Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Воспоминания ветеранов ВОВ Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Ср Сен 17, 2014 6:49 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Цитата:
«Очень обидно выселяли ротовских немцев. Со мной в классе училась немка, мы с ней дружили. Мне её было жалко, но на вокзале, куда я пришла её проводить, к ней не пустили. Их гнали штыками, на них сильно кричали наши солдаты, стоял плач и крик женщин и детей. Их загоняли в товарные вагоны, крепко закрывали там и не разрешали выглядывать из окошек под крышей». Это было непонятно и страшно, к колонистам здесь хорошо относились, и даже когда началась война, никто в нашей местности не связывал гитлеровцев со здешними немцами. Депортация такими жестокими средствами, отношение как к врагам к тем, кого считали своими, заставила усомниться в справедливость властей.

Цитата:
«Когда немцы наступали, а здесь были ещё наши войска, нас выгоняли копать противотанковые рвы. Это было для всех обязательно, хочешь – не хочешь, иди. Ходили за 8 км туда и 8 км обратно пешком, рыли окопы. Также делали противотанковые кучи – насыпали на противотанковые мины большие кучи земли в шахматном порядке. Я и тогда не понимала, зачем? Немцы не глупые, зачем им ехать на кучи? Так и получилось. Этот участок немцы обошли стороной. Наша тяжёлая работа пропала впустую. Нас подхваливали, обещали, что кто хорошо будет работать, отправят отдыхать в санаторий, но какое там! Очень быстро прорвало фронт и все обещальщики ушли и бросили нас на немцев». Работа на рытье окопов была опасной. Это был не только тяжёлый труд, но и смертельный риск

Цитата:
Как страшно жить, нет, не жить, существовать, поминутно ожидая смерти. Этот «зал ожидания смерти» оставил в душе глубокое впечатление. Так нашим землякам пришлось жить не один месяц, а вплоть до октября 1943 года

Цитата:
Элеватор взорвали так, чтобы он перекрыл железную дорогу, зажгли все склады с оставшимся зерном. Смрад и гарь стояли над посёлком

Цитата:
всю первую оккупацию питались горелым зерном, который добывали на месте пожара. Кроме того, есть свидетельства, что ещё года три, когда особенно приходилось туго, жители разыскивали там остатки зерна. Из записок Захарченко Галины Васильевны знаем, что немцы выпекали хлеб из этого зерна. Так что вывозить нашим войскам было нечего. Остаётся предположить, что здесь мы имеем дело либо с мифом, либо с желанием в 70-х годах во всей разрухе, бывшей в посёлке, обвинить фашистов

Цитата:
Очень интересным в рассказах нам показалось описание того момента, когда люди поняли, что наступило безвластие, которое продолжалось около недели. Нет ни милиции, ни райкома, никого, кто накажет. Дома начальников тоже опустели.

Люди пошли брать в колхозе все, что осталось: сеялки, сани, лошадей, коров. Брали всё в магазинах и аптеках, запасаясь на будущее. Уже знали, что ничего хорошего от немцев ждать нельзя, от своих властей тоже ничего особенно хорошего не ждали. У простых людей было ощущение брошенности, ненужности.

Цитата:
«Впервые увидела немцев 17 октября 1941 года. Мы с сестрой Марией пошли за сеном и увидели немцев с автоматами. Я очень испугалась. Ведь по радио говорили, что они сразу всех убивают и девочек насилуют. Я побежала домой и спряталась на чердак. Мама закричала: «Ты что это выдумала, слезай!» А во дворе уже немцы – офицеры, холёные, чистые, не то, что наши солдаты, те шли усталые и в пыли»

regnum.ru/mywar/victory/stolbovsky-hrucky.html

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Вт Янв 20, 2015 9:41 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Мулер Мовша (Михаил) Самуилович

Цитата:
...– С заградительными отрядами приходилось сталкиваться?

– Да. Под Орлом. В деле их не видел, а так, в ближнем тылу, приходилось. Сытые, хорошо обмундированные, все с автоматами. Пехота их люто ненавидела, слово заградотрядовец звучало, иной раз, как матерное оскорбление. Но простые красноармейцы не могли точно знать, кто стоит за нашей спиной, заградотряд, или, например, третий батальон нашего полка, находящийся в резерве, или части другой дивизии. Им этого никто не сообщал.

– Еще один дежурный вопрос. Смершевцы.

К особистам тоже в нашей окопной среде было крайне негативное отношение, буквально, на грани ненависти, так как мы прекрасно знали, что СМЕРШ всесилен и любой офицер из этой конторы мог каждому из нас сделать любую подлость и пакость. Но чтобы особист лично появился в роте, в первой линии окопов - такое было крайне редко...

iremember.ru/pulemetchiki/muler-movsha-mikhail-samuilovich.html


Из наградного дела лейтенанта госбезопасности Соловых Ивана Платоновича, ст.оперуполномоченного Особого отдела НКВД 399 стрелковой дивизии. 28.09.1942:

Image
Image
Image
(Доблестно расстрелял)

ЦАМО ф. 33 оп. 682524 ед. хр 891

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Ср Янв 21, 2015 8:12 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Смыслов Олег Сергеевич: Окопная правда войны

Издание: Смыслов О. С. Окопная правда войны. — М.: Вече, 2013.

Книга на сайте: militera.lib.ru/research/smyslov_os04/index.html

Смыслов О. С. Окопная правда войны. — М.: Вече, 2013. — 480 с. : ил. — (Военные тайны XX века). — Тираж 4000 экз. (доп.) — ISBN 978-5-4444-0712-7

Аннотация издательства: «Война — это живая, человеческая поступь — навстречу врагу, навстречу смерти, навстречу вечности. Это человеческая кровь на снегу... Это брошенные до весны солдатские трупы... Это постоянный голод, когда до солдата в роту доходит вместо пищи подсоленная водица, замешанная на горсти муки, в виде бледной баланды. Это холод на морозе и снегу, в каменных подвалах, когда ото льда и изморози застывает живое вещество в позвонках. Это нечеловеческие условия... на передовой, под градом осколков и пуль. Война это как раз то, о чем не говорят, потому что не знают». Эти слова участника тяжелейших боев на Калининском фронте 1941—1943 гг. гвардии капитана А. Шумилина могут стать эпиграфом к книге О. Смыслова, рассказывающей о той правде прошедшей войны, о которой и до сих пор молчат историки, журналисты и писатели.

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Сб Фев 14, 2015 1:33 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Гаврилов, Борис Иванович - «Долина смерти»: Трагедия и подвиг 2-й ударной армии

Издание: Гаврилов Б. И. «Долина смерти». Трагедия и подвиг 2-й ударной армии. —- М.: Институт российской истории РАН, 1999.

Книга в сети: militera.lib.ru/h/gavrilov_bi(2)/index.html

Гаврилов Б. И. «Долина смерти». Трагедия и подвиг 2-й ударной армии. — М.: Институт российской истории РАН, 1999. ISBN 5-8055-0057-4

Из предисловия: Книга посвящена одной из малоизвестных трагедий Великой Отечественной войны - истории Любанской наступательно-оборонительной операции Волховского фронта в 1942 г. Она отмечена трагедией и подвигом 2-й ударной армии, связана с пленением и последующим предательством генерала А. А. Власова. На карте Новгородской области нет сегодня деревень Любино Поле, Концы, Крутик, Земтицы, Теремец-Курляндский, Кречно, Новая Кресть... Они сгорели в огне войны и больше не возродились. Эти места превратились в 1942 г. в одно огромное кладбище. Там в лесных урочищах остались лежать десятки тысяч бойцов и командиров 2-й ударной, 52-й и 59-й армий Волховского фронта. В неудаче Любанской операции нет их вины. Они сделали все, что могли, их мужество умножило славу Отечества. До начала 1980-х гг. советская пропаганда ничего не сделала для прекращения несправедливых слухов о 2-й армии как о «власовской армии». Моральные страдания оставшихся в живых ветеранов были ей безразличны. А между тем, миф пустил столь глубокие корни, что отдельные писатели стали выдавать его за исторический факт. Базирующаяся на ранее неизвестных документах книга Б. И. Гаврилова позволяет в полной мере и с разных позиций оценить эти события.

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Сб Фев 14, 2015 2:44 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Светлана Алексиевич - "У войны не женское лицо"

lib.ru/NEWPROZA/ALEKSIEWICH/zhensk.txt

Цитата:
Соседский мальчик однажды спросил меня: "А что делают
под землей эти люди? После войны их там больше, чем на земле". Нам тоже
хотелось разгадать тайну войны.

Цитата:
В нашей
семье украинский дедушка, мамин отец, погиб на фронте
, похоронен где-то в
венгерской земле, а белорусская бабушка, папина мама, умерла от тифа в
партизанах, двое ее сыновей служили в армии и пропали без вести в первые
месяцы войны, из троих вернулся один. Мой отец. Так было в каждом доме. У
всех
. Нельзя было не думать о смерти. Везде ходили тени...

Цитата:
Деревня моего детства после войны была женская. Бабья. Мужских голосов
не помню. Так у меня это и осталось: о войне рассказывают бабы. Плачут.
Поют, как плачут.
В школьной библиотеке - половина книг о войне. И в сельской, и в
райцентре, куда отец часто ездил за книгами
. Теперь у меня есть ответ -
почему. Разве случайно? Мы все время воевали или готовились к войне.
Вспоминали о том, как воевали. Никогда не жили иначе, наверное, и не умем
.
Не представляем, как жить по-другому, этому нам надо будет когда-нибудь
долго учиться.
В школе нас учили любить смерть. Мы писали сочинения о том, как хотели
бы умереть во имя
... Мечтали...

Цитата:
С долгими годами человек понимает, что вот была жизнь, а теперь
надо смириться и приготовиться к уходу. Не хочется и обидно исчезнуть просто
так. Небрежно
. На ходу. И когда он оглядывается назад, в нем присутствует
желание не только рассказать о своем, но и дойти до тайны жизни. Самому себе
ответить на вопрос: зачем это с ним было
? Он смотрит на все немного
прощальным и печальным взглядом... Почти оттуда... Незачем уже обманывать и
обманываться. Ему уже понятно, что без мысли о смерти в человеке ничего
нельзя разглядеть. Тайна ее существует поверх всего
.

Цитата:
Я была три года на войне... И три
года я не чувствовала себя женщиной. Мой организм омертвел. Менструации не
было, почти никаких женских желаний. А я была красивая
...

Цитата:
Убили одного моего дедушку? И еще - одиннадцать человек наших
дальних родственников
, среди них две маленькие девочки, не сохранились даже
их фотографии. Все сгорело - дома и люди. Остались только имена.

Цитата:
Написать бы такую книгу о войне, чтобы от войны тошнило, и сама мысль о
ней была бы противна. Безумна. Самих генералов бы тошнило
...

Цитата:
После моей
настойчивой просьбы неохотно уступил свое место со словами: "Рассказывай,
как я тебя учил
. Без слез и женских мелочей: хотелось быть красивой,
плакала, когда косу отрезали
". Позже она мне шепотом призналась: "Всю ночь
со мной штудировал том "Истории Великой Отечественной войны". Боялся за
меня. И сейчас переживает, что не то вспомню. Не так, как надо, расскажу
".
Так было не один раз, не в одном доме.
Да, они много плачут. Кричат. После моего ухода глотают сердечные
таблетки. Вызывают "Скорую". Но все равно просят: "Ты приходи. Обязательно
приходи. Мы так долго молчали. Сорок лет молчали
..."

Цитата:
А "мелочи" - это то, что для меня главное - теплота и ясность
жизни: оставленный чубчик вместо кос, горячие котлы каши и супа, которые
некому есть- из ста человек вернулось после боя семь; или то, как не могли
ходить после войны на базар и смотреть на красные мясные ряды... Даже на
красный ситец
... "Ах, моя ты хорошая, уже сорок лет прошло, а в моем доме ты
не найдешь ничего красного. Я ненавижу после войны красный цвет!"

Цитата:
Моя дочь меня очень любит, я для нее - героиня, если она прочтет вашу
книгу, у нее появится сильное разочароваие. Грязь, вши, бесконечная кровь -
все это правда. Я не отрицаю. Но разве воспоминания об этом способны родить
благородные чувства? Подготовить к подвигу
...

Цитата:
Я помню, как один майор заговорил со мной
ночью, когда все спали, о Сталине. Он крепко выпил и осмелел, он признался,
что его отец уже десять лет в лагере, без права переписки. Жив он или нет -
неизвестно. Этот майор произнес страшные слова: "Я хочу защищать Родину, но
я не хочу защищать этого предателя революции - Сталина". Я никогда не
слышала таких слов... Я испугалась
... К счастью, он утром исчез. Наверное,
вышел...
- Ты нигде не проговорись... Скажу тебе по секрету... Я дружила с
Оксаной, она была с Украины. Впервые от нее услышала о страшном голоде на
Украине. Голодоморе. В их селе умерла половина людей. Умерли все ее меньшие
братья и папа с мамой, а она спаслась тем, что ночью воровала на колхозной
конюшне конский навоз и ела. Никто не мог его есть, а она ела
: "Теплый не
лезет в рот, а холодный можно. Лучше замерзший, он сеном пахнет". Я
говорила: "Оксана, товарищ Сталин сражается... Он уничтожает вредителей, но
их много". - "Нет, - отвечала она, - ты глупая. Мой папа был учитель
истории, он мне говорил: "Когда-нибудь товарищ Сталин ответит за свои
преступления..."
Я хотела пойти к комиссару... Все рассказать... А вдруг Оксана - враг?
Шпионка? Через два дня в бою она погибла... У нее не осталось никого из
родных, некому было послать похоронку
...
Затрагивают эту тему осторожно и редко. Всегда с растерянностью. Они до
сих пор парализованы не только сталинским гипнозом и страхом, но и прежней
своей верой. Не погасшим до конца ее пламенем. Если я задаю вопросы впрямую,
отвечают мне: "Может, наши внуки узнают всю правду".
А когда они сами заговорят? Через лет десять-двадцать?! Для этого им
надо будет многое в своей жизни разлюбить
...

Цитата:
Рукопись давно лежит на столе...
Уже два года я получаю отказы из издательств. Молчат журналы. В отказах
приговор всегда одинаков - слишком страшная война. Много ужаса. Натурализма.
Нет ведущей и направляющей роли коммунистической партии... Одним словом, не
та война... Какая же она - та? С генералами и мудрым генералиссимусом? Без
крови и вшей? С героями и подвигами
. А я помню с детства: идем с бабушкой
вдоль большого поля, она рассказывает: "После войны на этом поле долго
ничего не родило
. Немцы отступали... И был тут бой, два дня бились... Убитые
лежали один возле одного, как шпалы на путях. Немцы и наши. После дождя у
них у всех были заплаканные лица. Мы их месяц всей деревней хоронили...

Цитата:
Ищу маленького большого
человека. Униженный, растоптанный, оскорбленный - пройдя через сталинские
лагеря и предательства, он все-таки победил. Совершил чудо.
Никому не забрать у него эту Победу
...

Цитата:
"Я вам не все рассказала тогда, потому что
другое было время. Мы привыкли о многом молчать
..."; "Не все вам доверила.
Еще недавно об этом стыдно было говорить
...", "Знаю приговор врачей: у меня
страшный диагноз... Хочу рассказать всю правду
..."

Цитата:
Из разговора с цензором:
" Кто пойдет после таких книг воевать
? Вы унижаете женщину примитивным
натурализмом. Женщину-героиню. Развенчиваете. Делаете ее обыкновенной
женщиной
. Самкой. А они у нас - святые.
" Наш героизм стерильный, он не хочет считаться ни с физиологией, ни с
биологией. Ему не веришь
. А испытывался не только дух, но и тело.
Материальная оболочка.
" Откуда у вас эти мысли? Чужие мысли. Не советские. Вы смеетесь над
теми, кто в братских могилах. Ремарка начитались... У нас ремаркизм не
пройдет. Советская женщина " не животное...

Цитата:
Прятались мы в диких чащах, нас
спасали болота
, куда каратели не заходили. Трясина. И технику, и людей она
затягивала намертво. По несколько дней, неделями мы стояли по горло в воде.
С нами была радистка, она недавно родила. Ребенок голодный... Просит
грудь... Но мама сама голодная, молока нет, и ребенок плачет
. Каратели
рядом... С собаками... Собаки услышат, все погибнем. Вся группа - человек
тридцать... Вам понятно?
Принимаем решение...
Никто не решается передать приказ командира, но мать сама догадывается.
Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит... Ребенок больше не
кричит... Ни звука... А мы не можем поднять глаза. Ни на мать, ни друг на
друга
...

Цитата:
Когда мы брали пленных, приводили в отряд... Их не расстреливали,
слишком легкая смерть для них, мы закалывали их, как свиней, шомполами,
резали по кусочкам
. Я ходила на это смотреть... Ждала! Долго ждала того
момента, когда от боли у них начнут лопаться глаза... Зрачки
...
Что вы об этом знаете?! Они мою маму с сестричками сожгли на костре
посреди деревни

Цитата:
Я не запомнила в войну ни кошек, ни собак, помню крыс. Большие... С
желто-синими глазами... Их было видимо-невидимо
. Когда я поправилась после
ранения, из госпиталя меня направили назад в мою часть. Часть стояла в
окопах под Сталинградом. Командир приказал: "Отведите ее в девичью
землянку". Я вошла в землянку и первым делом удивилась, что там нет никаких
вещей. Пустые постели из хвойных веток, и все. Меня не предупредили... Я
оставила в землянке свой рюкзак и вышла, когда вернулась через полчаса,
рюкзак свой не нашла. Никаких следов вещей, ни расчески, ни карандаша.
Оказалось, что все мигом сожрали крысы...
А утром мне показали обгрызенные руки у тяжелораненых...
Ни в каком самом страшном фильме я не видела, как крысы уходят перед
артобстрелом из города
. Это не в Сталинграде... Уже было под Вязьмой...
Утром по городу шли стада крыс, они уходили в поля. Они чуяли смерть. Их
были тысячи... Черные, серые... Люди в ужасе смотрели на это зловещее
зрелище и жались к домам. И ровно в то время, когда они скрылись с наших
глаз, начался обстрел. Налетели самолеты. Вместо домов и подвалось остался
каменный песок

Цитата:
Под Сталинградом было столько убитых, что лошади их уже не боялись.
Обычно боятся
. Лошадь никогда не наступит на мертвого человека. Своих убитых
мы собрали, а немцы валялись всюду. Замерзшие... Ледяные... Я " шофер,
возила ящики с артиллерийскими снарядами, я слышала, как под колесами
трещали их черепа... Кости... И я была счастлива
...

Цитата:
Из разговора с цензором:
" Да, нам тяжело далась Победа, но вы должны искать героические
примеры
. Их сотни. А вы показываете грязь войны. Нижнее белье. У вас наша
Победа страшная... Чего вы добиваетесь
?
" Правды.
" А вы думаете, что правда - это то, что в жизни. То, что на улице. Под
ногами. Для вас она такая низкая. Земная. Нет, правда - это то, о чем мы
мечтаем. Какими мы хотим быть!

Цитата:
Наступаем... Первые немецкие поселки... Мы " молодые. Сильные. Четыре
года без женщин. В погребах " вино. Закуска. Ловили немецких девушек и...
Десять человек насиловали одну... Женщин не хватало, население бежало от
Советской армии, брали юных. Девочек... Двенадцать-тринадцать лет... Если
она плакала, били, что-нибудь заталкивали в рот. Ей больно, а нам смешно
. Я
сейчас не понимаю, как я мог... Мальчик из интеллигентной семьи... Но это
был я...
Единственное, чего мы боялись, чтобы наши девушки об этом не узнали.
Наши медсестры. Перед ними было стыдно
...

Цитата:
Попали в окружение... Скитались по лесам, по болотам. Ели листья, ели
кору деревьев. Какие-то корни
. Нас было пятеро, один совсем мальчишка,
только призвали в армию. Ночью мне сосед шепчет: "Мальчишка полуживой, все
равно умрет. Ты понимаешь
..." " "Ты о чем?" " "Человеческое мясо съедобное.
Мне один зэк рассказывал... Они из лагеря бежали через сибирский лес.
Специально взяли с собой мальчишку... Так спаслись
...

Цитата:
"Партизаны днем приехали на конях в деревню. Вывели из дома старосту и
его сына. Секли их по голове железными палками, пока они не упали. И на
земле добивали
. Я сидела у окна... Я все видела... Среди партизан был мой
старший брат... Когда он вошел в наш дом и хотел меня обнять: "Сестренка!!"
- я закричала: "Не подходи! Ни подходи! Ты - убийца!!" А потом онемела.
Месяц не разговаривала
.

Цитата:
Утром каратели подожгли нашу деревню... Спаслись только те люди,
которые убежали в лес
. Убежали без ничего, с пустыми руками, даже хлеба с
собой не взяли. Ни яиц, ни сала. Ночью тетя Настя, наша соседка, била свою
девочку, потому что та все время плакала
. С тетей Настей было пятеро ее
детей. Юлечка, моя подружка, сама слабенькая. Она всегда болела... И четыре
мальчика, все маленькие, и все тоже просили есть. И тетя Настя сошла с ума:
"У-у-у... У-у-у..." А ночью я услышала... Юлечка просила: "Мамочка, ты меня
не топи. Я не буду... Я больше есточки просить у тебя не буду. Не буду...".
Утром Юлечки я уже не увидела... Никто ее не нашел
...
Тетя Настя... Когда мы вернулись в деревню на угольки... Деревня
сгорела... Тетя Настя повесилась на черной яблоне в своем саду. А дети
стояли возле нее и просили есть
...

Цитата:
Из разговора с цензором:
" Это " ложь! Это клевета на нашего солдата, освободившего пол-Европы.
На наших партизан. На наш народ-герой. Нам не нужна ваша маленькая история,
нам нужна большая история. История Победы
. Вы никого не любите! Вы не любите
наши великие идеи. Идеи Маркса и Ленина.
" Да, я не люблю великие идеи. Я люблю маленького человека
...

Цитата:
Нас окружили... С нами политрук Лунин... Он зачитал приказ, что
советские солдаты врагу не сдаются. У нас, как сказал товарищ Сталин,
пленных нет, а есть предатели
. Ребята достали пистолеты... Политрук
приказал: "Не надо. Живите, хлопцы, вы " молодые". А сам застрелился
...

Цитата:
Вызвали меня в школу... Со мной разговаривала учительница, вернувшаяся
из эвакуации:
" Я хочу перевести вашего сына в другой класс. В моем классе " самые
лучшие ученики
.
" Но у моего сына одни "пятерки".
" Это не важно. Мальчик жил под немцами.
" Да, нам было трудно.
" Я не об этом. Все, кто был в оккупации... Эти люди под подозрением.
Вот и вы...
" Что? Я не понимаю...
" Мы не уверены в его правильном развитии. Вот он заикается...
" Я знаю. Это у него от страха. Его избил немецкий офицер, который жил
у нас на квартире.
" Вот видите... Сами признаетесь... Вы жили рядом с врагом...
" А кто этого врага допустил до самой Москвы? Кто нас здесь оставил с
нашими детьми
?
Со мной " истерика...
Два дня боялась, что учительница донесет на меня. Но она оставила сына
в своем классе...

Цитата:
Днем мы боялись немцев и полицаев, а ночью партизан. У меня последнюю
коровку партизаны забрали, остался у нас один кот. Партизаны голодные, злые.
Повели мою коровку, а я - за ними... Километров десять шла. Молила -
отдайте. Трое детей в хате ждали
...
Попробуй найди в войну хорошего человека...
Свой на своего шел. Дети кулаков вернулись из ссылки. Родители их
погибли, и они служили немецкой власти. Мстили. Один застрелил в хате
старого учителя. Нашего соседа. Тот когда-то донес на его отца,
раскулачивал. Был ярый коммунист
.
Немцы сначала распустили колхозы, дали людям землю. Люди вздохнули
после Сталина. Мы платили оброк... Аккуратно платили... А потом стали нас
жечь. Нас и дома наши. Скотину угоняли, а людей жгли
.
Ой, доченька, я слов боюсь. Слова страшные... Я добром спасалась,
никому не хотела зла. Всех жалела...

Цитата:
Приговор читали долго: в такой-то деревне потребовали две бутылки
самогона, а ночью... двух девочек... А в такой-то деревне... У
крестьянина... забрали пальто и швейную машинку, которую тут же пропили... У
соседей
...
Приговариваются к расстрелу...

Цитата:
Но я до сих пор ничего не простила. И не прощу... Я радовалась, когда
видела пленных немцев. Я радовалась, что на них жалко было смотреть: на
ногах портянки вместо сапогов, на голове портянки... Их ведут через деревню,
они просят: "Мать, дай хлэба... Хлэба..." Меня поражало, что крестьяне
выходили из хат и давали им, кто кусок хлеба, кто картошину. Мальчишки
бежали за колонной и бросали камни... А женщины плакали
...

Цитата:
На отца получили бумажку "пропал без вести". Другие что-то получали за
тех, кто погиб, а нас с мамой в сельсовете напугали: "Вам никакой помощи не
положено. А, может, он живет припеваючи с немецкой фрау. Враг народа
".
Я стала искать отца при Хрущеве. Через сорок лет. Ответили мне при
Горбачеве: "В списках не значится..." Но откликнулся его однополчанин, и я
узнала, что погиб отец геройски. Под Могилевом бросился с гранатой под
танк
...
Жаль, что моя мама не дожила до этой вести. Она умерла с клеймом жены
врага народа. Предателя. И таких, как она, было много
.

Цитата:
Многие из нас верили...
Мы думали, что после войны все изменится... Сталин поверит своему
народу. Но еще война не кончилась, а эшелоны уже пошли в Магадан. Эшелоны с
победителями... Арестовали тех, кто был в плену, выжил в немецких лагерях,
кого увезли немцы на работу - всех, кто видел Европу. Мог рассказать, как
там живет народ. Без коммунистов. Какие там дома и какие дороги. О том, что
нигде нет колхозов
...
После Победы все замолчали. Молчали и боялись, как до войны
...

Цитата:
Я - учитель истории... На моей памяти учебник истории
переписывали три раза
. Я учила по трем разным учебникам...

Цитата:
Я тоже долго не верила, что у нашей Победы два лица - одно прекрасное,
а другое страшное. Невыносимо смотреть
. У меня была своя война...

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Вт Мар 17, 2015 2:46 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Свидетельство бывшего узника Бухенвальда И. Асташкина:
Цитата:
На четвертый или пятый день войны, утром, наша колонна добралась до города Волковыска. Около местанашей стоянки находился военный госпиталь, в котором было много раненых. Вероятно, персонал, поспешно все бросив, бежал, и поэтому из госпиталя к дороге двинулась колонна раненых, многие из которых были на костылях, двигались с трудом. Толпа перебинтованных и окровавленных людей остановилась на обочине дороги, многие из них стали умолять:
"Братишки, не бросайте нас, заберите с собой".

Никто не отзывался на мольбы о помощи. Тогда группа раненых вышла на проезжую часть дороги, перегородив ее своими телами. Несколько автомобилей с находящимися в них гражданскими людьми с разбегу врезались в толпу, раздался треск костылей, хруст человеческих костей, образовалось кровавое месиво кричащих и стонущих людей

Егоров Д. Н., 30 Июня 1941. Разгром Западного фронта.
(istclub.ru/topic/710-д-егоров-30-июня-1941-разгром-западного-фронта/page__st__20)

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Ср Апр 08, 2015 4:44 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Министр культуры России Владимир Мединский заявил, что после перестройки память о Великой Отечественной войне была в значительной степени утеряна, и сейчас фальсификация истории продолжается, сообщает «Интерфакс»

«То, что Минобрнауки сейчас системно занимается просвещением и восстановлением нашей истинной истории, военно-исторической памяти, то, что разработан в прошлом году стандарт преподавания истории, — это замечательное, правильное дело. Мы вернем наше поколение, мы вернем правду в наши школы», — сказал министр.

Мединский отметил, что в 1990-е годы он «не уставал удивляться», куда пропали знания школьников о военных годах. «Разговаривали, как с пустым местом. Пустые глаза у детей, которым промывает мозги телеэкран, которые не находят настоящей литературы, растерянные учителя», — вспомнил он.

Также, по словам Мединского, в 1990-е годы, заходя в книжный магазин в День Победы, он видел у входа стеллажи, уставленные томами с воспоминаниями нацистских генералов. «А воспоминания наших маршалов, не говоря уже о воспоминаниях наших солдат, о наших великих классиках, фронтовой прозе, они где-то там находились, на нижних полках, в глубине зала. Если были вообще», — посетовал министр.

news.mail.ru/politics/21654607


Поможем же тов. Мединскому бороться с фальсификацией истории, с промыванием мозгов телеканалами и восстановим нашу историю, вернём наше поколение, вернём правду и воспоминания наших солдат поставим на подобающее им место!

В связи с этим предлагаю распространять воспоминания ветеранов как можно шире, в частности, письма Виктора Астафьева:
Цитата:
Вот до чего мы дожили, изолгались, одубели! И кто это всё охранял, глаза закрывал народу, стращал, сажал, учинял расправы? Кто такие эти цепные кобели? Какие у них погоны? Где они и у кого учились? И доучились, что не замечают, что кушают, отдыхают, живут отдельно от народа и считают это нормальным делом.
Цитата:
...советская военщина — самая оголтелая, самая трусливая, самая подлая, самая тупая из всех, какие были до неё на свете. Это она «победила» 1:10! Это она сбросала наш народ, как солому, в огонь — и России не стало, нет и русского народа. То, что было Россией, именуется ныне Нечерноземьем, и всё это заросло бурьяном, а остатки нашего народа убежали в город и превратились в шпану, из деревни ушедшую и в город не пришедшую.

Сколько потеряли народа в войну-то? Знаете ведь и помните. Страшно называть истинную цифру, правда? Если назвать, то вместо парадного картуза надо надевать схиму, становиться в День Победы на колени посреди России и просить у своего народа прощение за бездарно «выигранную» войну, в которой врага завалили трупами, утопили в русской крови. Не случайно ведь в Подольске, в архиве, один из главных пунктов «правил» гласит: «Не выписывать компрометирующих сведений о командирах Совармии».

В самом деле: начни выписывать — и обнаружится, что после разгрома 6-й армии противника (двумя фронтами!) немцы устроили «Харьковский котёл», в котором Ватутин и иже с ним сварили шесть (!!!) армий, и немцы взяли только пленными более миллиона доблестных наших воинов вместе с генералами (а их взяли целый пучок, как редиску красную из гряды вытащили).
Цитата:
Может, Вам рассказать, как товарищ Кирпонос, бросив на юге пять армий, стрельнулся, открыв «дыру» на Ростов и далее? Может, Вы не слышали о том, что Манштейн силами одной одиннадцатой армии при поддержке части второй воздушной армии прошёл героический Сиваш и на глазах доблестного Черноморского флота смёл всё, что было у нас в Крыму? И более того, оставив на короткое время осаждённый Севастополь, «сбегал» под Керчь и «танковым кулаком», основу которого составляли два танковых корпуса, показал политруку Мехлису, что издавать газету, пусть и «Правду», где от первой до последней страницы возносил он Великого вождя, — одно дело, а воевать и войсками руководить — дело совсем иное, и дал ему так, что (две) три (!) армии заплавали и перетонули в Керченском проливе.
Цитата:
Ну ладно, Мехлис, подхалим придворный, болтун и лизоблюд, а как мы в 44-м под командованием товарища Жукова уничтожали 1-ю танковую армию противника, и она не дала себя уничтожить двум основным нашим фронтам и, более того, преградила дорогу в Карпаты 4-му Украинскому фронту с доблестной 18-й армией во главе и всему левому флангу 1-го Украинского фронта, после Жукова попавшего под руководство Конева в совершенно расстроенном состоянии.
Цитата:
Если Вы не совсем ослепли, посмотрите карты в хорошо отредактированной «Истории Отечественной войны», обратите внимание, что везде, начиная с карт 1941 года, семь-восемь красных стрел упираются в две, от силы в три синих. Только не говорите мне о моей «безграмотности»: мол, у немцев армии, корпусы, дивизии по составу своему численно крупнее наших. Я не думаю, что 1-я танковая армия, которую всю зиму и весну били двумя фронтами, была численно больше наших двух фронтов, тем более Вы, как военный специалист, знаете, что во время боевых действий это всё весьма и весьма условно. Но если даже не условно, значит, немцы умели сокращать управленческий аппарат и «малым аппаратом», честно и умело работающими специалистами, управляли армиями без бардака, который нас преследовал до конца войны.

Чего только стоит одна наша связь?! Господи! До сих пор она мне снится в кошмарных снах.
Цитата:
Но правда о войне и сама неоднозначная. С одной стороны — Победа. Пусть и громадной, надсадной, огромной кровью давшаяся и с такими огромными потерями, что нам стесняются их оглашать до сих пор. Вероятно, 47 миллионов — самая правдивая и страшная цифра. Да и как иначе могло быть? Когда у лётчиков-немцев спрашивали, как это они, герои рейха, сумели сбить по 400—600 самолётов, а советский герой Покрышкин — два, и тоже герой… Немцы, учившиеся в наших авиашколах, скромно отвечали, что в ту пору, когда советские лётчики сидели в классах, изучая историю партии, они летали — готовились к боям.

Три миллиона, вся почти кадровая армия наша попала в плен в 1941 году, и 250 тысяч голодных, беспризорных вояк-военных целую зиму бродили по Украине, их, чтобы не кормить и не охранять, даже в плен не брали, и они начали объединяться в банды, потом ушли в леса, объявив себя партизанами
Цитата:
Сильно мы Господа прогневили, много и страшно нагрешили, надо всем молиться, а это значит — вести себя достойно на земле, и, может быть, Он простит нас и не отвернёт своего милосердного лика от нас, расхристанных, злобных, неспособных к покаянию.

Вот третья книга и будет о народе нашем, великом и многотерпеливом, который, жертвуя собой и даже будущим своим, слезами, кровью, костьми своими и муками спас всю землю от поругания, а себя и Россию надсадил, обескровил. И одичала русская святая деревня, устал, озлобился, кусочником сделался и сам народ, так и не восполнивший потерь нации, так и не перемогший страшных потрясений, военных, послевоенных гонений, лагерей, тюрем и подневольных новостроек, и в конвульсиях уже бившегося нашего доблестного сельского хозяйства, без воскресения которого, как и без возвращения к духовному началу во всей жизни, — нам не выжить.
Цитата:
Соберите все свои документы в карман, всю переписку, наденьте все награды, напишите плакат: «Сограждане! Соотечественники! Я четырежды ранен на войне, но меня унижают — мне отказали в инвалидности! Я получаю пенсию 5,5 тысячи рублей. Помогите мне! Я помог вам своей кровью!» Этот плакат прибейте к палке и с утра пораньше, пока нет оцепления, встаньте с ним на центральной плошали Томска 9-го Мая, в День Победы.

Вас попробует застращать и даже скрутить милиция, не сдавайтесь, говорите, что всё снимается на плёнку — для кино. Требуйте, чтоб за Вами лично приехал председатель облисполкома или военком облвоенкомата. И пока они лично не приедут — не сходите с места.
Цитата:
Книжку-документ, пусть и тысячным тиражом, Вы бросили в будущие времена, как увесистый булыжник, как ещё одно яркое свидетельство наших бед и побед, не совпадающее с той демагогией, что царила, да и до се царит в нашем одряхлевшем обществе, одряхлевшем и грудью, и духовно, и нравственно. Нужная, важная книга. Конечно, те, кто бегает или уже ковыляет с портретиками Сталина по площадям и улицам, никаких книжков не читают и читать уже не будут, но через два-три поколения потребуется духовное воскресение, иначе России гибель, и тогда будет востребована правда и о солдатах, и о маршалах. Кстати, солдатик, даже трижды раненный, как я, на Руси ещё реденько, но водится, а командиры, маршалы, и главные, и неглавные, давно вымерли, такова была их «лёгкая» жизнь, да ещё этот сатана, за что-то в наказание России посланный, выпил из них кровь, укоротил век.
Цитата:
Как было не бояться сатане, восседающему на русском троне, объединения таких людей и умов, как Жуков, Новиков, Воронов, Рокоссовский, за которыми был обобранный, обнищавший народ и вояки, явившиеся из Европы и увидевшие, что живём мы не лучше, а хуже всех. Негодование копилось, и кто-то подсказал сатане, что это может плохо кончиться для него, и он загнал в лагеря спасителей его шкуры, и не только маршалов и генералов, но тучи солдат, офицеров, и они полегли в этом беспощадном сражении. Но никуда не делись, все они лежат в вечной мерзлоте с бирками на ноге, и многие с вырезанными ягодицами, пущенными на еду, ели даже и свежемороженые, когда нельзя было развести огонь.
Цитата:
О-ох, мамочки мои, и ещё хотят, требуют, чтоб наш народ умел жить свободно, распоряжаться собой и своим умом. Да всё забито, заглушено, и истреблено, и унижено. Нет в народе уже прежней силы, какая была, допустим, в 30-х годах, чтоб он разом поднялся с колен, поумнел, взматерел, научился управлять собой и Россией своей, большой и обескровленной.
Цитата:
Моя Марья, комсомолка-доброволка, и я, Бог миловал, ни в пионерах, ни в комсомоле, ни в партии не состоявший, хватили лиха через край. Баба моя из девятидетной рабочей семьи, маленькая, характером твёрдая, и все тяжести пали в основном на неё. Умерло у нас две дочери — одна — восьми месяцев, другая 39 лет, вырастили мы её детей, двух внуков, но всё остальное Вы узнаете из книжки.

novayagazeta.ru/society/67787.html

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Сб Апр 11, 2015 2:28 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Почему Гитлер проиграл войну
Цитата:
Немецкий обоз гусей вёз, живых, в клетках. Немец, старый уже, как батько, у нас остановился заночевать. Этот пожилой, ну очень пожилой немец, дал мне гуся на ужин сварить и с отцом стал разговаривать. По-русски хорошо говорил! Был сорок первый год, а отец ему в лоб: «А Гитлер уже проиграл войну!»

Тот как возмутился: «Как это проиграл?! Посмотри, где мы уже находимся!»

«Проиграл! - повторял батько. - Проиграл. Потому что народ за Гитлером не пойдёт. Почему он дал волю солдатам убивать мирных людей? Идёт человек из города за продуктами, саночки тащит. А солдаты, что мимо на машине проезжают, стрельнут - и лежит человек ничком на обочине. Дома его голодные ждут... Нет, так с людьми нельзя. В партизаны народ пойдёт и немцев будет бить. Проиграл Гитлер».

А немец этот пожилой отцу сказал тогда: «Я вас должен сейчас расстрелять за такие слова. Никогда никому их больше не говорите, убьют вас».

ruskline.ru/analitika/2014/05/08/na_nejtralnoj_polose/

Цитата:
Войну должны были немцы выиграть. Только когда мы увидели что они с нашими бойцами вытворяют, мы стали с ними воевать.

solonin.org/article_zapadnyiy-front-itogi-esche/cmnts

Цитата:
глупая политика Гитлера, превратившая народы СССР в заклятых врагов нынешней Германии

Сталин И.В. - Доклад на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями города Москвы, 6 ноября 1941 года [grachev62.narod.ru/stalin/t15/t15_13.htm]

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вт Апр 14, 2015 7:05 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Я много чего читал, но подобной книги о скрытой и оборотной правде войны, еще не встречал... Книга есть в сети интернета.

Александр Ильич Шумилин "Ванька-ротный"

"… и каждый из них, умирая, хотел что-то
сказать… Сказать тем, кто останется после
них жить на этой земле, пропитанной их
кровью. Эти мысли и не дают мне покоя".

Отрывки из книги:
"А я сидел, курил и думал о двух предметах: О солдатской жизни и о солдатской еде. Кормили нас в дивизии исключительно "хлебосольно"!|Как принято в таких случая говорить официально!|Мучная подсоленная водица и мёрзлый, как камень, черный хлеб. Его когда рубишь, не берет даже сапёрная лопата, не будешь же его пилить двуручной пилой, - поломаешь все зубья! Суточная солдатская норма в траншею не доходила. Она как дым, как утренний туман таяла и исчезала на КП и в тылах полка. А полковые, нужно отдать им должное, знали толк в еде!
Одни здесь брали открыто, и ели, сколько принимала их душа. Им никто не перечил. Другие, помельче не лезли на глаза, они брали скромно, но ели сытно и жевали старательно. Но были и другие, почти рядовые, которые продукты получали со складов, отчитывались за них, варили их и ими комбинировали. Они в обиде на жизнь и на харчи также не были.
"Горячая пища солдату нужна!", - утверждали они и доливали в солдатский котёл побольше воды, - "Пусть солдаты просят добавки! Начальство велело! А то по дороге, мобыть, расплескаете! У нас в этом отказу нету!".
- Что-то она у тебя сегодня жидковата! - нерешительно скажет старшина.
- Не важно, что она с жижей! Это бульон! Важно, что она горячая и её много!
- Где ж много?
- В котле много!
- А тебе как положено полсотни черпаков на роту, получай и отходи!
Мысли бегут быстро, это когда рассказываешь кажется, что долго! С того самого дня, когда мы вошли в состав стрелкового полка, солдаты сразу почувствовали голод. Не раз вспомнишь свой московский 297-ой батальон. Вот где кормили досыта! Мы о еде там и не думали!
Солдаты ходили хмурыми, ворчали при раздаче пищи, но полковому начальству на это было наплевать. А что говорить? Ничего не изменишь! У солдат была теперь одна дорога к правде, через собственную смерть и через войну! Тоска о еде точила солдатскую душу. С командира роты тоже не спросишь. Солдаты видели, что на меня постоянно рычали. И уж, если ротный ничего не может сделать, что соваться в это дело солдатам.
Любой разговор по телефону со мной начинался по "матушке"|с матерщины, раздражения, недовольства|и крика. Орали и в глаза, когда вызывали к себе. Выговаривали по поводу всего, не выбирая выражений. Солдаты знали и видели, как меня постоянно ехидно высмеивали и старались поддеть. При малейшем с моей стороны возражении, мне тут же грозили.
К чему всё это делалось, я тогда не понимал. Я об этом как-то раз спросил комбата, но он упорно молчал, - Мне тоже каждый день делают втыки!
У них наверно стиль такой! - подумал я.
От сытых и довольных своей жизнью полковых начальников и до вшивых и мордастых тыловиков, все кормились за счёт солдат окопников, да ещё покрикивали и делали недовольный вид.
Там в глубоком тылу народ призывали, что нужно отдать всё для фронта. А здесь, на фронте, полковые считали защитниками Родины только себя.
- Зачем набивать желудки солдатам?
- Ранит в живот, сразу заражение крови пойдёт.
- Траншею загадят так, подлецы, что потом не продохнуть!
Солдату нужно иметь промытые мозги и пустой желудок! Русского солдата сколько не корми, он всё на начальство волком смотрит!
Меня как-то вызвали в штаб полка. Ожидая приёма, когда освободится начальство, а нас при этом обычно держали на ветру, я наткнулся на подвыпившего капитана. Не знаю, кем он был при штабе, но он посадил меня рядом с собой на бревно, дал папироску и сказал мне, - Вот послушай!
- Одни жили-были, живут и ночуют в избах, и считают себя фронтовиками.
- А вас посадили в сугробы и на вас нет смысла переводить сало и прочие съестные запасы. Другое дело основной состав полка.
- Ну лейтенант давай разберемся!
- Кто по-твоему держит фронт? А кто просто так торчит там в окопах?
- Кто в постоянных заботах? А кто всё делает из-под палки?
- Да, да! Кто отвечает за фронт?
- Линию Фронта держим мы, полковые. И нашими заботами вы сидите спокойно на передке в своей траншее.
- Не было бы нас, вы давно бы все разбежались! Верно я говорю?
- Что верно, то верно! - сказал я ему, думая, что ещё он скажет.
- Без полковников армии не существует!
- В полку фронтовики, - это отец наш родной, его заместители и штабные, как я. В полку мы не одни. Тут снабженцы и кладовщики, начфины, евреи парикмахеры, медики, повара, и сотня повозочных. При штабе портные, сапожники и шорники, сапёры, телефонисты и санитарочки в санроте, сам понимаешь! Все они фронтовики и защитники Родины. Это основной и постоянный состав полка, а вы, как это сказать? Временные людишки, переменный состав, всего на две, на три недели.
- Вас считай… Сегодня вы были, а завтра вас нет!
- А кто останется? Кто будет стоять против немцев?
- Ты знаешь, сколько вашего брата желторотых лейтенантов за это время успело отправиться на тот свет?
- Нас в полку сейчас больше, чем вас там сидящих в траншее.
- Мы штабные живучие, тем мы и сильны!
- Нас совершенно не интересует, какие у вас там потери. Чем больше, тем лучше, это значит, что полк воевал и мы поработали!
- Что я?
- Это я уже лишнего говорю!
- Иди, тебя зовут!
- Нет, это не тебя! Сиди и слушай дальше!
- Чего там скрывать! Кроме меня тебе никто не откроет глаза на то, что здесь происходит.
- Ты мне с первого раза приглянулся. Сразу видать, когда у человека открытое лицо.
- Вот слушай! Застелят вашими костьми нашу матушку землю и ни один человек после войны не узнает ни ваших фамилий, ни ваших могил.
- Видишь разница в чём? А мы будем живые и наши фамилии будут фигурировать в отчётах и наградных листах.
- Скажи лейтенант, за что ты воюешь? Только без трепотни! А то кого ни спрошу в полку, все патриотическими фразами прикрываются.
- Ладно, они тыловики, боятся место потерять. А ты ведь из траншеи.
- Я воюю за сытую жизнь. В молодости я жил в голоде и недостатке. Нас у матери было трое. Хочу, чтоб после войны жилось лучше и сытней.
- И ты думаешь дожить до конца войны?
- Думаю! Мы в училище с ребятами дали друг другу обещание до Берлина дойти.
- И ты веришь этому?
- Ну, а как же, конечно!
- Ну знаешь, ты всех перехлестнул!
- Иди! Вот теперь тебя зовут.
Хорошо, что немцы застряли в снегу, - думал я, шагая обратно в роту. Машины и танки у них увязли в сугробах. Мальчишки, перебежавшие фронт, рассказывали, немецкая техника встала намертво. Они её даже из снега не вытаскивают. Немецкая солдатня одета в летнюю форму. Вдарил мороз и немецкая пехота разбежалась по деревням и по избам. На улице мороз, а они на постах стоят в пилотках. Винтовки голыми руками не возьмёшь, прилипают к рукам и отдираются вместе с кожей.
У наших, считай, с осени заржавели стволы. А немцы вообще не стреляют. Наши стали ходить в открытую. Да что там в открытую! Считай, идут нахально, не пригибаясь, прямо напропалую!
7-го ноября праздник. К празднику нам выдали по сто граммов водки и по полбуханки немороженого хлеба. Это целое событие, мы отметили его от души. После праздника водку давать перестали, и наша жизнь пошла по старой колее."
*****
" Немцы не торопились. Они всё делали по науке. Приводили к бою зенитные батареи. Они хотели сразу и наверняка ударить по лежащей в снегу нашей пехоте. Тем более, что мы лежали и не шевелились.
Сигнала на атаку не было. Приказа на отход не последовало. Немцы, видно, удивились на наше упорство и бестолковость. Лежат, как идиоты, и ждут, пока их расстреляют в упор! Наконец, у них лопнуло терпение.
Зенитка, - это не полевое орудие, которое после каждого выстрела нужно снова заряжать. Зенитка автоматически выбрасывает целую кассету снарядов. Она может стрелять одиночными, парными и короткими очередями. Из ствола зенитки от одного нажатия педали вылетают сразу один раскаленный трассирующий, а другой - фугасный снаряд. По каждому живому солдату, попавшему в оптический прицел, немцы стали пускать их сразу по два, для верности. Один трассирующий, раскаленный, а другой невидимый, фугасный. Они сначала стали бить по бегущим. Бегущий делал два-три шага, и его разрывало зарядом на куски.
Сначала побежали телефонисты, под видом исправления обрыва на проводе. Потом не выдержали паникеры и слабые духом стрелки. Над снегом от них полетели кровавые клочья и обрывки шинелей, куски алого мяса, оторванные кисти рук, оголенные челюсти и сгустки кишок. Тех, кто не выдержал, кто срывался с места, снаряд догонял на третьемшагу. Человека ловили в оптический прицел, и он тут же, через секунду исчезал с лица земли. Взвод Черняева однажды побежал под обстрелом. Они знали, чем потом обернулось это. Мои солдаты лежали, посматривали на меня, на немецкие зенитки и разорванные трупы бежавших.
Ординарец отполз несколько в сторону, он хотел посмотреть, что там делается на краю кустов. Но любопытство сгубило его. Вот он вдруг встревожился, перевернулся на месте и в два прыжка оказался около меня. И не успел он коснуться земли, как его двумя снарядами ударило в спину. Его разорвало пополам. В лицо мне брызнуло кишками.
Зачем он поднялся и бросился ко мне?
- Товарищ лейтенант! Там… - успел он выкрикнуть перед смертью.
Красным веером окрасился около меня снег. Жизнь его оборвалась мгновенно.
Появились раненые солдаты. Они ползли, оставляя за собой кровавый след на снегу. В оптический прицел они были хорошо видны. Очередной двойной выстрел добивал их на пути.
Лежавший рядом телефонист вытаращил на меня глаза. Я велел ему лежать, а он меня не послушал. Я лежал под деревом и смотрел по сторонам, что творилось кругом. Я лежали не двигался.
Телефонист был убит при попытке подняться на ноги. Снаряд ударил ему в голову и разломил череп надвое, подкинул кверху его железную каску, и обезглавленное тело глухо ударилось в снег. Откуда-то сверху прилетел рукав с голой кистью. [Она, как] Варежка, как у детей, болталась на шнурке. Пальцы шевельнулись. Оторванная рука была ещё жива.
Все, кто пытался бежать или в панике рвануться с места, попадали в оптический прицел. Я смотрел на зенитки, на падающих в агонии солдат, на пулемётчиков, которые за своими "Максимами" уткнулись в снег. Пулемётчики лежали и не шевелились.
На какое-то мгновение стрельба прекратилась. Теперь по открытому снежному полю никто не бежал. Немцы шарили окулярами по полю, пытаясь выхватить из фона снежных сугробов очередную жертву. И вот новый удар разбил ствол и щит станкового пулемета, обмотанного марлей и куском простыни. Приникшие к снегу, тела пулемётчиков приподнялись и откинулись мертвыми в сторону.
Взвод младшего лейтенанта Черняева лежал в кустах левее меня. Вдруг солдаты зашевелились, и я увидел перед ними немцев с автоматами в руках. Они незаметно спустились с обрыва и шли по кустам туда, где лежали солдаты Черняева. Вот что хотел мне сообщить ординарец.
Выскочить из кустов на открытое поле было немыслимо. По кустам немцы вели беглый огонь из зениток. Но огонь их был не прицельным, и большинство солдат пока были живы. Но вот град снарядов заскользил по самому снегу. В кустах у Черняева появились убитые и раненые. Я увидел, как несколько уцелевших солдат поднялись на ноги и подняли руки кверху.
Из оружия я имел при себе только один пистолет. Автомат ординарца куда-то отбросило. Стрелять из пистолета по немцам было бесполезно.
Я достал пистолет, хотел даже прицелиться, но раздумал и положил его за пазуху. Немцы шли вдоль кустов в моём направлении.
Шли, не торопясь, и часто останавливались. Они поддевали сапогами лежащего, нагибались и рассматривали убитых солдат. Потом снова шли и опять останавливались, собирались кучей вокруг лежащего в снегу. Обступали его со всех сторон, начинали галдеть и подымали на ноги раненого.
Мне нужно было что-то срочно предпринять. Медлить было нельзя. Немцы с каждым шагом всё ближе приближались ко мне. И я, не выпуская створа ветвистого дерева, покрытого пушистым белым налётом инея, стал пятиться задом по снежному полю. Я полз, не останавливаясь, не делая передышки, посматривая на ствол дерева и зенитки, прикрытые белыми ветвями. И в то же время я не спускал глаз с немцев, которые шли по кустам.
Если бы немцы оторвали свои взгляды от лежавших на снегу раненых и убитых солдат, то они бы сразу же заметили меня. Но немцы были заняты своим кровавым делом. Они смотрели себе под ноги, переходили с места на место, что-то извлекали из солдатских карманов, добивали раненых и фотографировали тела убитых. Взгляд немцев был прикован к кровавой тропе, и это позволило мне отползти от них на приличное расстояние. Но в первый момент они были от меня в шагах двадцати.
Я полз по глубокому снегу, не как солдат, по-пластунски, головой вперёд, а пятился задом как рак, интенсивно работая руками и ногами и всё это время смотрел на дерево, и старался не уйти из его створа в сторону.
Я выбился из сил. Было трудно дышать. Я вытирал глаза рукавом и тут же снова обливался потом.
- Это тебе не по-пластунски ползать, - подумал я.
От кустов до леса было километра три[111]. Снежное поле всё время поднимается в гору. Я твёрдо знал, что отползая по снегу задом таким нелепым и неестественным образом, я не выйду из створа пушистого дерева.
Если немцы, идущие вдоль кустов, остановятся и пристально глянут в мою сторону, я могу затаиться в снегу. Мне видно дерево, зенитку и всю группу немцев.
Вот параллельно моему направлению метрах в двадцати в стороне идет кровавый след на снегу. Вдавленный снег с кровавыми полосами. Примятая борозда местами чистая, а местами с большими кровавыми подтеками. Кто-то раньше меня здесь прополз. Здесь раненый отдыхал, под ним [собиралась] лужа крови, здесь он с усилием полз, - размытые полосы крови.
Но вот он и сам лежит в конце борозды. Я подползаю к лежащему, он в окровавленном маскхалате. Вглядываюсь в бледное, землистого цвета лицо и невольно вздрагиваю. Этокомандир 4-й роты Татаринов.
Он откинулся на спину. Рот у него открыт. Глаза неподвижно уставились в небо. В небе не увидишь родную Сибирь. Капюшон маскхалата был откинут. Он лежал без шапки, и волосы его чуть шевелились на ветру. И это меня в первый момент обмануло. Мне даже показалось, что он ещё жив, просто лежит, отдыхает и копит силы. Я повернул в его сторону и хотел, было, ползти к нему. Но, взглянув в лицо, я увидел. У меня при выдохе изо рта вырывался белый пар. А он лежал с открытым ртом без всякой струйки выдоха на морозе. А должен был часто и тяжело дышать.
Что-то мелькнуло сбоку в глазах. Я обернулся. Смотрю, - с правого фланга из снега выскочили вдруг человек двадцать солдат, выскочили и врассыпную бросились бежать в разные стороны. И в тот же миг по ним ударили из всех зениток. Что заставило их вскочить и бежать по глубокому снегу в открытое поле? Немцев с автоматами с той стороны не было видно. Эти вспорхнули, как стая воробушков и попадали в снег. От них полетели только клочья шинелей.
Вот ещё и ещё мелкие группы соседнего батальона, поддавшись порыву, разлетелись на куски. Ни один не ушёл с открытого поля.
Смерть хватала их сразу мертвой хваткой. Одни исчезали сразу, разлетевшись на куски|забрызгав кровью отпечатки на снегу|, другие оставались лежать неподвижно. Они делали последние вдохи и угасали, теряя сознание. Кошмарное кровавое побоище было в разгаре. Оно не для одной сотни солдатнавсегда остановило время. Наступила зловещая тишина.
Я лежал в снегу, тяжело дышал, зная, что мне нужно ещё ползти. Но передо мной неожиданно выросла во весь рост идущая по глубокому снегу, фигура солдата. Пожилой солдат был без маскхалата, без винтовки, в серой шинели. Он медленно, не торопясь, как бы показывая, что он заколдован от зениток, шёл, размахивая руками, и потрясая в воздухе кулаком. Он останавливался, выкрикивал ругательства. На лице у него было остервенение и возмущение всему тому, что ему пришлось пережить и увидеть на белом снегу.
Он то и дело останавливался, опускался на колени, подымал руки к небу и неистово стонал.
Немцы, вероятно, наблюдали за ним. Они развлекались необычным представлением. Они видели перед собой человека, презревшего зенитные снаряды и смерть. Они не стреляли в него.
Кругом всё живое давно было мёртвым. Всё, что шевелилось и двигалось, мгновенно расстреливалось. А этот шёл и только он один, забавляя их, двигался во весь рост по снежному полю. Немцы, видно, хотели оставить его, как свидетеля, чтобы он поведал нашим в тылу.
Когда солдат поравнялся со мной, он остановился и с сожалением посмотрел на меня. Сделав движение рукой в сторону леса, он как бы приглашал меня встать и пойти вместе с ним, потом он обернулся в сторону немцев и погрозил им кулаком. Его невидящие глаза остановились на мне. Он стоял, не шевелился и о чём-то думал. Потом он отвернулся от меня, сплюнул на снег и пошёл дальше к лесу. Его костлявая, в замусоленной солдатской шинели фигура, как бы нехотя, переступала по глубокому снегу.
Но вот он остановился, вспомнил о чём-то, резко повернул голову в мою сторону и пальцем показал мне на лежащего Татаринова.
Я понял двояко. Или меня здесь на снегу ждёт такая же участь, или он солдат из роты Татаринова.
Его сухопарая, сгорбленная фигура ещё долго маячила над снежной равниной. Я посмотрел ему вслед и совсем забыл о немцах. Но вот солдат дошёл до опушки леса и скрылся в лесу. Туда, как к заветной цели, никто из бегущих от смерти пока не дополз и не дошёл. Четыре сотни солдат нашего полка оставили после себя кровавое месиво.
Вот, как случается на войне. Вот, какой ценой люди платили за нашу русскую землю.
Снежное поле, по которому я полз, всё время поднималось в сторону леса. Все, кто полз, лежал и бежал видны были теперь, как на ладони. Если бы не дерево, которое закрывало меня от зениток, я бы остался с солдатами лежать на этом кровавом поле.
Я огляделся и снова пополз. И вот дерево стало как-то стремительно уходить вместе с полем в низину. Немецкие зенитки уже маячили на кончиках белых веток.
Я повернул голову к лесу и увидел перед собой небольшой бугорок. За ним, вспомнил я, начиналась та самая лощина, в которой мы ночью получали боевой приказ.
Расстояние до зениток было приличное[112]. Может, они перестали в оптику смотреть. Я прополз ещё метров десять, взглянул на снежную складку, что впереди и решил броском перебежать через неё. Там, в лощине, можно будет снова отдышаться.
Развернувшись на месте, я уплотнил коленками снег для ног, подогнул под себя колени, сжался в комок, вздохнул несколько раз глубоко, собрал последние силы и бросился через бугор.
Не успел я сделать и трёх шагов по глубокому податливому снегу, как почувствовал тупой удар сзади по голове. Меня как будто кто-то сзади ударил поленом. Удар пришёлся с правой стороны головы.
Снаряд рванул капюшон с головы. Я видел, как раскалённый, он пролетел мимо меня. От удара я завертелся на месте, перелетел через голову и скатился в лощину. В этот миг я стал терять сознание.
Боли от удара не было. Я смотрел кругом и ничего не видел. Передо мной ни белого снега, ни тёмного леса. Где-то в глубине сознания вспыхнул яркий, как солнце огонь. Вот он, розово-красный, потом красно-желтый и, наконец, зеленый.
Чувство пространства и времени оборвалось. Через некоторое время я почувствовал, что сижу на снегу. Что же произошло? Сколько времени прошло с момента удара? Небо уже темнело.
В тот момент, когда я летел через сугроб, между ног у меня пролетел второй снаряд. Он разорвал маскхалат в неприличном месте, но живого тела, к счастью, не задел. Был бы я хорош, если он на пару сантиметров взял повыше.
Я осмотрелся кругом. В лощине никого. Скинул варежку, она завертелась на шнурке. Сунул руку под шапку и ощупал ухо. Взглянул на ладонь, и она окрасилась всеми цветами радуги. Это не кровь, подумал я. Если ладонь цветная, то кровь должна быть чёрная. Ещё раз пошарив за ухом, я встал и, пошатываясь, пошёл к лесу. Поглядев назад, я не увидел за снежным бугром ни деревни, ни кустов, ни немецких зениток.
Планшет с картой и пистолет были на месте. За пазухой на груди, под рубахой маскхалата, на тонком ремешке болтался фотоаппарат немецкого майора. Я сдернул его с шеи и запустил в сугроб. Я не хотел его нести на себе, сдавать полковым, слышать от них упреки и оправдываться перед ними. Всё прошлое как-то оборвалось.
Вытерев ладонью потное лицо, я направился к лесу, хватаясь за торчащие из снега кусты. Путь от деревни был короткий. Считай два, три километра, а ползти пришлось почти целый день.
Вечерние сумерки опускались над лесом. На опушке леса никого, ни живого, ни мертвого. Куда же все исчезли? Где наш доблестный комбат? Куда девались все?
Я сел под развесистой елью, подмял под собой рыхлый снег, а ноги мои продолжали как-то странно двигаться. Они сгибались и разгибались помимо моей воли. Я хватал их руками, пытался остановить.
Я откинулся на спину и так лежал, пока они не успокоились. Я хотел, было, встать, но не было сил. Что-то вроде обмякших конечностей почувствовал вместо ног.
Почему на опушке леса нет никого? Ни людей, ни следов, ни голосов и даже звуков. Снежное поле, кусты, зенитки между домов и колокольня церкви[113]были отсюда видны. Там, в снежном поле на снегу могли остаться раненые. Их можно вынести в наступившей темноте. Но кто за ними пойдёт? Кто захочет рисковать своей жизнью? У кого хватит храбрости шагнуть по снежному полю вперёд?
Санитары в санвзводе и в санроте в основном крючконосые. Этих под автоматом за ранеными не пропрёшь! Чего таить! Это любой солдат подтвердит. Вся эта братия с вывернутыми губами, прибывая на фронт, в стрелковые роты не попадала. Один, - дамский сапожник, другой, - бывший портной, третий, - Ёся парикмахер. А те, кто специальной профессии не имели, - по колиту и гастриту в животе зачислялись братьями милосердия в санвзвода и похоронные команды. И все они…, так сказать, воевали! Хоть бы одного, для смеха, прислали в стрелковую роту!"

_________________
"Демократия – это власть подонков" Альфред НОБЕЛЬ

Последний раз редактировалось: igorigor (Вт Апр 14, 2015 7:52 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вт Апр 14, 2015 7:45 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

"Некоторые из солдат не выдерживают обстрела, и пытаются перебежать в другую, свежую воронку. На солдат по-разному действуют залпы и обстрелы. Одни терпеливо лежат и ждут, другие начинают метаться. Иной впадает в уныние и по-детски плачет. Некоторые теряют память, другие зрение и слух.
- Как твоя фамилия? - спрашивает старшина при раздаче пищи.
- Чья? Моя?
- Ну, а чья же ещё?
- Моя? Не знаю! - вон у сержанта спроси!
|-А что тебе лейтенант, справочное бюро? Или родственник какой? Должен определить фамилию по не бритой роже твоей.|Но этого ничего не знали[131]наши "боевые" командиры. Они сидели в тылу, рисовали красным карандашом кружочки и стрелочки, наносили на бумаге удары по врагуи по телефону погоняли нас вперёд. По приказу сверху на них давили.|Им нужна была деревня, а рота застряла в снегу.
- Слушай комбат! - кто там у тебя командиром роты? Безынициативный совсем! Пятые сутки лежит под деревней! Из штаба дивизии мне все уши прозвонили!
Мне приходилось видеть своих солдат не только в полной апатии, но и встречать с их стороны недовольство и решительный отпор, когда я пытался в очередной раз, снова поднять их в атаку.
- Ты что лейтенант? Разве не видишь? Головы поднять нельзя! Мало ли чего от тебя требуют! Пусть сами сначала попробуют сунуться вперёд, а мы на них посмотрим! А то, давеча старшина рассказывал, сами сидят по избам с бабами, а с нас по телефону требуют!
Начальникам нужно было, чтобы мы взяли деревню. Они по телефону требовали, угрожали мне расправой, крыли трехэтажной матерщиной. А когда я являлся с докладом, снисходительно улыбались. Штабные, те иронично удивлялись. И не стеснялись прямо в глаза спросить:
- Ты ещё жив? А мы думали, что тебя убило! И деревню не взяли! Ты смотри, он даже не ранен!
Я смотрел на них, молчал и курил. Я один, а их здесь много! В батальоне осталась одна недобитая рота, а здесь, в тылах полка, их сотни! Как ничтожны и жалки мы были тогда. Невидимая стена разделяла фронт на два лагеря. Они сидели в тылу за этой стеной, за солдатскими спинами, а мы ценой своей жизни и крови добывали им деревни. Чем тупей и трусливей были они, тем настойчивей и свирепей, гнали они нас вперёд. Мы были жертвами их промахов, неумения и неразберихи. Молодые лейтенанты не могли в одиночку постоять за себя. Позади, против нас - "насмерть" стояла братия, целая армия тыловиков и мы всё это должны были терпеть.
На войне, каждому - своё! И все эти прифронтовые "фронтовики" и "окопники", должны тихонько сидеть в щели, гадить в галифе и помалкивать в тряпочку, о том, что они воевали и видели войну, чтобы ненароком не испачкаться в собственном дерьме.
После очередного массированного обстрела по переднему краю, в роте снова появились убитые и раненные. Я, конечно, покрикивал на своих солдат, поднимая их в очередную атаку, они шевелились, вставали, посматривая в мою сторону, но после десятка шагов вперёд, очередной залп всех возвращал на место.
Я служил службу погонялы своих солдат на верную смерть. В этом я признаюсь, беру на себя вину, каюсь, на мне лежит этот тяжкий грех.
А начальники мои перед солдатами остались не виноватыми[132]. Они на солдат не кричали, в атаку их не поднимали и не гнали, трибуналом не пугали, у них были для этого командиры рот - "Ваньки ротные"!
Вот так! Если новый залп не добивал раненых, то всё равно во время обстрела перевязывать их никто не будет, сам в это время управляйся. Такое не писаное правило у солдат на войне.
Когда по роте бьют снаряды, нужно глядеть и удержать на месте живых, чтобы не сбежали. Один, два могут струсить и побежать с поля боя. За ними смотри, да смотри! Посеять в роте панику большого труда не стоит. С меня потом спросят, если поймают кого в лесу. Нас, ротных, держали под страхом расправы. Мы своей волей и присутствием держали солдат под огнём.
За один, два дня при хорошем обстреле от роты в полсотни человек, остается совсем не много. Старшина в этих случаях по продуктам имел резерв. Получил и принёс на полсотни, а в роте осталось два десятка стрелков. Не пойдёт же он сдавать продукты обратно.
- Пользуйся братцы! Набивай животы! Помянем товарищей отдавших жизнь на поле боя! Подставляй котелки! - он разливал водку железной меркой, солдатское хлебово шлов котелки без нормы, это не ценный продукт. Старшина был прижимистый и расчетливый парень.
- Сегодня по полному котелку! Давай налетай!
Старшина кидал солдатам буханки мёрзлого хлеба, сыпал горсти махорки и осмотрительно зажимал спиртное. Мало ли что? Ещё потребуют назад! За спиртным начальство строго следит! Он раздал всё, что полагалось солдатам, уложил вещи в сани, взял бидончик, который держал между ног и велел солдатам грузить в повозку раненых. А сам, неспеша, отправился на передок доложиться командиру роты.
- Здравия желаем, товарищ лейтенант!
- А старшина! Добро пожаловать! Ну, как всех накормил?
- Всех, товарищ лейтенант!
Он знал, что я беру котелок всегда последним, когда вся рота поест.
- Выпейте водочки, товарищ лейтенант!
- Я вам на закуску оттаянного хлебца приготовил.
- Вот возьмите кусочек! - и он из-за пазухи вытаскивал чёрный хлеб, завёрнутый в тряпицу.
- Вы послушайте, что давеча произошло.
В полку кто-то пустил слух, что немцы после обстрела окружили нашу роту, и фронт на этом участке оказался открыт. Я получил продукты, смотрю, кладовщик заметался, забегал. Тыловые бегают, грузят мешки. Я получил всё, сижу и смотрю. Видно начальство дало команду эвакуироваться. У меня в санях особого груза нет. В случае чего, я быстрее всех удеру. Я уж думаю - ехать, не ехать с продуктами на передовую. Тыловики на дорогу и через полчаса их в деревне нет. Смотрю, с передовой наш солдат топает, у него рука перевязана. Я сразу к нему. Так, мол, и так!
- Как там немцы?
- И что на передовой?
- Где наш лейтенант?
- А где ему быть? Поди, сам знаешь! В роте на передке с солдатами лежит!
- Велел найти тебя и передать, что в роте есть тяжелые раненые.
- Велел на лошади ехать!
- Ну и дела! Я налил ему положенную норму водки, накормил его, а сам сюда.
- А санрота тоже уехала? Куда теперь раненых повезёшь? - спросил я.
- К рассвету разберутся, назад приедут!
- Вчера говорили, придёт пополнение. Маршевая рота на подходе идёт.
- Это не плохо! - заметил я.
Старшина вернулся к своим саням, тронул поводья, и не торопясь, зашагал рядом с ними. Я лежал в воронке и смотрел на равнину, где рота занимала небольшой участок земли.
- И что странно! - подумал я.
Отойди мы сейчас с этого голого бугра на опушку леса, немцы и не подумают занять его. Снежное поле, для позиций немецкой пехоты не годится. Они держали нас под сильным огнём, потому, что мы перед ними близко торчали. А нам приказано - "ни шага назад!". Такова воля командира полка, таков боевой приказ нашей роте.
Вы думаете, что после недели непрерывного обстрела, уцелевшие остатки роты отведут на отдых в лес? Напрасно вы так думаете. Меня по этому поводу разбирает смех. Сколько бы мы с ротой не торчали в снегу под деревней, сколько бы в роте не осталось солдат, нас на фронте считали боевой единицей и с меня, с командира роты, спрашивали, как положено за роту. На войне действовал железный закон. Мы, окопники, вели войну и как говорят - стояли на смерть[133].
Не думайте, что я что-либо сгущаю, мне иногда от обиды просто хочется всех подальше послать. Как они только выжили, сидя у нас за спиной! О чём говорить! Тоже мне однополчане! Однополчане были они[134]. А мы были тем мусором, цена жизни которого, была мала и ничтожна.
К вечеру немцы обычно прекращали огонь. Они расходились по избам, заправлялись едой и ложились спать. Только часовые посматривали в нашу сторону, освещая нейтральную полосу ракетами. Дежурный пулемёт иногда пустит очередь трассирующих в нашу сторону. А вообще, ночью слышно, как шуршит колючий ветер и кружится мелкий снег.
За одну такую тихую и снежную ночь всё мёртвое, истерзанное исчезало под белым налётом. Кто не поднялся, не встал и не явился к старшине с котелком, тот навечно остался лежать слегка припорошенный мелким колючим снегом.
Командиры рот похоронами не занимались. Зимой, на передовой этого и не сделаешь. Их дело было держать рубежи и ходить с ротой в атаку.
Убитых учитывал старшина. А братские могилы должны были рыть полковые людишки. Я не заставлял своих солдат долбить мёрзлую землю и рыть для убитых могилы. Они для себя, для живых, не рыли окопы, а лежали в открытых снежных воронках.
Повозочный хотел протянуть занемевшие ноги. Во сне он сделал несколько торопливых движений, пытаясь ногами нащупать свободное место, но ему это сразу не удалось. Обоз вернулся в деревню и в избу после паники, набилось много народа.
Здесь ютилась братия самого низкого сословия. На грязном замызганном полу лежали вповалку повозочные и солдаты.
Чины повыше и офицеры тылов занимали отдельные избы. Солдат и повозочных туда не пускали. Уж очень плохо и мерзко от них пахло. Солдаты "Фюрера", приходя на постой, по крайней мере, на пол бросят соломы. А наши привычны, они вот так и год могут пролежать на грязном заплёванном полу. Главное разве в том, где лежать? Главное в том, ктокого пересилит!
Солому начальство слать запретило. Курят и плюют прямо лёжа в углу. Тут и пожар может случится. Солдатам что! Им говори, не говори! Бросят горящий окурок, - сожгут всю деревню. Вот и запретили слать в солдатские избы солому. Лежат солдаты на грязном полу и пускают дух:
- Куды те, ты мне в харю вонь свою направил?
А он тебе нарочно со звуком пустит струю, а на словах добавит, - Нюхай друг русский дух! Выйдет весь, ещё есть!
Вчера ездил повозочный к артиллеристам, возил им сено, для лошадей. Стоят они в лесу у дороги. До настоящей передовой ещё километра три. Никто не хочет лезть в окопы к пехоте."

_________________
"Демократия – это власть подонков" Альфред НОБЕЛЬ
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вт Апр 14, 2015 7:46 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

А это предисловие к книге самого фронтовика - Шумилина Александра Ильича. Его высказывание о К. Симонове здесь выделено жирным.

Александр Ильич Шумилин

Ванька-ротный
"… и каждый из них, умирая, хотел что-то
сказать… Сказать тем, кто останется после
них жить на этой земле, пропитанной их
кровью. Эти мысли и не дают мне покоя".

Сведения о рукописи "Ванька ротный" гвардии капитана запаса Шумилина А. И
Рукопись охватывает период Великой Отечественной Войны с августа 1941 по апрель 1944 г. и затрагивает события которые разворачивались на…
Фронтах:
Резервный фронт (21.09–07.10.41),
Западный фронт (07–21.10.41),
Калининский фронт (21.10.41–02.10.43),
1Прибалтийский фронт (02.10.43–15.04.44)
Оборонительных операциях:
Вяземская операция (02–13.10.41),
Калининская операция (10.10–04.12.41)
Наступательных операциях:(Информация на соответствие ещё не проверялась.)
Калининская операция (05.12.41–07.01.42),
1Ржевско-Вяземская операция (08.01.41–20.04.42),
Бои у города Белый (02–27.07.42),
1Ржевско-Сычевская операция (30.07–23.08.42),
2Ржевско-Сычевская операция (25.11–20.12.42),
2Ржевско-Вяземская операция (02–31.03.43),
Смоленская операция (07.08.43–02.10.43),
Духовщинско-Демидовская операция (14.09–02.10.43)
А также в боях местного значения, вплоть до начала Белорусской стратегической наступательной операции.
Наступление на Витебск (03.10.43–12.12.43),
Городокская операция (13–18.12.43),
Наступление под Витебском (??. 02 -??. 03.44)

Рукопись включает в себя отдельные части, каждая из которых имеет собственную нумерацию страниц:

1941год- части 01–11, 333 стр.
1942год- части 12–18, 318 стр.
1943год- части 19–38, 420 стр.
1944год- части 39–46, 165 стр.

Общий объем рукописи превышает 1200 машинописных листов, отпечатанных через 1,5 интервала (с учетом рукописных 1152). Каждый лист насчитывает 40–42 строк по 65–70 знаков. Автор работал над рукописью, в течении восьми лет, до последнего своего часа. К сожалению, многое не успел, в том числе иллюстрации остались "за кадром". Все описанные события восстановлены по памяти, основным источником хронологии событий были письма с фронта. Например, складки местности описаны с такой точностью, что при желании можно выйти в конкретную точку по её описанию.

После смерти автора, в 1984 году, в издательство "Воениздат" на рецензию были переданы части 1–8 и 16. Вот краткие хвалебные выдержки из рецензии:

"Знакомство с рукописью позволяет сделать вывод о том, что автору есть о чём рассказать читателям … Подкупает искренность, красочность отдельных зарисовок, касающихся солдатских будней, трудных, изнурительных маршей, тех невзгод, которые выпали на долю красноармейцев и командиров в начальный период войны. Всё это, несомненно, является достоинством рукописи, говорит о том, что автор в определенной мере владеет пером … Слов нет, автором проделана большая работа, но в представленном виде рукопись не отвечает требованиям, которые предъявляются к военным мемуарам…".
Краткие сведения об авторе рукописи "Ванька ротный" [Картинка: i_001. jpg]
Шумилин Александр Ильич
Год рождения - 1921
Год смерти - 1983
Национальность - русский

Прохождение службы в Вооружённых Силах Союза ССР - с 25.10.1939 по 17.03.1946

Курсант МКПУ - 10.1939 - 08.1941
Командир взвода - 08.1941 - 10.1941
Командир роты - 10.1941 - 01.1942
Адъютант сб - 01.1942 - 03.1942
Командир роты - 03.1942 - 09.1942
Начальник штаба опб - 09.1942 - 03.1943
ПНШ сп по разведке - 03.1943 - 04.1944
На излечении по ранению - 04.1944 - 10.1944
Помощник военного коменданта - 10.1944 - 09.1945
Военный комендант - 09.1945 - 03.1946

Автор рукописи был пять раз ранен, один раз тяжело.
Имеет боевые награды.
Член ВКП(б) с марта 1943 года.
Воинское звание гвардии капитан.
Инвалид ВОВ
Что такое война?[1]
В октябре 1975 года я получил письмо от комсомольцев военно-патриотического отряда "Маресьевец" школы № 42 города Калинин[2]с просьбой назвать фамилии тех, кто захоронен в братской могиле, возле платформы станции Чуприяновка[3]. Я написал в письме о боях за станцию Чуприяновка и о том, как погибшие солдаты стали неизвестными. Обстоятельства сложились так, что с тех пор я решил привести в порядок свои воспоминания.
Собственно, это письмо и послужило началом работы над книгой, - восстановить подробно в памяти всё пережитое. Сейчас, когда мой "финиш" недалеко, хочется успеть, как можно больше сделать. Свободного времени мало, я то болею, то работаю, а время бежит быстрее мысли.
В те суровые дни войны, вся тяжесть в боях по освобождению земли нашей легла на пехоту, на плечи простых солдат. Получая пополнение в людях, мы вели непрерывные бои, не зная ни сна, ни отдыха. Захлёбываясь кровью и устилая трупами солдат эту прекрасную землю, мы цеплялись за каждый бугор, за каждый куст, за опушки леса, за каждую деревушку, за каждый обгорелый дом и разбитый сарай. Многие тысячи и тысячи наших солдат навечно остались на тех безымянных рубежах.
В декабре 1941 года мы были плохо обеспечены оружием и боеприпасами. Артиллерии и снарядов практически не было. У нас, в стрелковых ротах, были только винтовки и десяток патрон[4]на брата. Время было тяжёлое, враг стоял под Москвой. Вам трудно будет представить, какие это были бои. Немец был вооружен "до зубов", его артиллерия разносила наши позиции не жалея снарядов…
Очень многие из вас, имея поверхностное представление о том, что такое война, самоуверенно считают, что они в достаточной степени осведомлены. Про войну они читали в книжках и смотрели в кино. Меня, например, возмущают книжицы "про войну", написанные прифронтовыми "фронтовиками" и "окопниками" штабных и тыловых служб, в литературной обработке журналистов.
А что пишут те, которых возвели до ранга проповедников истины?! Взять хотя бы К. Симонова с его романами про войну. Сам К. Симонов[5]войны не видел, смерти в глаза не смотрел. Ездил по прифронтовым дорогам, тёр мягкое сиденье легковой машины. Войну он домысливал и представлял по рассказам других, а войну, чтобы о ней написать, нужно испытать на собственной шкуре! Нельзя писать о том, чего не знаешь. О чём может сказать человек, если он от войны находился за десятки километров?!..
Многие о войне судят по кино. Один мой знакомый, например, утверждал, что когда бой идёт в лесу, то горят деревья.
- Это почему? - спросил я его.
- А разве ты в кино не видел?
- …
По кино о войне судят только дети. Им непонятна боль солдатской души, в кино им подают стрельбу, рукопашную с кувырканиями и пылающие огнём деревья, облитые перед съёмкой бензином.
Художественное произведение, поставленное в кино, или так называемая "хроника событий"[6], дают собирательный образ: боёв, сражений и эпизодов, - отдаленно напоминающий войну. Должен вас разочаровать, от кино до реальной действительности на войне, - очень далеко. То, что творилось впереди, во время наступления стрелковых рот, до кино не дошло. Пехота унесла с собой в могилу те страшные дни.
Войну нельзя представить по сводкам Информбюро. Война - это не душещипательное кино про любовь на "фронте". Это не панорамные романы с их романтизацией и лакировкой войны. Это не сочинения тех прозаиков-"фронтовиков", у которых война - только второй план, фон, а на переднем, заслоняя всё пространство в кружевах литературных оборотов и бахроме, стоит художественный вымысел. Это не изогнутая стрела, нарисованная красным карандашом и обозначающая на карте остриё главного удара дивизии. Это не обведенная кружочком на карте деревня…
Война - это живая, человеческая поступь солдата, - навстречу врагу, навстречу смерти, навстречу вечности. Это человеческая кровь на снегу, пока она яркая и пока ещё льётся. Это брошенные до весны солдатские трупы. Это шаги во весь рост, с открытыми глазами - навстречу смерти. Это клочья шершавой солдатской шинели со сгустками крови и кишок, висящие на сучках и ветках деревьев. Это розовая пена в дыре около ключицы - у солдата оторвана вся нижняя челюсть и гортань. Это кирзовый сапог, наполненный розовым месивом. Это кровавые брызги в лицо, - разорванного снарядом солдата. Это сотни и тысячи других кровавых картин на пути, по которому прошли за нами прифронтовые "фронтовики" и "окопники" батальонных, полковых и дивизионных служб.
Но война - это не только кровавое месиво. Это постоянный голод, когда до солдата в роту доходила вместо пищи подсоленная водица, замешанная на горсти муки, в виде бледной баланды. Это холод на морозе и снегу, в каменных подвалах, когда ото льда и изморози застывает живое вещество в позвонках. Это нечеловеческие условия пребывания в живом состоянии на передовой, под градом осколков и пуль. Это беспардонная матерщина, оскорбления и угрозы со стороны штабных "фронтовиков" и "окопников"[7].
Война - это как раз то, о чём не говорят, потому что не знают. Из стрелковых рот, с передовой, вернулись одиночки. Их никто не знает, и на телепередачи их не приглашают, а если кто-то из них и решается сказать правду о войне, то ему вежливо закрывают рот…
Напрашивается вопрос: кто из оставшихся в живых очевидцев может сказать о людях, воевавших в ротах? Одно дело - сидеть под накатами, подальше от передовой, другое дело - ходить в атаки и смотреть в упор в глаза немцам. Войну нужно познать нутром, прочувствовать всеми фибрами души. Война - это совсем не то, что написали люди, не воевавшие в ротах!
Тех, кто был во время войны приписан к ДКА[8], я делю на две группы, на фронтовиков и "участников", - на тех солдат и офицеров, которые были в ротах, на передовой во время боя, и на тех, кто сидел у них за спиной, в тылу. Война для тех и других была разная, поэтому и говорят, и помнят о ней те и другие по-разному.
Это были нечеловеческие испытания. Кровавые, снежные поля были усеяны телами убитых, кусками разбросанного человеческого мяса, алыми обрывками шинелей, со всех сторон неслись отчаянные крики и стоны солдат… Всё это надо самому пережить, услышать и увидеть, чтобы во всех подробностях представить эти кошмарные картины войны.
Вот и сейчас, я пишу и вижу[9],- они передо мной, как живые… Я вижу изнуренные, бледные лица солдат, и каждый из них, умирая, хотел что-то сказать… Сказать тем, кто останется после них жить на этой земле, пропитанной их кровью. Эти мысли и не дают мне покоя.
С какой безысходной тоской о жизни, с каким человеческим страданием и умоляющим взором о помощи, умирали эти люди!.. Они погибали не по неряшливости и не в тишине глубокого тыла, как те сытые и согретые теплом деревенских изб и жителей[10]прифронтовые "фронтовики" и "окопники".
Они - фронтовики и окопники стрелковых рот, перед смертью жестоко мёрзли, леденели и застывали насмерть в снежных полях на ветру. Они шли на смерть с открытыми глазами, зная об этом, ожидая смерть каждую секунду, каждое мгновение, и эти маленькие отрезки времени тянулись, как долгие часы.
Осужденный на смерть, по дороге на эшафот, так же как и солдат с винтовкой в руках, идущий на немца, всеми фибрами своей души ощущает драгоценность уходящей жизни. Ему хочется просто дышать, видеть свет, людей и землю. В такой момент человек очищается от корысти и зависти, от ханжества и лицемерия. Простые, честные, свободные от человеческих пороков солдаты каждый раз приближались к своей последней роковой черте.
Без "Ваньки ротного" солдаты вперёд не пойдут. Я был "Ванькой ротным" и шёл вместе с ними. Смерть не щадила никого. Одни умирали мгновенно, другие - в муках истекали кровью. Только некоторым из сотен и тысяч бойцов случай оставил жизнь. В живых остались редкие одиночки, я имею в виду окопников из пехоты. Судьба им даровала жизнь, как высшую награду.
С фронта пришли многие, за спиной у нас много было всякого народа, а вот из пехоты, из этих самых стрелковых рот, почти никто не вернулся.
На фронте я был с сентября сорок первого года, много раз ранен. Мне довелось с боями пройти тяжелый и долгий путь по дорогам войны. Со мной рядом гибли сотни и тысячисолдат и младших офицеров. Многие фамилии из памяти исчезли. Я иногда даже не знал фамилии своих солдат, потому что роты в бою хватало на неделю. Списки солдат находились в штабе полка. Они вели учёт и отчитывались по потерям. Они высылали семьям извещения.
У лейтенанта в роте были тяжелые обязанности. Он своей головой отвечал за исход боя. А это, я вам скажу, не просто! Как в кино - сел и смотри. Немец бьёт - головы не поднять, а "Ванька ротный" - кровь из носа, должен поднять роту и взять деревню, и ни шагу назад - таков боевой приказ.
Вот и теперь у меня перед глазами ярко встали те кошмарные дни войны, когда наши передовые роты вели ожесточенные бои. Всё нахлынуло вдруг. Замелькали солдатские лица, отступающие и бегущие немцы, освобожденные деревни, заснеженные поля и дороги. Я, как бы снова почувствовал запах снега, угрюмого леса и горелых изб. Я снова услышал грохот и нарастающий гул немецкой артиллерии, негромкий говор своих солдат и недалёкий лепет засевших немцев.
Вероятно, многие из вас думают, что война это - интересное представление, романтика, героизм и боевые эпизоды. Но это не так. Никто тогда - ни молодые, ни старые - не хотели умирать. Человек рождается, чтобы жить. И никто из солдат павших в бою не думал так быстро погибнуть. Каждый надеялся только на лучшее. Но жизнь пехотинца в бою висит на тоненькой ниточке, которую легко может оборвать немецкая пуля или небольшой осколочек. Солдат не успевает совершить ничего героического, а смерть настигает его.
Каждый человек имеет силы сделать что-то большое и значительное. Но для этого нужны условия. Должна сложиться обстановка, чтобы порыв человека заметили. А на войне, в стрелковом бою, где мы были предоставлены сами себе, чаще случалось, что каждый такой порыв оканчивался смертью.
На войне наша земля потеряла миллионы своих лучших сыновей. Разве те, кто в сорок первом с винтовкой в руках и горстью патрон шли на верную смерть, не были героями?! Я думаю, что именно они являются теми единственными и истинными героями. Они спасли нашу землю от нашествия, и их кости остались в земле. Но и по сей день лежат они неизвестными, ни могил, ни имен.
Только за одно то, что перенёс русский солдат, он достоин священной памяти своего народа! Без сна и отдыха, голодные и в страшном напряжении, на лютом морозе и всё время в снегу, под ураганным огнём немцев, передовые роты шли вперёд. Невыносимые муки тяжелораненых, которых подчас некому было выносить, - всё это выпало на долю, идущему на врага пехотинцу.
Жизнь человеку дается один раз, и это самое ценное и дорогое, что есть у каждого. На войне были многие, но ещё больше - десятки миллионов[11], остались лежать в мёртвой тишине. Но не все живые и вернувшиеся с войны знают, что означает идти в составе стрелковой роты на верную смерть.
В моей книге "Ванька ротный" больше человеческого горя и страданий, чем радостных и веселых боевых эпизодов.
Возможно, мне не удалось в полной мере и беспристрастно передать всё пережитое. Но всё это было, - в моей жизни, на войне, в действительности и на самом деле. Вы должны понять эту суровую правду!
Окопник, сразу и без домысливания понял бы меня. И не только понял, а и добавил от себя, что я слишком мягко рассказал о некоторых штрихах войны и не сказал от всей души крепкое слово о войне.
Почитайте книгу "Ванька ротный" и подумайте, чем отличается фронтовик от иного "фронтовика" и что такое война!

3 мая 1983 года Шумилин

_________________
"Демократия – это власть подонков" Альфред НОБЕЛЬ
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Сб Июл 25, 2015 12:49 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Цитата:
Вся наша трагедия состояла в том, что мы наступали, заходили обходами по болотистым лесам, по поймам многочисленных речек и речушек, по берегам бесчисленных озер, по холмам и грядам Валдайской и Смоленской возвышенностей, под нескончаемыми бомбежками вражеской авиации, часто оказываясь без продуктов и боеприпасов в безлюдных болотах и безо всякой надежды на помощь своих, а немцы перекрывали нам сообщения с тылом и держали свою оборону по сухим, возвышавшимся над нашими позициями местам, в хорошо оборудованных дзотах и блиндажах. Наши солдаты и офицеры сражались самоотверженно и героически подо Ржевом и Вязьмой, Сычевкой и Погорелым Городищем, у Оленина и Белого. Самое обидное для солдата на войне — это когда при всей своей смелости, выносливости, смекалке, преданности делу, самоотверженности он не может одолеть сытого, наглого, хорошо вооруженного, занимающего более выгодную позицию противника — по не зависящим от него причинам: из-за нехватки оружия, боеприпасов, продовольствия, авиационного обеспечения, удаленности тылов. Не виноваты были наши солдаты и офицеры в том, что понукаемые Сталиным полководцы проводили войсковые операции, не обеспеченные материально, и в первую очередь с воздуха, хотя по замыслу они были дерзки и замечательны.

Как только не называли Ржев немцы: «ключ к Москве», «пистолет, направленный в грудь Москвы», «плацдарм для прыжка на Москву». И сражались они подо Ржевом остервенело. Если у нас, по примеру Гитлера, вышел приказ Сталина № 227 «Ни шагу назад!», подкрепленный заградотрядами, которые лежали сзади атакующих с пулеметами и стреляли по отступавшим, то немцы расправлялись со своими отступавшими не менее жестоко. Кстати, наши солдаты и офицеры, устремленные в порыве наступлений, не замечали сзади себя никаких заградотрядов.

Немцы до сих пор скрывают свои потери подо Ржевом, хотя у них они тоже были очень высоки: в батальонах из 300 солдат оставалось до 90, а то и по 20 человек. Наши потери при атаке взломанной немецкой обороны в Ржевско-Сычевской операции были невелики. Они начались после проволочки из-за дождей, когда у немцев схлынул испуг и они снова крепко засели уже на внутренних, хорошо оборудованных рубежах.

Мы наступали на Ржев по трупным полям. В ходе ржевских боев появилось много «долин смерти» и «рощ смерти». Не побывавшему там трудно вообразить, что такое смердящее под летним солнцем месиво, состоящее из покрытых червями тысяч человеческих тел.
Лето, жара, безветрие, а впереди — вот такая «долина смерти». Она хорошо просматривается и простреливается немцами. Ни миновать, ни обойти ее нет никакой возможности: по ней проложен телефонный кабель — он перебит, и его во что бы то ни стало надо быстро соединить. Ползешь по трупам, а они навалены в три слоя, распухли, кишат червями, испускают тошнотворный сладковатый запах разложения человеческих тел. Этот смрад неподвижно висит над «долиной». Разрыв снаряда загоняет тебя под трупы, почва содрогается, трупы сваливаются на тебя, осыпая червями, в лицо бьет фонтан тлетворной вони. Но вот пролетели осколки, ты вскакиваешь, отряхиваешься и снова — вперед.

Или осенью, когда уже холодно, идут дожди, в окопах воды по колено, их стенки осклизли, ночью внезапно атакуют немцы, прыгают в окоп. Завязывается рукопашная. Если ты уцелел, снова смотри в оба, бей, стреляй, маневрируй, топчись на лежащих под водой трупах. А они мягкие, скользкие, наступать на них противно и прискорбно.
А каково солдату в пятый раз подниматься в атаку на пулемет! Перепрыгивать через своих же убитых и раненых, которые пали здесь в предыдущих атаках. Каждую секунду ждать знакомого толчка в грудь или ногу. Мы бились за каждую немецкую траншею, расстояние между которыми было 100–200 метров, а то и на бросок гранаты. Траншеи переходили из рук в руки по нескольку раз в день. Часто полтраншеи занимали немцы, а другую половину мы. Досаждали друг другу всем, чем только могли. Мешали приему пищи: навязывали бой и отнимали у немцев обед. Назло врагу горланили песни. На лету ловили брошенные немцами гранаты и тут же перекидывали их обратно к хозяевам.

Об ожесточенности боев за Ржев говорит такой факт. Только в одной деревне Полунино, которая стоит в четырех километрах севернее Ржева, в братской могиле захоронено ТРИНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ СОВЕТСКИХ ВОИНОВ из СЕМИДЕСЯТИ ТРЕХ ДИВИЗИЙ И БРИГАД, воевавших здесь. Их тела собраны с окрестных полей. Над могилой возвышается обелиск. На нем высечено: «Здесь похоронены солдаты, сержанты и офицеры 2, 5, 10, 16, 20, 24, 32, 37, 43, 52, 78, 107, 111, 114, 143, 178, 182, 183, 210, 215, 220, 243, 246, 247, 248, 250, 348, 357, 359, 369, 371, 375, 379, 413, 415, 632, 879, 966-й стрелковых дивизий, 33-й отдельной бронетанковой дивизии, 4, 35, 36, 119, 130, 132, 133, 136, 153, 156, 238-й стрелковых бригад, 18, 25, 28, 35, 38, 55, 85, 115, 119, 144, 153, 238, 249, 255, 270, 298, 427, 438, 472, 492, 829-й танковых бригад, 91-й Гв. мин. бригады, 438-й отд. саперной бригады».

Михин, Петр Алексеевич - «Артиллеристы, Сталин дал приказ!» [Глава четвертая: «Я убит подо Ржевом...»] militera.lib.ru/memo/russian/mihin_pa/04.html

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Сб Июл 25, 2015 1:36 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Сукнев, Михаил Иванович: Записки командира штрафбата. Воспоминания комбата. 1941–1945

Издание: Сукнев М. И. Записки командира штрафбата. Воспоминания комбата. 1941–1945. — М.: Центрполиграф, 2007

Книга на сайте: militera.lib.ru/memo/russian/suknev_mi01/index.html [e-reading.club/book.php?book=148077]

Аннотация издательства: Воспоминания М. И. Сукнева, наверно, единственные в нашей военной литературе мемуары, написанные офицером, который командовал штрафбатом. Более трех лет М.И. Сукнев воевал на передовой, несколько раз был ранен. Среди немногих дважды награжден орденом Александра Невского, а также рядом других боевых орденов и медалей. Автор писал книгу в 2000 году, на закате жизни, предельно откровенно. Поэтому его воспоминания являются исключительно ценным свидетельством о войне 1911–1945 гг.

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Сб Июл 25, 2015 2:06 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Цитата:
- Надо же - жид на фронте! Вот уж не думал! Месяц воюю, а жида первый раз встретил!

Все замолчали, а я сказал: - Нос в пыли, а в жопе ветка, впереди ползёт разведка.

Разведчик крикнул: - Ты, жид пархатый! Только выйдешь отсюда, я тебя сразу урою!..

Я быстро скинул с плеча винтовку и выстрелил. Разведчик был убит. Меня разоружили и взяли под стражу.

Я попал в штрафную, где и воевал до ранения. А в госпитале меня разыскал старший лейтенант моего особого отдела и забрал в заградотряд. В общих чертах он объяснил о пользе заградотрядов: "Ты должен не только вернуть их на передовую, но и внушить их значимость для Родины и для Победы. Семён, ты человек решительный и не трус. Я это видел. Такие нам нужны".

Я понимал, что старший лейтенант спас меня от трибунала, я готов был во всём с ним согласиться. Но не получалось. Два года в заградотряде жизнь была похожа на сон. Сон был тонкий, слабый. Сквозь этот сон было слышно всё, что происходит вокруг и что надо делать, чтобы выполнять приказы командира. И никак не получалось стряхнуть сон и проснуться. Но в то же время я знал, что полстакана перед атакой и на донышке вечером помогают. Сон становился крепче, переживания казались пустяками. Я поверил в это лекарство и затем - принимал его всю оставшуюся жизнь.

...Иногда ночами я не спал совсем, открывал глаза и видел этого мальчонку, его небольшую голову на длинной шее. Парнишка бежит к нам, шинель болтается на нём, видно, что бежать ему трудно, сапоги велики. Он хлюпает по грязи, а комроты орёт: - куда бежишь, сволочь! Куда, мать твою...

- А я вижу - он не сволочь! Он ещё ребёнок. Его взяли у матери и сразу на передовую. Здесь его гнали в атаку, а он ребёнок, он испугался! Он видел, как умирают ребята вокруг, и он испугался...

В этой атаке, которую я никогда не мог забыть, немцы положили почти всю их роту.

- А мы лежим и ждём. Чего ждём? Когда атака закончится. А чего ждать, когда почти все ребята убиты? Кому идти в атаку? А он, мальчишка, ещё живой, он и побежал к нам. А куда ему ещё бежать?.. Но старший лейтенант кричит: - Куда бежишь? Поворачивай вперёд! А ты, Семён, стреляй! Чего ждёшь?..

Я даже не прицелился и выстрелил. И он упал. Но я надеялся, что парень только ранен, и ждал вечера, чтобы подползти к нему. Я подполз, но мальчонка был мёртвый. Я понял, почему его шея казалась такой длинной - он был очень худой, острый кадык торчал. Выражение лица было спокойное. Я подумал: может, ему стало легче. Но я знал, что мальчишка хотел жить! Он хотел спастись, когда повернулся к нам. А я убил его. А он хотел жить. Он хотел жить!

Старший лейтенант принёс мне в окоп полный стакан. Мне помогло, и я заснул. Но парнишка этот остался со мной, и вина мучает меня до сих пор, а легче становится только после целого стакана.

Теперь я уверен, что мне лучше было бы - легче - жить по приговору трибунала, чем всю жизнь терпеть еженощную казнь.

Сейчас я почти не сплю, тот сон, который помогал мне, исчез
. Сейчас нет войны, нет заградотрядов, я - старик и никого не гоню в атаку.

Сорин Семен Григорьевич - iremember.ru/memoirs/nkvd-i-smersh/sorin-semen-grigorevich/

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Монархист
Администратор


Зарегистрирован: 14.05.2009
Сообщения: 7493

СообщениеДобавлено: Ср Окт 14, 2015 5:28 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image

Image

Image

Image

_________________
"С твердой верою в милость Божию
и с непоколебимой уверенностью в конечной победе
будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца
и не посрамим земли Русской" Николай
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB