конвоем отправили в Петропавловскую крепость… Однако по дороге толпа набросилась на одну из таких групп и растерзала ещё восемь юнкеров… В бою пало свыше ста солдат и красногвардейцев…» (2, с. 176).

Телефонную станцию большевики взяли вечером. Юнкерам было гарантировано сохранение жизни в том случае, если они выдадут Антонова-Овсеенко, что и было ими исполнено. Однако обещание красноармейцы не выполнили — в отношении некоторой части юнкеров последовала расправа. По версии Д.Рида это происходило так: «…некоторые из них, перепугавшись, пытались бежать по крыше или спрятаться на чердаке. Их переловили и выбросили на улицу» (2, с. 177).

Джордж Бьюкенен сделал запись 12 ноября: «Телефонная станция была вчера снова отбита
соединёнными силами солдат, матросов и рабочих, но не без жертв с обеих сторон. Затем отряды войск с полевыми орудиями окружили некоторые военные училища и потребовали от них безусловной сдачи. При осаде одного из них, где было оказано серьёзное сопротивление, как говорят, число жертв превысило двести человек, и несколько кадет было
выброшено из окон верхних этажей. Около десяти часов вечера большевики снова завладели всем городом» (12, с. 307).

Л.Ф.Зуров, проходивший в 1917 году обучение в юнкерском училище Ярославля, писал в эмиграции: «Прибежавший из Петрограда юнкер Владимирского училища Вилинов…рассказывал мальчикам о тех жутких днях, когда восставшие били по училищу из орудий, ревела толпа, а юнкера, слушая визг пуль, пустые грохоты пушек и крики «бей юнкарей», лёжа отстреливались. Он рассказывал про жуткую обречённость и бесславные смерти, как рвали погоны, вышибали прикладами зубы и отрубленные драгунскими шашками юнкерские головы насаживали на копья железной решётки, что по Гребецкой…» (13, с. 104).

Перекликаются с этим и воспоминания бывшего юнкера Константиновского артиллерийского училища В.А.Ларионова: «В Петрограде повсюду избивали юнкеров, сбрасывали их с мостов в зловонные каналы. Полному разгрому подверглись Владимирское и Павловское военные училища. Многие юнкера были убиты и изувечены при защите своих училищ, хотя и Красная гвардия дорого платила за «победу». Наше училище пока не трогали. Нас считали «лояльными», вследствие какой-то хитрой дипломатии нашего начальства» (14, с. 235).

Вот как описал случай расправы над юнкером свидетель этого события швейцар офицерского флигеля Конной гвардии: «Услышав крики, я вышел на улицу и увидел, как большевики тащили какого-то юнкера, который отчаянно отбивался и кричал: «Я паж Его Величества Вуич, не смейте меня трогать, вы за это ответите!» Одежда на нём была изорвана, шинель висела клочьями, по лицу текла кровь, но, несмотря на это, он вырывался у них из рук и всё повторял: «Я паж Его Величества…» Я увидел детское лицо, но на нём — только вера. Ни боязни, ни боли, несмотря на кровоподтёки, я не увидел… Потом они обратились к нему и сказали: «Хочешь у нас служить, тогда отпустим». — «Паж Его Величества служил и будет служить только Родине и Царю, а не вам, разорителям и убийцам». Тут, озлившись уже до конца, они подхватили его и, раскачав, бросили через перила в Мойку» (15, с. 6-7).

В более сложных условиях, чем в Петрограде, приходили большевики к власти в Москве. Поводом к антибольшевистскому восстанию, начавшемуся 9 ноября, послужило нападение солдат-красноармейцев на юнкерские патрули. В ответ юнкера Александровского училища, кадеты и несколько десятков офицеров (не более 700 человек) блокировали Кремль, в котором находился арсенал, охраняемый ротой пулемётчиков. После непродолжительного боя красноармейцы сдались в плен; 10 ноября Кремль был занят юнкерами (6, с. 53).

Вот как описывает характерный пример проявления товарищеской спайки и взаимной выручки среди юнкеров и кадетов во время Московского восстания выпускник Николаевского кавалерийского училища А.Л.Марков: «Узнав о выступлении юнкеров-александровцев против красных, строевая рота Третьего московского императора Александра II корпуса присоединилась к юнкерам и заняла позицию вдоль реки Яузы, в то время как строевая рота Первого московского корпуса прикрывала юнкерский фронт с тыла. Под огнём превосходившего их числом противника юнкера и кадеты, расстреливаемые со всех сторон, стали отходить к реке Яуза…В это время строевая рота Второго московского корпуса… под командой вице-фельдфебеля Слонимского, обратилась с просьбой к директору корпуса разрешить выйти на помощь юнкерам и кадетам двух других корпусов. На это последовал категорическиё отказ, после чего Слонимский приказал разобрать винтовки и со знаменем во главе повёл роту к выходу, который загородил собой директор корпуса… Правофланговыми кадетами генерал был вежливо отстранён с пути, и рота явилась в распоряжение командующего сборным юнкерско-кадетским отрядом на реке Яузе» (15, с. 138).

Бои в Москве длились неделю. Вытесняемые из центральных кварталов, юнкера были окружены всё время пополняющимися большевистскими отрядами в Кремле. Жертв и разрушений оказалось намного больше, чем в Петрограде, тем более, когда начался массированный артиллерийский обстрел древней крепости.

Информация о событиях в Москве доходила и до столицы, и она неоднозначно воспринималась даже в большевистском лагере. По свидетельству Д.Рида: «15(2) ноября комиссар народного просвещения Луначарский разрыдался на заседании Совета Народных Комиссаров и выбежал из комнаты с криком:

«Не могу я выдержать этого! Не могу я вынести этого разрушения всей красоты и традиции…»

Вечером в газетах появилось его заявление об отставке:

» Я только что услышал от очевидцев то, что произошло в Москве.

Собор Василия Блаженного, Успенский собор разрушаются. Кремль, где собраны сейчас все важнейшие художественные сокровища Петрограда и Москвы, бомбардируются.

Жертв тысячи.

Борьба ожесточается до звериной злобы.

Что ещё будет? Куда идти дальше?

Вынести этого я не могу. Моя мера переполнена. Остановить этот ужас я бессилен.

Работать под гнётом этих мыслей, сводящих с ума, нельзя.

Вот почему я выхожу в отставку из Совета Народных Комиссаров.

Я осознаю всю тяжесть этого решения, но я не могу больше…» (2, с. 216).

В этот же день, после переговоров об условиях капитуляции, юнкера сдали Кремль. 16 ноября красноармейцами были подавлены большинство оставшихся в городе очагов сопротивления. По свидетельству А.Л.Маркова: «Юнкера несколько дней подряд защищали Москву от захвата её большевиками, причём третья рота Училища, даже и после поражения не пожелавшая сдать оружия, была красными уничтожена поголовно» (15, с. 138).

Военно-революционный комитет гарантировал сдавшимся «свободу и неприкосновенность личности», но эти договорённости большевиками были нарушены. Многие юнкера подверглись аресту, некоторых из них расстреляли.

Антибольшевистские выступления стали поводом для развязывания революционного террора, обосновать необходимость которого большевистские лидеры не замедлили. Троцкий после разгрома юнкеров в Петрограде сделал следующее заявление: «Мы предложили юнкерам-владимирцам сдаться. Мы хотели избежать кровопролития. Но теперь, когда кровь уже пролита, есть только один путь — беспощадная борьба. Думать, что мы можем победить какими-либо другими средствами, — ребячество…» (2, с. 182).

Братоубийственная война была фактически объявлена…

Но приняли вызов только горстка казаков, офицеров, и, в большинстве своём, мальчишки — учащиеся военных училищ. А ведь к началу ноября в Петербурге и Москве находилось несколько десятков тысяч представителей офицерского корпуса…

Уничтожив очаги сопротивления в обеих столицах, большевики, не откладывая, нацелили очередной удар по Ставке Верховного Главнокомандующего — сердцу умирающей Русской армии. Пропитанная духом революционного разложения, армия — тёмная и непредсказуемая масса вооружённых людей, тем не менее, всё ещё по инерции была спаяна остаточными проявлениями субординации, и поэтому оставалась для большевиков опасностью.

14 ноября 1917 года начальник штаба Главковерха генерал Н.Н.Духонин, «ввиду безвестного отсутствия Керенского, принял на себя верховное командование и приказал прекратить отправку войск на Петроград» (7, с. 161), «…дабы не дать противнику воспользоваться смутой, разыгравшейся внутри страны и ещё более углубиться в пределы родной земли» (16, с. 106). Так была сформулирована официальная версия необходимости оставаться войскам на позициях. На самом деле, командовать было, фактически, не кем.

Духониным на протяжении предшествующей недели предпринимались попытки противостоять разрастанию большевистского переворота. В телеграмме в Петроград 7 ноября он требовал «немедленного прекращения большевиками действий, отказа от вооружённого захвата власти» и «безусловного подчинения» Временному правительству, угрожая, что «действующая армия силой поддержит это требование». Утром 9 ноября он обратился к московским властям, требуя прекратить вооружённый захват власти и подчиниться Временному правительству, в противном случае, обещал совместно с армейскими комитетами принять меры помощи Москве. Обращался Духонин и на Дон, к атаману Каледину, призывая его прислать отряд казаков для поддержки войск генерала Краснова (16, с. 106).

Попытка мобилизовать силы для поддержки правительства Керенского фактически провалились, когда большевики остановили наступление 3-го конного корпуса на Петроград.

Н.Н.Духонин — генерал-интеллигент либерального склада, всей душой принявший свержение монархии и проникновение в российское общество демократических реформ, до конца оставался заложником внутренних противоречий. В нём соседствовали профессионализм и честность с одной стороны, и политическая инфантильность с другой. Отметая предложения содержавшегося под арестом генерала Корнилова сосредоточить «под надёжной охраной в Могилёве и в одном из ближайших к нему пунктов под надёжной охраной запаса винтовок, патронов, пулемётов, автоматических ружей и ручных гранат для раздачи офицерам и волонтёрам, которые обязательно будут собираться в указанном районе», Духонин сделал на документе приписку: «Это может вызвать эксцессы» (7, с. 164).

21 ноября Совнарком потребовал от Духонина немедленно начать переговоры с немцами о перемирии. Генерал оттягивал ответ, запрашивая большевистское правительство о том, какова будет судьба Румынской армии, и предполагаются ли переговоры с Турцией. Подводя черту под этими прениями, Ленин задал последний вопрос: «Отказываетесь ли вы категорически дать нам точный ответ и исполнить данное нами предписание?» (16, с. 106). Духонин отказался следовать распоряжениям большевиков, и этим подписал себе приговор…

Последним проявлением безысходности, замешанной на благородных порывах донкихотства, был отказ Духонина от предложения командиров ударных батальонов защищать Ставку от большевиков, ссылаясь на то, что это повлечёт за собой
братоубийственную войну. В этом же порыве было написано и обращение Главковерха к стране: «К Вам, представители всей русской демократии, к вам, представители городов, земств и крестьянства, обращаются взоры и мольбы армии: сплотитесь все вместе во имя спасения Родины, воспряньте духом и дайте исстрадавшейся земле Русской власть — власть всенародную, свободную в своих началах для всех граждан России и чуждую насилию, крови и штыка» (7, с. 164-165).

Что толкало Главковерха на принятие таких решений: слепая вера в Россию, фатализм или осознание собственного тупика?

22 ноября Совнарком начал создавать параллельную структуру военного управления и назначил на пост Верховного главнокомандующего прапорщика Крыленко. Большевистское правительство торопилось окончательно разрушить старую армию — основу ненавистного им государства, и результаты последовали незамедлительно — уже на следующий день был издан декрет о постепенном сокращении вооружённых сил. Оставалось поставить точку: 27 ноября вышел приказ о ликвидации военного образования, 28 ноября — приказ о всеобщей демобилизации Русской армии (17, с. 60-61). Под повальное дезертирство подводилась законная основа…

Осознавая всю глубину катастрофы как общегосударственной, так и личной, Духонин, тем не менее, напрочь отказался покидать Ставку. Последним его решением было освободить из Быховской тюрьмы заключённых генералов: Корнилова, Деникина, Романовского, Лукомского и Маркова. В ночь на 3 декабря они покинули город, а днём в Ставку прибыл большевистский Главковерх Крыленко. Духонин был арестован.

Конвой доставил его на вокзал для дальнейшей отправки в Петроград. Окружённый группой революционных матросов, конвой не стал защищать генерала, и Духонин был фактически растерзан разъярённой толпой.

Деникин написал замечательные слова, в которых охарактеризовал не только убитого большевиками Верховного главнокомандующего, но и тысячи других офицеров Русской армии, запутавшихся в идеологических химерах, возникших на вираже российской истории: «Духонин был и остаётся честным человеком. Он ясно отдавал себе отчёт, в чём состоит долг воина перед лицом врага, стоящего за линией окопов, и был верен своему долгу. Но в пучине всех противоречий, брошенных в жизнь революцией, он безнадёжно запутался. Любя свой народ, любя армию и отчаявшись в других способах спасти их, он продолжал идти скрепя сердце по пути с революционной демократией, тонувшей в потоках слов и боявшейся дела, заблудившейся между Родиной и революцией, переходившей постепенно от борьбы «в народном масштабе» к соглашению с большевиками, от вооружённой обороны Ставки как «технического аппарата» к сдаче Могилёва без боя» (7, с. 171-172).

Россия пребывала в состоянии оцепенения, полного беспамятства. Общество наблюдало процесс «победоносного шествия» по стране Советской власти, представители которой опирались на факт фактического смещения с политической арены Временного правительства, делая акцент на то, что «мы, дескать, теперь уже власть всенародная, а значит и, несмотря ни на что, вполне легитимная».

Российское общество было охвачено апатией. По свидетельству генерал-майора И.А.Полякова: «Такая психология — занятие выжидательной позиции и непротивление злу…ею оказалось охваченной большая часть и русского офицерства и обывателя, предпочитавших, особенно в первое время, октябрьской революции, т.е. тогда, когда большевики были наиболее слабы и неорганизованны, уклониться от активного вмешательства с тайной мыслью, что авось всё как-то само собой устроится… Поэтому многие только и заботились, чтобы как-нибудь пережить этот острый период и сохранить себя для будущего… Чем другим можно объяснить, что во многих городах тысячи наших офицеров покорно вручили свою судьбу кучкам матросов… и зачастую безропотно переносили издевательства, лишения, терпеливо ожидая решения своей участи» (18, с. 28-29).

Захлопнув в Феврале дверь истории Российской империи, общество по инерции добежало
до Октября, и, уткнувшись в агрессивную позицию многократно увеличенной при помощи демократии большевистской партии, в недоумении замерло, вопрошая: «Как могло это случиться?». Тогда ещё мало кто осознавал степень своей собственной вины за крушение Российской государственности, утонувшей в паводке Февральской революции.

Лавинообразный темп политической жизни России 1917 года привёл к значительной идеологической путанице в умах представителей всех классов и сословий, и многие тогда не хотели понять, что со свержением монархии безвозвратно ушли в былое стабильность и порядок, а хаос, порождённый Февралём, получил совершенно логичное противодействие (и продолжение) в лице Корнилова в августе, и в лице большевиков в ноябре.

Как это парадоксально не звучит, но оба этих события были объединены единым стремлением смести с политического поля России Временное правительство, а значит, и являлись по отношению к Февралю проявлениями контрреволюции. По крайней мере, так к этому относился Керенский и его компания…

Трагедия начинающейся Гражданской войны заключалась, в первую очередь, в том, что обе стороны были одинаковы в своей приверженности навязанным им политическим иллюзиям, красивым и несбыточным. У одних маячил уродливый призрак Учредительного собрания — интеллигентского мечтания о сказочном избавлении от всех российских проблем, у других — диктатура пролетариата, такая же фантазия, как и предыдущая, но более масштабная, готовая подмять под себя весь мир.

Соскребая с событий того времени корку идеологического напыления, можно разглядеть главную и существенную разницу между контрреволюцией «красной» и контрреволюцией «белой». У первых идея всеобщего равенства, по примитивности трактовки, не утруждала своих последователей необходимостью оглядываться на тысячелетний багаж морали и сводилась к формуле «Грабь награбленное». Вдобавок к этому, большевики являлись для многих олицетворением свободы, в первую очередь, от надоевшей войны. А присяга, долг, понятие Родины летели в мусорную корзину, как мешающий общему движению вперёд (или стремительному скатыванию назад?) фактор. Россия гибла, а большевики считали, что только в состоянии глобального дезертирства, разжигания ненависти и начинающегося голода они в состоянии сделать необратимым процесс распада старой государственности, на руинах которой они смогут народу, больному мутацией сознания, навязать новые правила игры.

Белая контрреволюция, несмотря на идеологические метания её вождей, изначально выросла из чистых помыслов мальчиков-юнкеров, верящих в то, что они должны, во что бы то ни стало, спасти Россию от поругания и разграбления, спасти русский народ от беспамятства и чуждой ему власти. Это о них писал А.И.Деникин: «Только военная молодёжь — офицеры, юнкера, отчасти женщины — в Петрограде и в особенности в Москве опять устлали своими трупами столичные мостовые, без позы и фразы умирая… за правительство? за революцию? Нет. За спасение России» (7, с. 156).

Они подняли знамя Белой гвардии, чистой идеи, и передали силой своего примера в руки последовавших за ними. И не их вина, что не все из последовавших пронесли это знамя с честью…
Губенко Олег Вячеславович
Источник: history-news.org

_________________
Такъ громче, музыка, играй победу!
Мы одолели, и врагъ бежитъ, разъ, два!
Такъ за Царя, за Русь, за нашу Веру
Мы грянемъ дружное ура, ура, ура!
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 5462

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 19, 2015 4:17 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Цитата:
Психология Керенского и всех прочих была грубее, почти на грани физиологии. Грубее и проще. Как для мышей все делится на них, мышей и на кошек, так для этих «революционеров» одно деление: на них, левых и – на правых. Все Керенские знали (и это уж в кровь вошло), что они «левые», а враг один – «правые». Революция произошла, хотя они ее и не делали, «левые» восторжествовали. Но как мыши в подвале, где кошки уже нет, продолжают ее бояться, продолжали именно «правых» - только их, - бояться левые. Только одну эту опасность они и видели. Между тем, ее-то как раз и не было в 1917–ом году. Не было фактически! Большевиков они не боялись, - ведь это были тоже – «левые». Не верили, что «марксисты» устоят у власти, и в чем то старались им подражать, не замечая большевики давно у них уже взяли их лозунги для победы и гораздо умнее с ними обращались. И «земля народу», и Учредительное собрание, и всеобщий мир, и республика и всякие свободы...

З. Н. Гиппиус. Мемуары. Дм. Мережковский. Он и мы.

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Alpher
Администратор


Зарегистрирован: 06.01.2009
Сообщения: 398
Откуда: г. Воронеж

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 19, 2015 1:25 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Монархист, верно подмечено про левых и зря большевиков не боялись.

_________________
Империя превыше всего!
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 5462

СообщениеДобавлено: Вс Янв 24, 2016 3:48 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Alpher писал(а):
верно подмечено про левых и зря большевиков не боялись

Цитата:
По требованию Петроградского совета и министра иностранных дел Временного правительства Милюкова британские власти отпускают Троцкого. 29 апреля он выходит из концлагеря и отправляется в Россию на датском пароходе через Швецию.

4 мая 1917 года Троцкий прибывает в Петроград. Его встречают несколько социалистов, однако в целом эта встреча не имела ничего общего с той пышностью, с которой в апреле на Финляндском вокзале встретили Ленина. Прямо с вокзала Троцкий отправляется на заседание Петросовета. В знак признания прежних заслуг (во время революции 1905 года Троцкий был председателем Петросовета) ему предоставляют место в исполкоме Петросовета с совещательным голосом.

ru.wikipedia.org/wiki/Лев_Троцкий_в_1917_году

Цитата:
В первом составе Временного правительства (март-май 1917) был министром иностранных дел. Одним из первых распоряжений Милюкова на посту было распоряжение посольствам оказывать помощь возвращению в Россию эмигрантов-революционеров.

ru.wikipedia.org/wiki/Милюков,_Павел_Николаевич

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB