Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Эмиграция в биографиях. Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вс Янв 31, 2010 5:10 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

ИВАН САВИН
Image
Л. В. Савина-Сулимовская
К читателям.

Мне хочется сказать немного об Иване Савине, дать его грустную биографию: чем
жил человек, что любил, что пережил… Остальное все хронология, но без нее не
обойтись, так как события страшных лет России наложили отпечаток на душу,
здоровье и мысли человека. Жизнь у нас у всех одна, а судьба разная…
Хотелось бы познакомить русских людей не только с поэзией, но и с прозой Ивана
Савина, которая была рассыпана по эмигрантским газетам и журналам как яркие
камушки… На закате моей жизни я собрала все, что не пропало в Праге, в русском
заграничном архиве…
Я была не только женой Ивана Савина, я была его другом, секретарем и
переводчицей… Я присутствовала при рождении его стихов, знала их полуродившимися…
Черновиков у Савина, можно сказать, совсем не было. Стихи он начинал писать на
обертке финских сигарет, а потом садился сразу за машинку, продолжая писать,
почти ничего не исправляя.
Самой главное и важное, что Иван Савин был поэтом Божьей милостью, попавшим в
русскую смуту, которую он сумел так ярко и глубоко описать. Я молю Бога, чтобы
он, умерший 60 лет тому назад, дотронулся как живой до вашего сердца… Но
сознаюсь, что иногда мне делается страшно… Мне не ясна сейчас наша общая
эмиграция. Она мне представляется густым, полным тумана лесом, в котором растут
и крепкие дубы, и сосны, и жидкие березки, и кустарники: есть и прогалинки в
густых кустах… И не знаешь, чем дышат за этими кустиками или деревьями… Туман…
Поймут ли сегодня люди, как искалеченный юноша-поэт на пороге смерти, до конца
бил в один и тот же, дорогой и нам колокол…
Иван Савин (Саволайнен) родился 29 августа 1899 г. (по старому стилю) в Одессе,
но все детство и юность провел в городе Зенькове Полтавской губернии. Дед Ивана
Савина — Йохан Саволайнен, финский моряк, встретил в Елисаветграде русскую
гречанку, женился на ней, остался жить в России. От этого брака родился отец
поэта, Иван Иванович старший. Когда они переменили свою фамилию на «Саволаин»,
не знаю, но в России Иван Савин жил и учился как Саволаин. Приехали отец и сын в
Финляндию под фамилией Саволайнен. Эту фамилию носила и я.
По профессии отец Савина был нотариусом, человеком русской культуры. В одной из
своих деловых поездок Иван Иванович старший встретил и без памяти влюбился в
молодую помещицу, вдову, которая была на десять лет старше его, и у которой было
уже 5 человек детей. Анна Михайловна Волик тоже не была чисто русской: отец ее
был молдаванин, из старинного рода Отян. Только мать Анны Михайловны была
русская… Бабушка поэта… И это все, что было русской крови у Ивана Савина.
От второго брака родились: Иван Савин, Николай и сестра Надежда (Диля). Вся
семья Савиных была сметена ураганом революционных событий и гражданской войны.
Два старших брата, михайловские артиллеристы, были расстреляны в Крыму. Им
посвящена повесть «7 000 расстрелянных». Коля, пятнадцатилетний мальчик,
служивший в Синих кирасирах, был убит в бою, Борис был зарублен под Каховкой
красными. Иван Савин попал в плен в Джанкое…
Не уйди из госпиталя, вольноопределяющийся Иван Савин был бы сразу поставлен к
стенке, но уйдя из госпиталя, где сестра сожгла его уланку, он был лансирован
замечательным уланом-солдатом как полковой писарь, и его не трогали, и это
спасло ему жизнь.
Несмотря на то, что родители Савина разошлись и в продолжении шести лет не
встречались, живя в том же городе, у восьмерых детей была настоящая родственная
связь и любовь. Дети остались жить в большом доме матери, а к отцу ходили по
воскресениям… Старшие братья учились в Михайловском артиллерийском училище,
сестры в гимназии, Надежда в Полтавском институте, Иван учился в гимназии в
Зенькове. Иван Савин любил и лелеял воспоминания об этом маленьком захолустном
городе, где были две гимназии и две прогимназии. Железной дороги не было, но
весь округ состоял из богатых помещиков, и у всех детей, почти без исключения,
были гувернеры и гувернантки, немки и француженки. Свою «мадамку» Савин нашел
потом в Париже, где она жила, помогая русским, и за гроши давала им французские
уроки. Хотя Иван Савин родился в Одессе, всю свою юность и детство он провел в Зенькове.
Многие называют его финно-руссом, но это абсолютно не верно. Он даже не знал
финского языка.
***
Когда с помощью своего солдата-улана Савин попал в 1921 г. в Петроград, где
встретился с отцом, ему пришлось провести одну холодную и голодную зиму, которая
отразилась только в нескольких ранних стихах того времени.
Савина с отцом отпустили, так как у них были в порядке финские бумаги, и они
совершенно легально приехали в Хельсинки, где отец работал на сахарном заводе. А
Иван Савин, после пребывания в санатории, устроился на том же заводе сколачивать
ящики… Им дали маленькую комнатку с русской печкой и очень снисходительно
смотрели на пропуски Ивана Савина на работе. Отец уехал в Париж, и это была наша
первая квартира. Тут же, в этот период работы на фабрике, пришло письмо из
России, что его невеста вышла замуж за большевика, хотя ее отец и братья были
убиты красными. Пребывание в санатории, конечно, немного сгладило этот удар, но
измена любимой девушки оставила большой след, который красной нитью проходит
через сборник «Ладонка».
Конечно, после плена и голода жизнь была у нас просто сказочной. Сразу же Савин
начинает печататься в местной русской газете — «Русские вести», где его очень
полюбил покойный редактор Г. И. Новицкий, перед своим отъездом в Америку. Пробыв
только короткое время в Финляндии, Савин начинает писать фельетоны, воспоминания,
стихи и сразу же, в свои 24 года, завоевывает любовь и уважение всей русской
колонии. Наша русская колония была небольшая, но очень теплая и интересная.
Савин образовал «Кружок молодежи»; мы ставили его пьесу «Там», пьесу «Молодость»
(она у меня есть) и устраивали бесчисленные лекции и вечера памяти Блока,
Ахматовой, Гумилева, Есенина. Мы жили!.. Был устроен суд над Евгением Онегиным…
На одной из встреч кружка я встретила Ивана Савина… Уйти от судьбы нельзя, Бог
решил соединить жизнь больного, измученного человека с молоденькой, здоровой,
любящей литературу и искусство девушкой.
Кто я такая? Я дочь офицера 1-го финляндского Стрелкового полка, я родилась в
Хельсинки, кончила там Александровскую гимназию (она уже стала совместной)… Там,
на кладбище, где лежит Иван Савин, покоится вся моя семья. Я — русская —
навсегда осталась русской, моей почвой стал русский язык, и моя душа сделана из
русского языка, русской культуры и русского православия… А в России я никогда не
жила… исключение только два года в Павловском институте, 1915—1917, в Петербурге.
Это было закрытое учебное заведение.
Иван Савин начал писать, кроме «Русских Вестей» в Хельсинки, в газете «Сегодня»,
Рига; «Руль», Берлин; «Новое Время», Белград; «Возрождение», Париж; «Иллюстрированная
Россия», Париж, и был представителем почти всех эмигрантских газет. И, наконец,
он стал специальным корреспондентом Швеции.
Одно лето мы ездили на Валаам, удивительный по своей красоте-старине, остров,
где нам были открыты все архивы, и где мы встретили Вырубову с матерью, и узнали,
что Вырубова стала тайной монахиней в миру, только на острове носила рясу. Мать
Вырубовой, Танеева, дала Ивану Савину интервью, которое он отправил в самый
большой ведущий журнал Швеции.
Слава Богу, все было благополучно, оба работали и летом 1926 года мы уехали в
Куоккала, к художнику Захарову, который повез нас к И. Репину. Сразу началась
теплая, искренняя дружба между маститым художником, милейшим из милейших, и
молодым поэтом. У меня висит портрет Репина со следующей надписью: «Необыкновенно
красивому Ивану Ивановичу Савину, на добрую память. Илья Репин, 1926 год».
После смерти Савина Репин мне пишет: «Я всегда мечтал, глядя на этого красавца
малороссиянина, написать его портрет… Какая невозвратная потеря».
Неожиданно, осенью 1926 года телефонный звонок ко мне на службу: «Приходи сейчас
же, иначе я выброшусь в окно». Это был острый припадок депрессии. <…> И этот
припадок преодолел поэт, пока не настиг последний удар: острый приступ
аппендицита и медленное мучительное умирание от заражения крови, после операции.
Боли были ужасные… Будучи очень религиозным человеком, он просил меня крестить
рану и молиться…
Финские больницы, даже частные — ужасны!.. Мне позволили быть две недели ночью у
кровати больного, днем я работала. За это время мне удалось получить прелестную
квартиру, с окнами в парк, где в пруду водились белые лебеди. Известный парк в
Хельсинки Кайсаниеми. Наконец, мне предложили взять больного домой… Квартиру он
еще не видел и, приехав домой, плакал от радости. Через несколько дней ему стало
хуже, но рядом с кроватью лежал любимый томик Чехова. И он просил меня
рассказывать, как мы поедем летом к границе России собирать его любимые цветы
ромашки.
В горячую душную ночь, около 4-х утра, Савин нацарапал на листке бумаги «вспрыснуть
морфий… доктора». Но было поздно. Укол не помог. Поэт затих и долго смотрел
прямо перед собой в огромное окно, куда заглядывали ветки деревьев, потом осенил
себя широким крестным знамением и сказал ясно и тихо «Господи»…
Это было в 5 часов утра, в день свв. Апостолов Петра и Павла, в 1927 году, в
Хельсинки, Финляндия.
***
Я — Иван, не помнящий родства,
Господом поставленный в дозоре.
У меня на ветреном просторе
Изошла в моленьях голова.
Все пою, пою. В немолчном хоре
Мечутся набатные слова:
Ты ли, Русь бессмертная, мертва?
Нам ли сгинуть в чужеземном море!?
У меня на посохе — сова
С огненным пророчеством во взоре:
Грозовыми окликами вскоре
Загудит родимая трава.
О земле, восставшей в лютом горе,
Грянет колокольная молва.
Стяг державный богатырь-Бова
Развернет на русском косогоре.
И пойдет былинная Москва,
В древнем Мономаховом уборе,
Ко святой заутрене, в дозоре
Странников, не помнящих родства.
1923
***
Когда палящий день остынет
И солнце упадет на дно,
Когда с ночного неба хлынет
Густое лунное вино,
Я выйду к морю полночь встретить,
Бродить у смуглых берегов,
Береговые камни метить
Иероглифами стихов.
Маяк над городом усталым
Откроет круглые глаза,
Зеленый свет сбежит по скалам,
Как изумрудная слеза.
И брызнет полночь синей тишью.
И заструится млечный мост…
Я сердце маленькое вышью
Большими крестиками звезд.
И, опьяненный бредом лунным,
Ее сиреневым вином,
Ударю по забытым струнам
Забытым сердцем, как смычком…
1924
***
РЕВНОСТЬ
Спросила девочка тихо:
«О чем ты, мальчик, грустишь?»
За дверью — поле, гречиха
И такая густая тишь.
Колыхнулся и вспыхнул синее
Над закрытою книгою взор.
«Я грущу о сказочной фее,
О царевне горных озер».
Соловей вскрикнул напевно.
Упала с ветки роса.
«А какая она, царевна?
И длинная у нее коса?»
«У царевны глаза такие —
Посмотрит и заманит в плен.
А косы ее золотые,
Золотая волна до колен».
И сказала крошка, играя
Черной косичкой своей:
«…Тоже… радость большая —
В рыжих влюбляться фей!»
1925
***
И канареек. И герани.
И ситец розовый в окне,
И скрип в клеенчатом диване,
И «Остров мертвых» на стене;
И смех жеманный, и румянец
Поповны в платье голубом,
И самовара медный глянец,
И «Нивы» прошлогодний том;
И грохот зимних воскресений,
И бант в каштановой косе,
И вальс в три па под «Сон осенний».
И стукалку на монпансье, —
Всю эту заросль вековую
Безумно вырубленных лет,
Я — каждой мыслию целуя
России вытоптанный след, —
Как детства дальнего цветенье,
Как сада Божьего росу,
Как матери благословенье,
В душе расстрелянной несу.
И чем отвратней, чем обманней
Дни нынешние, тем родней
Мне правда мертвая гераней,
Сиянье вырубленных дней.
1925
*****************************
Image
Иван Савин (Саволайнен), поэт, прозаик и журналист первой волны русской эмиграции,
родился 29 августа 1899 года в Одессе и умер 12 июля 1927 года в Хельсинки. Детство и
юность его прошли в уездном городе Зенькове Полтавской губернии, где он закончил
гимназию. Продолжить образование ему не пришлось осенью 1919 года он вступил
добровольцем в армию Деникина. Вспоминая то время, Савин позже напишет:
...Отзвучали раскаты орудий на русско-германском фронте. Загрохотала февральская
революция, потом октябрьская. В бешеной смене надежд и отчаянья, недолгого хмеля и
долгой крови, пронеслись над нашим южным городом десятки властей, армий, правителей и
самозванцев <...> Все тогда совершалось с кинематографической быстротой. Как будто
нас хотели развлечь сменой впечатлений и властей.
Два брата Ивана Савина были расстреляны красными, два других погибли в боях. Сам
он после падения Крыма попал в плен, чудом избежал расстрела: «Бог спас меня. Видимо,
вымолила мне жизнь у Господа мать, отдавшая ему четырех сынов».
Кошмар плена, длившегося почти два года, не оставлял Савина до конца дней его,
вызывая периодически острые приступы отчаянья и депрессии. Ему удалось добраться до
Петрограда, откуда он, воспользовавшись своим финским происхождением, в 1922 году
уехал в Финляндию. Здесь Иван Савин начал активно писать и печататься во многих русских
эмигрантских газетах и журналах и был известен как талантливый прозаик и журналист.
После выхода в 1926 году книги стихов «Ладонка» он признан своим поэтом всей военной
белой эмиграцией.
Изданный в Белграде сборник «Ладонка» быстро стал библиографической редкостью.
Через почти 20 лет, в 1947 году, стараниями Ростислава Полчанинова4 в Менхенгофе
(Германия) вышло второе, подпольное издание «Ладонки». Подпольным оно было не только
потому, что с ноября 1946-го до 14 июля 1947 года была полностью запрещена издательская
деятельность для всех «ди-пи» (перемещенных лиц), но и по той причине, что американцы в
то время не разрешили бы печатание антисоветских произведений, подобных стихам
Савина.
Третье издание «Ладонки» увидело свет в Нью-Йорке в 1958 году. В него вошли, помимо
34 стихотворений 1-го издания, еще 44 других. Исключительно интересна рецензия Ивана
Елагина на этот сборник, напечатанная в 1959 году в «Новом русском слове». Это
единственная опубликованная им рецензия за всю его долголетнюю карьеру американского
профессора-слависта случай весьма редкий.
Творчество белого эмигранта Савина было в СССР под запретом. Русская же эмиграция
знала его и любила: «О нем много писали, причем не «по долгу службы» и не по знакомству
и, конечно же, не корысти ради, а именно ради любви и, если хотите, писали с
нескрываемым чувством боли и восхищения. Писали не просто чувствительные люди, а
совсем не сентиментальные по отношению к собратьям по перу писатели и литературоведы ?
например, И.Бунин и Г.Струве».
О Савине-прозаике снова заговорили после выхода в 1988 году книги «Только одна
жизнь: 1922-1927», подготовленной вдовой поэта Людмилой Савиной-Сулимовской и
Ростиславом Полчаниновым. Тираж ее невелик 500 экз., но книга появилась незадолго до
того, как эмигрантские издания стали свободно проникать на родину. Поэтому около
половины тиража попало в Россию, и Иван Савин стал, пожалуй, первым поэтом-
эмигрантом, вернувшимся в своих книгах на родину.
Рецензируя этот сборник, Вадим Крейд писал: «Переиздание книги автора, попавшего в
Джанкое в плен к красным, является истинным и окончательным испытанием на время этого
автора. Вот и «Конармию» Бабеля читают теперь не из-за темы, не потому что она о
гражданской войне, но из-за художественных достоинств бабелевской прозы. Сравнение с
Бабелем было бы точным, если бы не было парадоксальным. Иван Савин писал о той же
эпохе, о той же войне и даже стилистически они близки своей лаконичностью и
экспрессивностью описаний. Но Савин на стороне тысячелетней традиции, имеющей
живую веру в Бога. Бабель же, комиссар армии Буденного, прислужник (объективно или
субъективно) красного мракобесия».
Раздел прозы в книге «Только одна жизнь» содержит автобиографическую повесть
«Плен», включающую четыре рассказа-главы («Джанкой», «Глава из книги "Плен"», «Плен»,
«В немецкой колонии»), рассказы «Правда о 7000 расстрелянных», «Пароль», «Дроль»,
«Лимонадная будка», «Там», «Трилистник», «Моему внуку», «Новые годы», два рассказа
«В мертвом доме» и «Трое» с общим подзаголовком «Из "Книги былей"», а также очерки
«О мещанстве», «Валаам Святой остров» и «Валаамские скиты».
Все последующие публикации Савина осуществлялись в основном по книге 1988 года.
Ростислав Полчанинов, один из составителей ее, пишет: «Далеко не все произведения Ивана
Савина смогли у нас сохраниться. После смерти Савина его отец передал весь архив сына
Русскому заграничному архиву в Праге. После конца войны чехословацкое правительство
подарило этот архив Советскому Союзу и теперь, кроме нескольких советских специалистов
по эмигрантским делам, никто к нему не имеет доступа. [...] В сборник «Толька одна жизнь»
вошли случайно сохранившиеся повести Ивана Савина».
В книге «Мой белый витязь», вышедшей в Москве в 1998 году с предисловием
Виктора Леонидова, проза Савина представлена повестью «Плен», а также рассказами
«Лимонадная будка» и «Моему внуку». Стихи даны в этом сборнике в наиболее полном
объеме.
Многое из прозы Ивана Савина и по сей день остается рассыпанным «по эмигрантским
газетам и журналам, как яркие камушки».12 Публикация в «Финляндских тетрадях»
непереиздававшихся текстов наша попытка собрать эти «камушки» и результат работы в
архивах Хельсинки, Москвы и Риги. Представленный здесь цикл рассказов «Дым отечества»
единственный цикл, опубликованный ранее не отдельными главами, как «Плен» и «Книга
былей», а полностью в авторской подборке. Четыре произведения раздела «Из "Книги
былей"» являются продолжением цикла, два рассказа которого «Трое» и «В мертвом доме»
вошли в книгу 1988 года. После издания «Ладонки» Иван Савин предполагал выпустить
сборник прозы под названием «Книга былей».13 Разрозненные тексты с подзаголовками «Из
"Книги былей"» и «Быль» публиковались им в 1923-25 гг. в русских эмигрантских изданиях
Финляндии, Эстонии и Латвии.
Первые, небольшие рассказы «Дневник» и «Чонгарский мост» были напечатаны с
подзаголовком «Отрывок из книги «"Плен"» в 1922 году в газете «Русские вести». Они не
вошли в последующие издания, вероятно, по той причине, что вдова Савина не располагала
их текстами она готовила книгу в США по истлевшим газетным вырезкам, чудом у нее
сохранившимися. Таким образом, повесть «Плен» состоит из шести глав: 1. Джанкой, 2.
Глава из книги «Плен», 3. Плен, 4. В немецкой колонии, 5. Чонгарский мост, 6. Дневник.
Многие рукописи Ивана Савина, к сожалению, утеряны. К тому же он не любил
черновиков замыслы держал в голове. Из воспоминаний современников известно, что
незадолго до смерти Савин начал работать над романом из пушкинской эпохи, «изучая ее,
целыми днями сидел в Гельсингфорсской университетской библиотеке».14 Нам
представляется, что очерк «Роман рижанина-декабриста» следует рассматривать как
своеобразный конспект, план замышлявшегося романа. Никаких других текстов,
относящихся к этой теме, пока не найдено.
Рассказы «Пасхальный жених», «Портрет», «Ромашки» небольшая часть произведений,
посвященных Белому движению. «Балда» и «Лафа» своеобразные «речевые» зарисовки не
только персонажей, но и самой эпохи.
У прозы Ивана Савина трудная судьба. Если повесть «Плен» художественный документ
о революции и гражданской войне довольно хорошо известна читателям и исследователям,
то тексты Савина о «мирном» периоде жизни советской России (юг страны и Петроград) все
еще остаются в забвении. Данная публикация один из первых шагов к их возвращению из
небытия. Элина Каркконен
*****************************
БОЯНЫ БЕЛОГО КРЕСТА. Иван Савин.
Очерк (Семенова Е.В.)

Оттого высоки наши плечи,
А в котомках акриды и мед,
Что мы, грозной дружины предтечи,
Славословим крестовый поход.
Оттого мы в служенье суровом
К Иордану святому зовем,
Что за нами, крестящими словом,
Будет воин, крестящий мечом.
Да взлетят белокрылые латы!
Да сверкнет золотое копье!
Я, немеркнущей славы глашатай,
Отдал Господу сердце свое...
Да приидет!... Высокие плечи
Преклоняя на белом лугу,
Я походные песни, как свечи,
Перед ликом России зажгу.

Судьба поэта, которому принадлежат эти строки, сложилась гораздо более трагично,
чем у Николая Туроверова. Может быть, из всех белых поэтов ему выпал самый
горький жребий…
Они были одногодками: два величайших поэта Белого Движения. Иван Савин и Николай
Туроверов. Корни Савина по отцовской линии лежат в Финляндии и Греции. Его дед
моряк Йохан Саволайнен, женился на гречанке, которую полюбил с первого взгляда в
Елисаветграде. С той поры фамилия Саволайненов стала писаться на русский манер –
Саволаины. Их сын стал нотариусом и человеком, вполне восприявшим русскую
культуру. Женился он на вдове Анне Михайловне Волик, происходившей из старинного
молдавского рода. От первого брака у нее было пятеро детей, ещё троих она родила
новому мужу. Семья жила в городке Зенькове обычной старосветской жизнью, дети
были дружны между собою. Два брата учились в Михайловском артиллерийском училище,
сестры в гимназии.

И смеялось когда-то, и сладко
Было жить, ни о чем не моля,
И шептала мне сказки украдкой
Наша старая няня — земля.
И любил я, и верил, и снами
Несказанными жил наяву,
И прозрачными плакал стихами
В золотую от солнца траву . . .
Пьяный хам, нескончаемой тризной
Затемнивший души моей синь,
Будь ты проклят и ныне, и присно,
И во веки веков, аминь!

Вся эта тихая и спокойная жизнь была в одночасье разрушена грянувшей Мировой
войной. Три нескончаемых года лилась русская кровь на поле брани, война шла
наизмот, испытывая на прочность враждующие стороны – чьи силы иссякнут прежде?..
Уже из последних сил сражалась Германия, и позже станет известно, что до победы
нам не хватило нескольких шагов, и Черчилль заметит, что «ни к одной стране не
была так жестока судьба, как к России - её корабль пошёл ко дну, когда до гавани
было подать рукой»… Русская армия пала жертвой не неприятельской военной мощи, а
предательства и расхлябанности в собственном тылу. Февральская революция
породила призрачную надежду на оживление и своеобразный ренессанс русского
общества, но очень быстро почти всем стало ясно, что это был шаг в пропасть, и
крах сделался практически неминуем. И в этот момент прозвучал отчаянный призыв
генерала Корнилова: «Русские люди! Великая Родина наша умирает. Близок час её
кончины… Все, у кого бьётся в груди русское сердце, все, кто верит в Бога, - в
храмы, молите Господа Бога об явлении величайшего чуда спасения родимой земли!»
И лучшие силы, среди которых было очень много юных и горячих сердец,
откликнулись на него тогда, когда политики, буржуазия, большая часть офицерства
предпочли стоять в стороне, наблюдая, чем закончится смертельная схватка и
надеясь, что последствия не коснуться их… Среди этих юных сердец, орлят, которые
по слову генерала Алексеева, встали на защиту Родины, когда орлы отсиживались в
стороне, был и Иван Савин, студент Харьковского университета, добровольцем
вступивший в белую армию.

КОРНИЛОВ
В мареве беженства хилого,
В зареве казней и смут,
Видите — руки Корнилова
Русскую землю несут.
Жгли ее, рвали, кровавили,
Прокляли многие, все.
И отошли, и оставили
Пепел в полночной росе.
Он не ушел и не предал он
Родины. В горестный час
Он на посту заповеданном
Пал за страну и за нас.
Есть умиранье в теперешнем,
В прошлом бессмертие есть.
Глубже храните и бережней
Славы Корниловской весть.
Мы и живые безжизненны,
Он и безжизненный жив,
Слышу его укоризненный,
Смертью венчанный призыв.
Выйти из мрака постылого
К зорям борьбы за народ,
Слышите, сердце Корнилова
В колокол огненный бьет!
1924

Именно эти юноши, ещё едва вкусившие жизнь, мечтатели и романтики, верящие в
Россию и своих вождей, готовые в любой момент отдать свою молодую жизнь, вьюжным
февральским днём уходили в ледяные степи Дона, в легендарный Кубанский поход, в
котором многим из них суждено было сложить свои горячие головы.

Он душу мне залил мятелью
Победы, молитв и любви . . .
В ковыль с пулеметною трелью
Стальные летят соловьи.
У мельницы ртутью кудрявой
Ручей рокотал. За рекой
Мы хлынули сомкнутой лавой
На вражеский сомкнутый строй.
Зевнули орудия, руша
Мосты трехдюймовым дождем.
Я крикнул товарищу: "Слушай,
Давай за Россию умрем".
В седле подымаясь как знамя,
Он просто ответил: "Умру".
Лилось пулеметное пламя,
Посвистывая на ветру.
И чувствуя, нежности сколько
Таили скупые слова,
Я только подумал, я только
Заплакал от мысли: Москва…

Четверо братьев Савина, как и он, воевали в Белой Армии. 15-летний Коля и Борис
были убиты в бою… Их памяти посвящены стихотворения поэта.

БРАТУ БОРИСУ
Не бойся, милый. Это я.
Я ничего тебе не сделаю.
Я только обовью тебя,
Как саваном, печалью белою.
Я только выну злую сталь
Из ран запекшихся. Не странно ли:
Еще свежа клинка эмаль.
А ведь с тех пор три года канули.
Поет ковыль. Струится тишь.
Какой ты бледный стал и маленький!
Все о семье своей грустишь
И рвешься к ней из вечной спаленки?
Не надо. В ночь ушла семья.
Ты в дом войдешь, никем не встреченный.
Не бойся, милый, это я
Целую лоб твой искалеченный.
1923

БРАТУ НИКОЛАЮ
Мальчик кудрявый смеется лукаво.
Смуглому мальчику весело.
Что наконец-то на грудь ему слава
Беленький крестик повесила.
Бой отгремел. На груди донесенье
Штабу дивизии. Гордыми лирами
Строки звенят: бронепоезд в сражении
Синими взят кирасирами.
Липы да клевер. Упала с кургана
Капля горячего олова.
Мальчик вздохнул, покачнулся и странно
Тронул ладонями голову.
Словно искал эту пулю шальную.
Вздрогнул весь. Стремя зазвякало.
В клевер упал. И на грудь неживую
Липа росою заплакала…
Схоронили ль тебя — разве знаю?
Разве знаю, где память твоя?
Где годов твоих краткую стаю
Задушила чужая земля?
Все могилы родимые стерты.
Никого, никого не найти…
Белый витязь мой, братик мой мертвый,
Ты в моей похоронен груди.
Спи спокойно! В тоске без предела,
В полыхающей болью любви,
Я несу твое детское тело,
Как евангелие из крови.
1925

Не пощадила судьба и сестёр. Молодые, цветущие барышни, жизнь которых могла быть
долгой и счастливой, которые мечтали выйти замуж и иметь семью, подобную той, в
которой выросли они, окружённые заботой любящих родителей, умерли от лишений во
время Гражданской войны…

СЕСТРАМ МОИМ, НИНЕ И НАДЕЖДЕ
Одна догорела в Каире.
Другая на русских полях.
Как много пылающих плах
В бездомном воздвигнуто мире!
Ни спеть, ни сказать о кострах,
О муке на огненном пире.
Слова на запекшейся лире
В немой рассыпаются прах.
Но знаю, но верю, что острый
Терновый венец в темноте
Ведет к осиянной черте
Распятых на русском кресте,
Что ангелы встретят вас, сестры,
Во родине и во Христе.
1924

И.А. Бунин писал об Иване Савине: «Ему не было еще и двадцати лет, когда он
пережил начало революции, затем Гражданскую войну, бои с большевиками, плен у
них после падения Крыма... Он испытал гибель почти всей своей семьи, ужасы
отступлений, трагедию Новороссийска... После падения Крыма он остался, больной
тифом, на запасных путях Джанкойского узла, попал в плен... Узнал глумления,
издевательства, побои, голод, переходы снежной степи в рваной одежде, кочевания
из ЧеКи в ЧеКу... Там погибли его братья Михаил и Павел…» Итак, четверо братьев
и две сестры сгинули в пекле русской катастрофы, из некогда многочисленной семьи
уцелел единственный сын…

Ты кровь их соберешь по капле, мама,
И, зарыдав у Богоматери в ногах,
Расскажешь, как зияла эта яма,
Сынами вырытая в проклятых песках.
Как пулемет на камне ждал угрюмо,
И тот, в бушлате, звонко крикнул: «Что, начнем?»
Как голый мальчик, чтоб уже не думать,
Над ямой стал и горло проколол гвоздем.
Как вырвал пьяный конвоир лопату
Из рук сестры в косынке и сказал: «Ложись»,
Как сын твой старший гладил руки брату,
Как стыла под ногами глинистая слизь.
И плыл рассвет ноябрьский над туманом,
И тополь чуть желтел в невидимом луче,
И старый прапорщик во френче рваном,
С чернильной звездочкой на сломанном плече
Вдруг начал петь — и эти бредовые
Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе:
Всех убиенных помяни, Россия,
Егда приидеши во царствие Твое...

Может быть, и Ивану Савину не удалось бы выбраться из большевистского ада, как
не удалось это сыну замечательного русского писателя И.С. Шмелёва, который,
несмотря на все хлопоты и прошения отца, был расстрелян в Крыму. Савину помогло
происхождение. Вместе с отцом он перебрался в Хельсинки, где работал на сахарном
заводе, и тогда же начал печататься в местной газете «Русские вести» под
редакцией Г.И. Новицкого, а также в газетах «Сегодня» (Рига), «Руль» (Берлин), «Новое
время» (Белград), «Возрождение», «Иллюстрированная Россия» (Париж)… Кроме того,
поэт вел кружок русской молодежи в Хельсинки и стал, по праву, одним из
известнейших поэтов Белого дела.

Огневыми цветами осыпали
Этот памятник горестный Вы
Не склонившие в пыль головы
На Кубани, в Крыму и в Галлиполи.
Чашу горьких лишений до дна
Вы, живые, вы, гордые, выпили
И не бросили чаши... В Галлиполи
Засияла бессмертьем она.
Что для вечности временность гибели?
Пусть разбит Ваш последний очаг -
Крестоносного ордена стяг
Реет в сердце, как реял в Галлиполи.
Вспыхнет солнечно-черная даль
И вернетесь вы, где бы вы ни были,
Под знамена... И камни Галлиполи
Отнесете в Москву, как скрижаль.

За оставшиеся несколько лет жизни Иван Савин успел рассказать о пережитом. Он
привлек внимание к запискам Мальсагова, побывавшего в Соловецком лагере, на
Валааме встречался и беседовал с Анной Вырубовой, издал сборник стихов «Ладанка»,
рассказал о жизни в Крыму, дошедшей до «раскаленного ужаса», словно перекликаясь
с И.С. Шмелевым, также пережившим этот кошмар и описавшим его в «Солнце мертвых».
И. Елагин писал о стихах Савина, что в самом их звучании «ритм походки
выведенных на расстрел, шатающихся от слабости и от непривычного, после тюрьмы,
свежего воздуха»…

Любите врагов своих... Боже,
Но если любовь не жива?
Но если на вражеском ложе
Невесты моей голова?
Но если, тишайшие были
Расплавив в хмельное питье,
Они Твою землю растлили,
Грехом опоили ее?
Господь, успокой меня смертью,
Убей. Или благослови
Над этой запекшейся твердью
Ударить в набаты крови.
И гнев Твой, клокочуще-знойный,
На трупные души пролей!
Такие враги - недостойны
Ни нашей любви, ни Твоей.

Выступая 6 декабря 1920 года на совещании московского партийного актива, Ленин
заявил: «Сейчас в Крыму 300 000 буржуазии. Это источник будущей спекуляции,
шпионства, всякой помощи капиталистам. Но мы их не боимся. Мы говорим, что
возьмем их, распределим, подчиним, переварим». Сразу же после победы большевики
развернули активное истребление тех, кто, по их мнению, являлся «врагами власти
трудящихся» и уже лишь поэтому не заслуживал жизни. Десятками и сотнями
красноармейцы 2-й Конной армии командарма Миронова рубили больных и раненных
шашками в захваченных лазаретах. В ночь с 16 на 17 ноября на феодосийском
железнодорожном вокзале города по приказу комиссара 9-й дивизии Моисея
Лисовского было расстреляно около сотни раненых офицеров Виленского полка, не
успевших эвакуироваться. Для ликвидации потенциального очага сопротивления
большевизму была создана «особая тройка», наделенная практически ничем
неограниченной властью, в которую вошли председатель ЧК Михельсон, член РВС
Южного фронта Красной Армии, председатель Крымского военно-революционного
комитета Бела Кун (по одним данным венгр, по другим – венгерский еврей), его
любовница, секретарь обкома партии, прославившаяся своими зверствами Розалия
Самойловна Залкинд («Роза Землячка»), которую А.И. Солженицын назвал «фурией
красного террора».
После заявления Троцкого, что он приедет в Крым лишь тогда, «когда на его
территории не останется ни одного белогвардейца», и Склянского – что «война
продолжится, пока в Красном Крыму останется хоть один белый офицер», в «благословенной
Тавриде» прошли невиданные по масштабу чистки. Жертвами её, по подсчётам
историков и уцелевших очевидцев (М.Волошина, И.Шмелёва, С.Мельгунова) стали
более ста тысяч русских людей… Крым захлебнулся в крови.
Тем не менее, в повести «Плен» Иван Савин описал не только полчище изуверов,
жестоко расправлявшихся с оставшимися белыми, но вывел и тех, в ком ещё не
умерло сострадание к ближнему.
В госпиталь Джанкоя, захваченный красными, неожиданно пришёл офицер, принёсший
папиросы, сахар и сухофрукты. Он попросил доктора: «Раздайте поровну вашим
больным. Всем без исключения – и белым и красным и зеленым, если у вас таковые
имеются. Я сам бывал в разных переделках, так что знаю. Все мы люди…прощайте!».
Вспоминая этого человека, Савин писал: «Когда и чем отплачу я за помощь, мне и
многим оказанную? Отсюда, из далекой северной земли, земной поклон шлю всем,
жалости человеческой в себе не заглушившим в те звериные дни».

Войти тихонько в Божий терем
И, на минуту став нездешним,
Позвать светло и просто: Боже!
Но мы ведь, мудрые, не верим
Святому чуду. К тайнам вешним
Прильнуть, осенние, не можем.
Дурман заученного смеха
И отрицанья бред багровый
Над нами властвовали строго
В нас никогда не пело эхо
Господних труб. Слепые совы
В нас рано выклевали Бога.
И вот он, час возмездья черный,
За жизнь без подвига, без дрожи,
За верность гиблому безверью
Перед иконой чудотворной,
За то, что долго терем Божий
Стоял с оплеванною дверью!

В письме в будущее, адресованном своему внуку, Савин писал: «Еще в школе ты
читал в учебнике истории, что вторую Русскую революцию - некоторые называют ее "великой"
- подготовили социальные противоречия и распустившиеся в тылу солдаты
петербургского гарнизона. Не верь! Революцию сделали мы... Революцию сделали те,
кто хныкал с пеленок до гроба, кто никогда ничем не был доволен, кому всего было
мало... Теперь ничего нет, мы сами себя ограбили. Тебе, пронизанному жизнью,
солнцем, уютом семьи и Родины, тебе трудно представить, что значит бродить по
чужим дворам, никогда не смеяться, душу свою, живую человеческую душу,
вколачивать в тиски медленной смерти». Несмотря на страдание, а, может быть, и
благодаря ему, поэт продолжал любить Россию, веровать, надеяться на ее
возрождение: «Только тогда, в те голгофские годы, я почувствовал в себе, осязал
и благословил камень твердости и веры, брошенный мне в душу белой борьбой». Иван
Савин был любим русской колонией, после смерти его память чтили в эмигрантских
кругах. Художник Захаров в 1926 году представил Савина и его жену Людмилу И.Е.
Репину. Илья Ефимович сокрушался, что не успел написать портрет поэта…

А проклянешь судьбу свою,
Ударит стыд железной лапою,—
Вернись ко мне. Я боль твою
Последней нежностью закапаю.
Она плывет, как лунный дым,
Над нашей молодостью скошенной
К вишневым хуторам моим,
К тебе, грехами запорошенной.
Ни правых, ни виновных нет
В любви, замученной нечаянно.
Ты знаешь... я на твой портрет
Крещусь с молитвой неприкаянной…
Я отгорел, погаснешь ты.
Мы оба скоро будем правыми
В чаду житейской суеты
С ее голгофными забавами.
Прости... размыты строки вновь...
Есть у меня смешная заповедь:
Стихи к тебе, как и любовь,
Слезами длинными закапывать.

Иван Савин скончался летом 1927 года в день Св. Апостолов Петра и Павла. Во
время незначительной операции в больнице у Савина, измождённого физически и
духовно всем пережитым, началось заражение крови… Он ушёл в возрасте М.Ю.
Лермонтова, отдав любимой Родине все свои силы, жар души и талант, исполнив своё
высшее предназначение, ради которого Господь сберёг его в большевистских
застенках… Иван Бунин писал: "То, что он оставил после себя, навсегда обеспечило
ему незабвенную страницу в русской литературе: во-первых, по причине полной
своеобразности стихов и их пафоса, во-вторых, по той красоте и силе, которыми
звучит их общий тон, некоторые же вещи и строфы - особенно". На могильной плите
поэта выбиты слова его стихотворения: «Всех убиенных помяни, Россия». Так
называется и сборник Ивана Савина, изданный усилиями Российского фонда культуры
и издательства "Грифон" в 2007-м году.

НОВЫЙ ГОД
Никакие метели не в силах
Опрокинуть трехцветных лампад,
Что зажег я на дальних могилах,
Совершая прощальный обряд.
Не заставят бичи никакие,
Никакая бездонная мгла
Ни сказать, ни шепнуть, что Россия
В пытках вражьих сгорела дотла.
Исходив по ненастным дорогам
Всю бескрайнюю землю мою,
Я не верю смертельным тревогам,
Похоронных псалмов не пою.
В городах, ураганами смятых,
В пепелищах разрушенных сел
Столько сил, столько всходов богатых,
Столько тайной я жизни нашел.
И такой неустанною верой
Обожгла меня пленная Русь,
Что я к Вашей унылости серой
Никогда, никогда не склонюсь!
Никогда примирения плесень
Не заржавит призыва во мне,
Не забуду победных я песен,
Потому что в любимой стране,
Задыхаясь в темничных оградах,
Я прочел, я не мог не прочесть
Даже в детских прощающих взглядах
Грозовую, недетскую месть.
Вот зачем в эту полную тайны
Новогоднюю ночь, я чужой
И далекий для вас, и случайный,
Говорю Вам: крепитесь! Домой
Мы пойдем! Мы придем и увидим
Белый день. Мы полюбим, простим
Все, что горестно мы ненавидим,
Все, что в мертвой улыбке храним.
Вот зачем, задыхаясь в оградах
Непушистых, нерусских снегов,
Я сегодня в трехцветных лампадах
Зажигаю грядущую новь.
Вот зачем я не верю, а знаю,
Что не надо ни слез, ни забот.
Что нас к нежно любимому Краю
Новый год по цветам поведет!
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Вс Янв 31, 2010 5:40 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Какие замечательные стихи у Ивана Савина Exclamation
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Зорин Виктор
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 06.01.2009
Сообщения: 2240
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Вс Янв 31, 2010 10:11 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Спасибо большое за стихи Exclamation Exclamation

_________________
Русские своих не бросают
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Зорин Виктор
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 06.01.2009
Сообщения: 2240
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Пн Фев 01, 2010 2:12 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

***

И канарейки, и герани,
И ситец розовый в окне,
И скрип в клеенчатом диване,
И «Остров мертвых» на стене;

И смех жеманный, и румянец
Поповны в платье голубом,
И самовара медный глянец,
И «Нивы» прошлогодний том;

И грохот зимних воскресений,
И бант в каштановой косе,
И вальс в три па под «Сон осенний»,
И стукалку на монпансье, -

Всю эту заросль вековую
Безумно вырубленных лет.
Я – каждой мыслею целуя
России вытоптанный след, -

Как детства дальнего цветенье,
Как сада Божьего росу,
Как матери благословенье,
В душе растоптанной несу.

И чем отвратней, чем обманней
Дни нынешние, тем родней
Мне правда мертвая гераней,
Сиянье вырубленных дней.

1925

_________________
Русские своих не бросают
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вт Фев 02, 2010 7:03 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Генерал МАНШТЕЙН В.В.

Image
МАНШТЕЙН ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ (1894 – 1928)

Генерал-майор Владимир Владимирович фон Манштейн происходил из военной семьи
обрусевших немцев, перешедших в православие. Его отец – Владимир Карлович фон
Манштейн–старший (1855 – 1933) - был кадровым пехотным офицером российской
императорской армии, участником Русско-турецкой войны 1877 – 1878 гг.,
Бухарского похода, подавления восстания ихэтуаней («боксерского») в Китае в 1900
– 1901 гг., Русско-японской 1904 – 1905 гг. и Первой мировой войн.
Image
(Справка: Манштейн Владимир Карлович, р. в 1855 г. Из дворян, сын офицера. В службе с 1876 г. Произведен в офицеры из вольноопределяющихся (1878) За отличия в боях произведен в прапорщики. В Русско-японскую войну - командир батальона в 4-м Томском полку. Полковник (из отставки), командир батальона 318-го пехотного полка в Великую войну. В Добровольческой армии и ВСЮР с 15 августа 1918 г. во 2-м офицерском (Дроздовском) стрелковом полку (младший офицер 5-й роты, весной 1919 г. заведующий эшелонами полка), затем 1-м Дроздовском полку. В Русской Армии при штабе Дроздовской дивизии до эвакуации Крыма. Генерал-майор (с 6 августа 1920 г.) В эмиграции в Болгарии. В 1928 г. в связи с 50-й годовщиной освобождения Болгарии былнагражденболгарским царем Борисом офицерским крестом "За храбрость". Умер 8 декабря 1933 г. в Софии.)
Image
В.В. фон Манштейн–младший, родившийся 3 января 1894 г. в Полтавской губернии,
где, очевидно, у Манштейнов было имение, продолжил семейную традицию. Окончив
Владимирско-Киевский кадетский корпус, он поступил в Павловское военное училище
в Петербурге, которое окончил по 1-му разряду, и в чине подпоручика был выпущен в полк.
В январе 1915 г. подпоручик Манштейн прибыл в действующую армию, в 7-й пехотный
Ревельский генерала Тучкова 4-го полк, стоявший на передовых позициях на Северо-Западном
фронте. В феврале Манштейн был легко ранен и контужен. 20, 21 и 23 февраля при д.
Горташовице, командуя ротой, он отбил несколько атак противника, за что был
награжден орденом Св. Анны 4-й ст. с надписью «За храбрость». За арьергардный
бой 4 июля при отходе с Плонских позиций, где, командуя ротой, все время
находился под сильным ружейным и артиллерийским огнем противника, он был
награжден орденом Св. Анны III ст. с мечами. За бой 13 июля при д. Заторы, где,
командуя ротой, все время находился под сильным ружейным, пулеметным и
артиллерийским огнем противника, был награжден орденом Св. Станислава II ст. с
мечами. В июле же он был ранен вторично. За разведку на позиции у д. Валуки в
марте 1916 г. Манштейн был награжден орденом Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом.
Осенью 1916 г. полк был переброшен на Румынский фронт. В марте 1917 г. за ночную
разведку, в которой было взято в плен 17 германцев, Манштейн был награжден
орденом Св. Владимира IV ст. с мечами и бантом.
Когда после Февральской революции 1917 г. в Русской армии началось формирование
ударных батальонов и батальонов смерти, это веяние не обошло стороной и
пехотинцев-ревельцев. Батальон смерти стали формировать в составе 2-й пехотной
дивизии, в которую входил 7-й Ревельский полк, и летом штабс-капитан Манштейн,
командир 5-й роты, был откомандирован в батальон смерти, где принял командование
ротой. В мае румыны наградили его орденом «Звезда Румынии» с мечами степени кавалера.
В рядах батальона смерти он принял участие в летнем наступлении русских войск на
Румынском фронте. В июле при атаке позиций австро-венгерских войск он был
серьезно ранен и отправлен в тыловой госпиталь. За эту атаку он был награжден
орденом Св. Анны II ст. с мечами. Позже он был представлен к награждению
солдатским Георгиевским крестом IV ст. По выздоровлении Манштейн вернулся в полк.
Осенью, когда началось разложение частей на Румынском фронте, наиболее
деятельные и непримиримые к новой власти офицеры стали покидать свои части.
Многие записывались в караульные и дежурные команды, а самые решительные
направлялись в Яссы, Романы и Измаил. В этих городах в конце 1917 г. при
молчаливом одобрении главнокомандующего войсками Румынского фронта генерала Д.Г.
Щербачева началось формирование добровольческих частей (предполагалось отправить
их на Дон и включить в состав Добровольческой армии).
Среди других офицеров, прибывших в Яссы, был и штабс-капитан Манштейн. Он
записался в отряд полковника М.Г. Дроздовского рядовым бойцом и был зачислен во
2-й офицерский стрелковый полк. 4 апреля 1918 г. полковник Дроздовский назначил
его командиром 4-й роты 2-го офицерского стрелкового полка. В составе своего
полка он участвовал в походах от Ясс до Новочеркасска и 2-м Кубанском.
В ходе 2-го Кубанского похода Манштейн был назначен командиром батальона. Осенью
он получил тяжелое ранение, о чем сохранилось свидетельство сестры милосердия З.
Мокиевской-Зубок: «…В лазарет привезли с фронта тяжело раненого офицера,
капитана Манштейна. Ранен он был в плечо, у него началась гангрена. Ампутировали
руку – не помогло, гангрена стала распространяться дальше, в лопатку. Рискнули
вылущить лопатку, это был последний шанс. Стали лечить, назначили только для
него сестру, день и ночь он был под наблюдением врачей, и… случилось чудо – его
спасли. Получился кривобокий, но живой. Капитан был очень популярен в войсках. И
очень боевой. Выздоровев, он вернулся на фронт, к своим».
Выжив после столь тяжелого ранения и оставшись на всю жизнь кривобоким и
одноруким инвалидом, Манштейн ожесточился. В 1919 г. к нему пришла громкая
известность «безрукого черта» и «истребителя комиссаров». Об этом писали его
однополчане–дроздовцы, включая Г.Д. Венуса и И.С. Лукаша. Вот свидетельство,
принадлежащее первому из них: «Команду над вновь сформированным 3-м полком
принял полковник Манштейн, – «безрукий черт» – в храбрости своей мало
отличавшийся от Туркула. Он не отличался от него и жестокостью, о которой,
впрочем, заговорили еще задолго до неудач. Так, однажды, зайдя с отрядом из
нескольких человек в тыл красным под Ворожбой, сам, своей же единственной рукой,
он отвинтил рельсы, остановив таким образом несколько отступающих красных
эшелонов. Среди взятого в плен комсостава был и полковник старой службы.
– Ах, ты, твою мать!.. Дослужился, твою мать!.. – повторял полковник Манштейн,
ввинчивая ствол нагана в плотно сжатые зубы пленного. – Военспецом называешься?
А ну, глотай!»
После овладения Харьковом дроздовцы были развернуты в 3-полковую стрелковую
дивизию, и Манштейн был назначен командиром 3-го Дроздовского стрелкового полка.
Командуя полком, он принял участие в летне-осеннем «походе на Москву» (эти бои
описаны в книге генерала А.В. Туркула «Дроздовцы в огне» и в сборнике «Дроздовцы:
от Ясс до Галлиполи»). Позднее он участвовал в отступлении ВСЮР к Новороссийску.
Из-за неподготовленности эвакуация обернулась трагедией: посадочных мест на
судах, выделенных для эвакуации в Крым, оказалось во много раз меньше, чем тех,
кто хотел подняться на борт. Не хватило мест и для чинов 3-го Дроздовского полка
В.В. фон Манштейна. Им предназначался пароход «Св. Николай». Уже перед самым
отплытием на капитанский мостик поднялась группа возбужденных офицеров-дроздовцев.
Находившимся на борту судна чинам Алексеевского полка бросилась в глаза знакомая
фигура однорукого Манштейна. Дроздовцы прикрывали посадку на корабли и только
теперь подошли к пристани. Однако пароход был переполнен, и возмущенные
дроздовцы спустились обратно на мол. В этой ситуации полковник Туркул – боевой
друг Манштейна, обратился напрямую к генералу А.П. Кутепову, и 3-й Дроздовский
полк был погружен на русский миноносец «Пылкий» и французский броненосец «Вальдек
Руссо». Все же забрать удалось не всех людей, поэтому 3-й полк прибыл в Крым
малочисленным, из-за чего он не участвовал в десантной операции дроздовцев у с. Хорлы.
Позднее, приведя себя в порядок, полк в составе Дроздовской дивизии принял
участие в прорыве из Крыма на север. За этим последовали бои в Северной Таврии,
которые не прекращались все лето 1920 г. Как это уже стало традицией в «цветных»
полках, в критический момент боя Манштейн бросал «в огонь» свой последний резерв
– офицерскую роту. Причем, как это повелось еще со времен первых походов
добровольцев, он сам шел в цепи.
За боевые отличия Врангель произвел В.В. фон Манштейна в генерал-майоры, а позже
произвел в генерал-майоры и его отца – старого полковника В.К. фон Манштейна,
заведовавшего этапным хозяйством 3-го Дроздовского стрелкового полка.
В октябре 1920 г. генералу Манштейну–младшему довелось покомандовать
прославленной Марковской пехотной дивизией (после неудачной Заднепровской
операции ее начальник генерал А.Н. Третьяков был отстранен от должности, после
чего, сочтя это позором для себя, он застрелился). Манштейн командовал
Марковской дивизией с 14 по 23 октября, когда, заболевшего, его эвакуировали с
Арабатской стрелки, где стояли марковцы, в тыл. Из-за болезни принять участие в
последних боях Русской армии в Крыму ему не пришлось.
Уже в Галлиполийском лагере генерал В.В. фон Манштейн вернулся к своим
дроздовцам. Здесь же находились его отец Владимир Карлович, жена и маленькая
дочь. В Галлиполи Дроздовская дивизия, понесшая большие потери в последних боях
в Крыму, была свернута в полк, и командир полка генерал Туркул назначил
Манштейна своим помощником.
В 1921 г. Дроздовский полк в составе 1-го армейского корпуса был перевезен морем
в Болгарию. Из Варны дроздовцы проследовали к своим новым местам дислокации -
городам Орхание, Севлиево, Свищов.
Когда армия была переведена на самообеспечение и началось ее «распыление»,
многие офицеры постарались эмигрировать тогда же в Чехословакию, Францию,
Бельгию. Манштейны предпочли остаться, ибо правительство Болгарии приняло закон,
по которому уравняло статус русских ветеранов Освободительной войны 1877 – 1878
гг. с болгарскими ополченцами, и теперь русские могли получать пенсию на тех же
основаниях, что и болгары.
Манштейны перебрались в Софию. Здесь на улице Оборище работал III отдел РОВСа,
который возглавлял донской генерал Ф.Ф. Абрамов. В работе этого отдела принимал
участие и генерал Туркул, который одновременно возглавлял группы дроздовцев,
проживавших в Болгарии. В Софии при участии генерала Туркула издавался
информационный бюллетень Дроздовского полка, который помогал дроздовцам
поддерживать связь между собой и ощущать себя воинской частью, стрелки и офицеры
которой сейчас находятся будто бы в отпуску.
Перспективы нового «весеннего похода» становились все более и более призрачными,
а устроиться в мирной жизни однорукому генералу было очень тяжело. Никакой
другой профессии, кроме военной, он не имел. Пенсии, которую получал его старик–отец,
им троим не хватало. В Галлиполи умерла его дочь. Теперь супруга стала требовать
развода. Этот груз оказался чересчур тяжелым. Утром 19 сентября 1928 г. генерал-майор
В.В. фон Манштейн пришел вместе со своей женой в софийский городской парк
Борисова градина. Там из револьвера он застрелил ее, а потом застрелился сам.
Согласно сообщению в информационном бюллетене дроздовцев, генерала отпевали в
русской посольской церкви в Софии, а потом похоронили на городском кладбище. С
точки зрения православных канонов, самоубийц запрещено отпевать и хоронить на
христианских кладбищах. Однако еще в годы Гражданской войны в России часть
православного духовенства выступила с разъяснением, что самоубийство не может
считаться грехом, если человек, в первую очередь белый воин, оказался в
безвыходной ситуации.
Image
В.К. фон Манштейн–старший скончался в 1933 г. Его похоронили на участке,
специально выделенном местными властями на Софийском кладбище для русских
ветеранов Освободительной войны против турок 1877 – 1878 гг. Сейчас памятники
реставрируются, и его могила будет сохранена. Могила же его сына утеряна.

Image
Сидят (слева направо): ген. А.В. Туркул (1892-1957, Германия), командир тяжелого артиллерийского дивизиона генерал-майор П.Н. Эрдман, командир Дроздовской артбригады ген-майор М.Н. Ползиков (1975-1938, Люксембург), нач. Константиновского военного училища ген-майор Е.А. Российский, командир 8-го Донского казачьего полка ген-майор Г.Е. Шведов, нач. Корниловского военного училища ген-майор М.М. Зинкевич, ген-майор И.И. Сниткин (1873-?), пом. нач. Дроздовской дивизии К.А. Кельнер (1879-? Венесуэла?).

Стоят (слева направо): поручик Р.С. Думбадзе, подполковник И.В.Червинов (ум. 1932, Польша), полковник Алексеевского полка А.Ю. Кривошей, ген. В.В. Манштейн (1894-1928, Болгария),полковник М.А.Кобаров (ум. 1962, Новая Зеландия), командир Марковской артбригады ген-майор Л.Л. Илляшевич (1877-1936, Франция), начальник артиллерийской школы С.Н. Власенко, капитан С.А. Бровкович (1893-1970, США), подполковник В.М.Федоровский (ум. 1939, Франция).
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Чт Фев 04, 2010 7:33 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Генерал Абрамов Ф.Ф.

Image
Абрамов Фёдор Фёдорович (4 января 1871 — 10 марта 1963) — русский военачальник, участник Русско-японской и Первой мировой войн, один из руководителей Белого движения во время Гражданской войны в России.

Фёдор Фёдорович Абрамов родился 4 января 1871 в ст. Митякинской, ныне Ростовской обл. Происходил из дворян Области Войска Донского. Окончил 3-е военное Александровское и Николаевское инженерное училища, Николаевскую Академию Генерального штаба (1898). В 1914 г. получил звание генерал-майора. С 1915 г. — командующий 15-й кавалерийской дивизией, с 1917 — 3-й Донской казачьей дивизией, командир 1-го Донского корпуса. С января 1918 г. в распоряжении атамана Войска Донского А. М. Каледина. С апреля 1918 г. воевал в повстанческих отрядах на Дону. С мая по июнь командовал Атаманским полком Атамана П. Н. Краснова в Новочеркасске, с июля 1918 г. — начальник 1-й Донской конной дивизии Всевеликого Войска Донского, с августа — генерал-лейтенант.
В феврале 1919 г., командуя группой войск, в сложнейших условиях отразил наступление Красной армии на Новочеркасск. С ноября 1919 г. — инспектор кавалерии Донской армии. В апреле 1920 г. сформировал из эвакуированных в Крым донских частей Донской корпус, командовал им во всех боях в Таврии летом — осенью 1920 г., особенно отличившись при разгроме конного корпуса Д. П. Жлобы в августе.

""За несколько дней до поездки в Феодосию, я смотрел в Евпатории полки Донского корпуса. Во главе корпуса теперь стоял генерал Абрамов, высокой доблести, неподкупной честности, большой твердости и исключительного такта начальник. Донец по рождению, офицер генерального штаба по образованию, командовавший до революции регулярной дивизией, долгое время исполнявший должность генерал-квартирмейстера в одной из армий, командовавший на юге России гвардейской казачьей бригадой, генерал Абрамов пользовался заслуженным уважением всей армии. Став во главе корпуса, он твердой рукой наводил порядки. Сменил целый ряд начальников, подтянул офицеров и казаков. Я не сомневался, что ему удастся в самое короткое время привести корпус в порядок и вернуть ему прежнюю боеспособность.""— из воспоминаний генерала П. Н. Врангеля

При эвакуации привёл корпус в Чаталджу, в 1921 г. на о. Лемнос, затем в Болгарию. Выслан болгарскими властями в Югославию, назначен по совместительству помощником Главнокомандующего Русской армией. В 1924 г. вернулся в Болгарию в качестве начальника всех частей и управлений Русской армии в стране. При создании Русского обще-воинского союза назначен председателем 3-го отдела в Болгарии.
После похищения генерала А. П. Кутепова (1930) назначен заместителем председателя РОВСа. После похищения председателя Русского още-воинского союза генерала Е. К. Миллера (1937) исполнял должность председателя организации до марта 1938.
Во время Второй мировой войны участвовал в формировании казачьих частей, в деятельности организованного нацистами и власовцами «Комитета освобождения народов России», подписал Пражский манифест (1944).
Image
Могила генерала Абрамова на Свято-Владимирском кладбище. Кесвилл, Джексон, Нью-Джерси, США
После Второй мировой войны, избегая выдачи Советскому Союзу, переехал в США. Вечером 8 марта 1963 года на улице городка Лейквуд (Фривуд, Нью-Джерси), вблизи Дома пенсионеров, в котором жил генерал, он попал под спортивный автомобиль, который под управлением молодого лихача неестественно двигался по левой встречной стороне дороги и выехал на пешеходную дорожку. Генерал был отправлен в местный госпиталь. В тяжелом состоянии, но в сознании генерал, находясь под опекой местной эмигрантской белоказачьей диаспоры, боролся за жизнь ещё два дня. Умер на руках у соратников 10 марта 1963 года. Похоронен на Свято-Владимирском православном кладбище в г.Кесвилл, местности Джексон, штата Нью-Джерси, США.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Пт Фев 05, 2010 8:52 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Гуль Роман Борисович
Image
Родился в 1896 году в Киеве. Детство провёл в Пензе и имении отца Рамзай в Пензенской губернии. Учился в Пензенской 1-й мужской гимназии. В 1914 году Гуль поступил на юридический факультет Московского университета. В августе 1916 года призван на военную службу. После окончания Московской 3-й школы прапорщиков — в действующей армии. Выпущен в 140-й пехотный запасной полк, квартировавший в Пензе. Весной 1917 с маршевым батальоном отправлен на Юго-Западный фронт. Служил в 417-м Кинбурнском полку, командир роты. В период «демократизации» армии был избран товарищем председателя полкового комитета (от офицеров). После Октябрьской революции добрался до Новочеркасска. Вступил в партизанский отряд полковника Симоновского, который влился в Корниловский ударный полк Добровольческой армии. Участвовал в Ледяном походе генерала Корнилова, ранен. Осенью 1918 уехал в Киев. В Киеве записался в «Русскую армию» гетмана Скоропадского, а после захвата города Петлюрой оказался военнопленным. Находился в заключении в Педагогическом музее, превращённом в тюрьму. В начале 1919 вместе с другими пленными из состава Русской армии, был вывезен немецким командованием в Германию. Находился в лагере для военнопленных Деберитц, а затем в лагере для перемещенных лиц в Гельмштедт в Гарце. Работал дровосеком, обдирщиком коры. С 1920 года Роман Гуль жил в Берлине. Сотрудничал в журнале «Жизнь», «Времени», «Русском эмигранте», «Голосе России» и других периодических изданиях. После прихода национал-социалистов к власти в Германии был заключен в концлагерь, но через некоторое время освобождён и эмигрировал в Париж. Сотрудничал в «Последних новостях», «Иллюстрированной России», «Современных записках» и других периодических изданиях. Во время немецкой оккупации Франции, скрываясь от ареста, жил на ферме на юге Франции, работал на стеклянной фабрике. С 1950 года жил в США. Активный сотрудник нью-йоркского «Нового журнала», с 1966 г. его главный редактор. Умер в 1986 году после продолжительной болезни.
***
Роман Борисович Гуль
(1896 - 1986)
Русский писатель. С 1919 г. за границей (Германия, Франция, США). В автобиографических книгах «Ледяной поход» (1921), «Жизнь на фукса» (1927), «Конь рыжий» (1952) - трагические события Октябрьской революции и Гражданской войны, сатирические картины жизни русской эмиграции. Романы «Генерал Бо» (1929) о Б.В.Савинкове, «Скиф» (1931) о М.А.Бакунине. Портреты М.Н.Тухачевского, К.Е.Ворошилова, В.К.Блюхера, Г.И.Котовского в книге «Красные маршалы» (1933). Мемуары. - БЭС, 2000 г.
.
Разное:
* Белые по Черному: Очерки гражданской войны. Книга
* В рассеяньи сущие: Повесть из жизни эмиграции 1920 - 1921. (1927)
* Генерал Бо. [Азеф] (1929) Роман
* Георгий Иванов. Статья
* Дзержинский, Менжинский, Петерс, Лацис, Ягода. (1936) Книга
* Жизнь на Фукса: Очерки белой эмиграции. (1927)
* Конь рыжий. (1952)
* Красные маршалы: Ворошилов, Буденный, Блюхер, Котовский. (1933) Книга
* Ледяной поход (С Корниловым). (1921) Мемуары
* Моя биография.
* Одвуконь: Советская и эмигрантская литература. (1973) Сборник
* Одвуконь-2: Статьи. (1982) Сборник
* Ораниенбург: Что я видел в гитлеровском концентрационном лагере. (1937)
* Победа Пастернака. (1958) Статья
* Скиф. (1931) Роман
* Тухачевский: Красный маршал. (1932) Книга
* Я унес Россию. Апология русскй эмиграции
Критика:
* Иванов Г. «Конь рыжий». (1953)
* Магеровский В.Л., Пирожкова В., Филиппов Б. Памяти Романа Борисовича Гуля. (1986)
* Цветаева М.И. Неопубликованные письма М.Цветаевой к Р.Гулю. (1986)
* Мартынов И. Последняя книга патриарха русского зарубежья. (1990)
* Глэд Дж. Роман Гуль. (1991)
* Померанцева Е.С. «...Только для нее, для России» (Роман Гуль). (1993)
Image
Могилы Романа Гуля и его жены Ольги Андреевны на православном кладбище Ново-Дивеевского женского монастыря (Ново-Дивеево) в США. Расположен в местечке Нануэт, в 30 км к северу от Манхэттена, Нью-Йорк. Монастырь основан в в начале 1950-х годов архиепископом Рокландским Андреем (Рымаренко).
Читайте также о Романе Гуле на этом сайте - в разделе "Биографии".


""Гуль Роман Борисович*, р. 8 января 1896 в Киеве. Из дворян Пензенской губ. 1-я Пензенская гимназия, Московский университет (не окончил). Прапорщик, командир роты, затем адъютант 417-го пехотного полка. В Добровольческой армии с конца 1917 в офицерском отряде полк. Симановского. Участник 1-го Кубанского похода Б Корниловском ударном полку. Осенью 1918 во 2 подотделе 2-го отдела дружины генерала Кирпичева в Киеве. В эмиграции в Германии, с 1933 во Франции, с 1950 в США. Журналист и писатель, с 1948 редактор-издатель журнала "Народная Правда" 1959-1986 редактор "Нового Журнала". Умер 30 июня 1986 в Нью-Йорке. Жена Ольга Андреевна. Соч.: Ледяной поход (с Корниловым). Берлин, б.г.; Жизнь на Фукса; Белые по Черному; ряд исторических романов и др.

Гуль Сергей Борисович* (брат Гуля Р.Б.). В Добровольческой армии; доброволец в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского похода во 2-й роте полка. В эмиграции во Франции. Умер 1937 в Ньере (Франция).""
С.В. Волков "Первые добровольцы на Юге России" Москва, НП «Посев», 2001. – 368 с.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вс Фев 14, 2010 4:04 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Генерал НАУМЕНКО В.Г.
Image
Вячеслав Григорьевич Науменко
Окончил Михайловский Воронежский кадетский корпус. В 1901 г. зачислен в сотню юнкеров Николаевского кавалерийского училища. В 1903 г. оканчивает училище и зачисляется в первый Полтавский Кошевого Атамана Сидора Белого полк. Десятого августа 1903 г. был произведен в хорунжие, а 1 июня 1907 г. - в сотники . Там же, в полку, судьба уготовила ему встречу со своей любовью, Кончиной Ниной Михайловной, дочерью полкового врача. И 5 ноября 1908 г. обвенчались в городе Майкопе в Александро-Невской церкви. После восьми лет службы в полку, в 1911 г., Вячеслав Григорьевич поступает в Императорскую Военную Академию и заканчивает ее по первому разряду с причислением к Генеральному Штабу.
С началом Первой мировой войны Вячеслав Григорьевич на фронте. Награды:
1) орден Св. Анны 4 ст. с надписью "За храбрость" - "за участие в боях 1-го периода войны (до 21 августа 1914 г.)" (приказ по8 армии за № 235 от 15 декабря 1914 г.)
2) Георгиевское оружие (приказ по 8 армии за М 252 от 24 декабря 1914 г.)
3) орден Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом - "за Карпатский переход дивизии и, в частности, за отличие в бою под Майданкой 25 сентября 1914 г." (приказ по 8 армии за М 274 от 7 февраля 1915 г.)
4) орден Св. Станислава 2 ст. с мечами - "за участие в бою под Надворной и у с. Гвоздь 16 и 17 сентября 1914 Г." (Высочайший приказ от 6 апреля 1915 г.)
5) орден Св. Владимира 4 ст. с мечами и бантом - "за то, что в бою 30 августа 1914 г. под Стрыем, будучи ранен, остался в строю, продолжая исполнять свою обязанность" (Высочайший приказ от 6 марта 1915 г.)
6) французская военная медаль (приказ по дивизии за № 77 п.1, 1915г.)
7) орден Св. Анны 2 ст. с мечами (приказ по 10 армии за № 177 от 29 января 1916 г.)
Высочайшее благоволение (Высочайший приказ от 7 февраля 1917 г.)
Начало ноября 1917 г. - начальник штаба 4-ой Кавказской казачьей дивизии.
Конец ноября 1917 г. - 28.02.1918 г. - начальник Полевого штаба войск Кубанской области.
Июнь 1918 г. - командир первого Кубанского полка.
Декабрь 1918 г. - полковник Науменко В.Г. за мужество и боевые отличия произведен в генерал-майоры и назначен командиром дивизии.
Февраль 1919 г. - назначен Походным атаманом Кубанского Казачьего войска.
Сентябрь 1919 г. - командир 2-го Кубанского корпуса.
Апрель 1920 г. - по требованию Войскового Атамана Букретова освобожден от должности и отозван в Крым. Принимал участие в Кубанском десанте генерала Улагая, участвовал в Заднепровской операции. В одном из боев за Днепр был ранен, а затем эвакуирован в Сербию.
Ноябрь 1920 г. - выбран Войсковым Атаманом Кубанского Казачьего войска в Зарубежье.
С 1920 по 1944 г. В.Г. Науменко с семьей проживал в Белграде (Сербия). По мере приближения линии фронта было принято решение эвакуировать войсковые регалии и архив ККВ вглубь Европы. Весной 1945 попал в плен в американской зоне оккупации. Против него было проведено расследование по факту его участия во Второй мировой войне, состава преступления не обнаружено.
В 1949 г. атаман Науменко выезжает с семьей в США на постоянное место жительства.
Image
Корниловский дивизион Кубанского казачьего войска. Лемнос 1921г.
Впереди сидит в центре в чёрной черкеске с белыми газырями - генерал Науменко В.Г.


Image
Слева на право Зарецкий М.И. Науменко В.Г. Назаренко Н.Г. 1944 год.

Image
Кубанский атаман генерал Науменко принимает присягу 24 октября 1954 года в Нью-Йорке. Снимок из газеты предоставил участник этой церемонии Бутков П.Н.
*******
Науменко Вячеслав Григорьевич (25.02.1883-30.10.1979) Войсковой старшина (1916). Полковник (18.02.1918). Генерал-майор (08.12.1918). Генерал-лейтенант (09.1920) *). Окончил Воронежский Михайловский кадетский корпус (1901), Николаевское кавалерийское училище (1903) и Николаевскую академию Генерального штаба (1914). Участник Первой Мировой войны: в штабе 1-й Кубанской казачьей дивизии и начальник штаба 4-й Кубанской дивизии в чине войскового старшины (подполковник); 08.914— 01.1917. Начальник Полевого штаба командующего казачьими войсками, 28.01.1917—01.1918. В Белом движении: участник 1-го Кубанского (Ледяного) похода Добровольческой армии, 02 — 04.1918. Начальник штаба отряда (конной бригады) генерала Покровского после его соединения с войсками Добровольческой армии, 04—06.1918. Командир 1-го Кубанского конного полка (Корниловский конный полк Кубанского казачества) с 27.06.1918 и командир 1-й конной бригады в 1-й конной дивизии, 14.08—19.11.1918. Командир 1-й конной дивизии, 19.11 — 15.12.1918. Член Кубанского краевого правительства по военным делам, 18.12.1918 — 01.1919. Походный атаман Кубанского казачьего войска, 01.02 — 14.09.1919. Под давлением «самостийщиков» правительства Кургановского П. И. ушел в отставку с этих постов. В резерве ВСЮР, 14.09-11.10.1919. Командир 2-го Кубанского корпуса (заменил генерала Улагая); 11.10.1919-03.1920. Эвакуирован из Сочи в Крым 04.1920. Участник десанта на Тамань под командованием генерала Улагая в Русской армии генерала Вранеля; 27.07 — 24.08.1920. Командир 1-й кавалерийской дивизии Русской армии в Крыму, 09.09-01.10.1920. Командир Конной группы (после смерти генерал Бабиева 03.10.1920). Ранен 03.10.1920, сдал командование генералу Чеснакову. Эмигрировал на остров Лемнос (Греция); там был избран Кубанским войсковым атаманом.Переехал в Германию (1920). Во время Второй Мировой войны — начальник Управления казачьих войск. После войны эмигрировал в США. Умер в доме престарелых Толстовского фонда под Нью-Йорком, 1979.
*******
Науменко Вячеслав Григорьевич (1883-1979) - генерал-лейтенант Генштаба. Походный атаман Кубанского казачьего войска. Окончил Воронежский кадетский. корпус, Николаевское кавалерийское училище и два класса Николаевской военной академии (1914). С марта 1915 г.— старший адъютант штаба 1-й Кубанской казачьей дивизии. В 1917 г. — начальник штаба 4-й Кубанской казачьей дивизии. Полковник.

В Добровольческой армии с 1918 г. Командир Корниловского конного полка, а затем бригады в 1-й конной дивизии генерала Врангеля. Генерал-майор в ноябре 1918 г. — по представлению генерала Врангеля. В декабре становится начальником 1-й конной дивизий и в то же время избирается Походным атаманом Кубанского казачьего войска. В 1919 г. — командир 2-го Кубанского конного корпуса в составе Кавказской армии генерала Врангеля. В Русской армии в сентябре 1920 г. принял командование конной группой генерала Бабиева после гибели последнего. Генерал-лейтенант. В эмиграции — бессменный Походный атаман Кубанского казачьего войска. Во время Второй мировой войны временно исполнял должность (вместо генерала П. Б. Краснова) начальника Главного управления казачьих войск. После войны выехал в США и умер в доме Толстовского фонда под Нью-Йорком 30 октября 1979 г.
Автор книги (сборник материалов и документов) «Великое предательство» (Нью-Йорк, 1962), посвященной выдаче казаков в Лиенце и других местах (1945-1947).

Использованы материалы книги: Николай Рутыч "Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России". Материалы к истории Белого движения М., 2002
Image
Image
Могила ген. Науменко В.Г. и его жены на православном кладбище Новое Дивеево (Ново-Дивеево), г. Нануэт, Нью-Йорк (США)
*) На памятнике, тем не менее, значится только звание генерал-майор.

Возможно кому-то будет интересна его книга. Вот ее предисловие:
В. Г. НАУМЕНКО
Великое Предательство: Казачество во Второй мировой войне.

Сборник впервые издающихся в России документов, воспоминаний очевидцев и участников происходившей в 1945—1947 гг. насильственной выдачи казаков, воевавших на стороне Германии, сталинскому режиму, составленный генерал-майором, атаманом Кубанского Войска В. Г. Науменко.
Трагедия более 110 тысяч казаков, оказавшихся к концу Второй мировой войны в Германии и Австрии и депортированных в СССР, прослежена на многих сотнях конкретных примерах. Документы опровергают мнение о том, что депортации казаков начались лишь после Ялтинской конференции (февраль 1945 г.). Значительное место уделено пути следования от мест выдачи до концлагерей в Сибири, жизни на каторге, а также возвращению некоторых уцелевших казаков в Европу. Приведены случаи выдачи некоторых групп и лиц, не принадлежавших к казачеству, но находившихся в непосредственной связи с ним (например, выдача режиму Тито сербских четников во главе с генералами Мушицким и Рупником). Книга дополнена уникальными материалами из личного архива генерала Науменко.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта трагическая страница жизни казаков и всех, «в рассеянии сущих», навсегда останется тяжелым грехом на совести «культурного» Запада.
Большинство этих людей, начиная с 1917 года, вело вооруженную борьбу с коммунизмом. Одни вынужденно эмигрировали из России в 1920-м и продолжили свое участие в походе против большевиков с началом Второй Мировой войны в Европе.
Другие, испытавшие на себе в СССР расказачивание и голод, «черные доски» и репрессии двадцатых-тридцатых, с приходом в 1942 году на казачьи земли немцев оказали сопротивление советской власти и отступили с германскими войсками в 1943-м, уходя десятками тысяч вместе с семьями, хорошо понимая, что ждет их в результате «освобождения».
По мере продвижения Красной армии в Европу казаки стремились все дальше на Запад, надеясь, что, в конечном итоге, попадут на территорию, занятую войсками США и Англии, правительства которых окажут им приют как политическим беженцам. Однако надежды были тщетны.
Большевики расценивали казаков как самых опасных для себя врагов, всячески компрометировали их, добиваясь от союзников поголовной выдачи.
Ко времени окончания Второй мировой войны на территории Германии и Австрии, а также, частично, во Франции, Италии, Чехословакии и некото рых других государствах Западной Европы, по данным Главного управления Казачьих войск (ГУКВ), находилось до 110 тысяч казаков.
Из них свыше 20 тысяч, включая стариков, женщин и детей — в Казачьем Стане Походного атамана Т. И. Доманова, в южной Австрии, на берегах реки Дравы у Лиенца.
До 45 тысяч человек составляли 15-й Казачий Кавалерийский корпус (15-й ККК) под командованием генерал-лейтенанта Гельмута фон Паннвица, сосредоточенный в южной Австрии, севернее города Клагенфурта.
Множество казаков в виде отдельных сотен, эскадронов, рот, взводов и команд находилось в разных немецких частях, а также было разбросано по территории Германии и Австрии, в немецких военных учреждениях, на фабриках, в «организации Тодта», на работах у крестьян и т.д.
Кроме того, Казачьим полком и одиночно состояли они в частях Русского Корпуса и тысячи — в Русской Освободительной Армии (РОА) генерала А. А. Власова, невыделенные в отдельные казачьи части.
Практически все казаки были выданы — на муки и смерть. Символом трагедии стал австрийский город Лиенц последних дней мая — начала июня 1945 года.
За последние десять лет в нашей стране вышел ряд работ по этой теме (за рубежом это было сделано много раньше, о чем будет сказано ниже).
Но мало кому известно, что первой изданной на русском языке книгой о лиенцской трагедии и обо всем, с ней связанным, был труд Генерального штаба генерал-майора В. Г. Науменко «Великое Предательство», вышедший в свет в Нью-Йорке (1-й том — 1962 г., 2-й — 1970 г.). Материалы для этой книги в виде свидетельств прямых участников и жертв совместного действа союзников и Советов он начал собирать с июля 1945 года.
Издавая их по мере поступления в «Информациях» на ротаторе в лагерях Кемптен, Фюссен и Мемминген (американская зона оккупации в Германии), а затем в виде периодических «Сборников о насильственных выдачах казаков в Лиенце и других местах», генерал Науменко проводил свою работу в течение 15 лет, пробивая брешь в завесе лжи. Эти материалы стали основой, а взгляд изнутри событий — главным достоинством настоящего труда.
Первая часть книги повествует о выдаче жителей Казачьего Стана большевикам, жуткой по своей жестокости. Казаки проделали путь в тысячи километров — от берегов Дона, Кубани и Терека до Альпийских гор — верхом, в повозках и пешком, от места рождения Казачьего Стана, военного городка в селе Гречаны (в шести километрах от города Проскурова) — к своей Голгофе на берега Дравы.
Красному командованию только из Казачьего Стана было выдано более 2200 офицеров, приглашенных «на конференцию» 28 мая 1945 года. Над оставшимися беззащитными и безоружными стариками, женщинами и детьми было совершено насилие вооруженными британскими солдатами.
Казаки не были так сильны, как четверть века назад. Физическое и моральное истребление, долгое пребывание в тюрьмах и лагерях СССР (как говорил один из выдаваемых: «я прожил в советах 25 лет, из них десять — по тюрьмам, а пятнадцать — в розысках, поэтому я им абсолютно не верю») подорвали их былую мощь. Но даже обезглавленные, без своих офицеров и строевых казаков, они оказали упорное сопротивление: были убитые и раненные английскими солдатами, раздавленные танками, повесившиеся в лесу и утопившиеся в реке.
Во второй части помещено продолжение материалов о предательстве союзников на реке Драве, в других местах — в Италии, Франции и Англии, о насильственной выдаче чинов 15-го Казачьего Кавалерийского корпуса генерала Паннвица, добровольно оставшегося со своими казаками.
Такая же судьба постигла и северокавказских горцев, лагерь которых находился поблизости от Казачьего Стана.
Приведены случаи выдач некоторых групп и лиц, не принадлежащих к казачеству. К ним относятся насильственные акции против сербских четников во главе с генералами Мушицким и Рупником и отправка их партизанам Тито.
Характерны случаи «по технике» выдачи людей, например, полка «Варяг» под командованием полковника М. А. Семенова в Италии. В рядах этого полка были и казаки.
Являясь одним из четырех членов ГУКВ с момента его создания в марте 1944 года, временами заменяя начальника Управления генерала от кавалерии П. Н. Краснова, В. Г. Науменко обладал достаточной информацией и был одним из главных действующих лиц тех событий.
Им были установлены первые жертвы трагедии. Он рассказал о кровавом аресте полковника Терского Войска, члена ГУКВ Н. Л. Кулакова, об акциях над казаками еще до отправки в советские концлагеря: по свидетельствам австрийцев — рабочих предместья Юденбурга, в июне-июле 1945 года на огромном сталелитейном заводе, демонтированном и пустующем, днем и ночью производились расстрелы; потом вдруг из его труб повалил дым. Завод «работал» пять с половиной суток…
Во всех выдачах перед красными представали сознательные враги советской власти, которых по возвращении «домой» ждали разбросанные по всей стране концентрационные лагеря, тридцать лет тому назад и не существовавшие на карте Российской Империи. Лагеря ждали и миллионы военнопленных, которых никогда не было и не могло быть в истории Русской Армии.
Один из старейших генералов Добровольчества, Кубанский Войсковой атаман с 1920 по 1958 годы, В. Г. Науменко вел переписку со многими людьми — от рядового казака до премьер-министра Великобритании У. Черчилля.
Парадокс истории (наверное, «английский»), но Черчилль, являясь в гражданской войне на территории России союзником Белых армий в борьбе с большевиками, спустя четверть века, подписав ялтинские соглашения, стал виновником выдач советам миллионов людей, из которых десятки тысяч были белыми воинами:
«… На многомиллионный кровавый счет, начавшийся с подлого убийства Царской семьи, занесен и неизмеримый яд Ялты — бесконечных насильственных репатриаций.
Всеми способами, извращая пункты ялтинского соглашения, лукаво и хитро используя неосведомленность союзников, большевики подвели под кровавый итог этого счета бывших противников — участников Белого движения.
Враги эти были старые, почти три десятка лет преследуемые, необходимые для расплаты, ранее избежавшие рук «чрезвычаек». Враги же были матерые, непримиримые контрреволюционеры 1917—1922 годов. Белогвардейцы всех мастей, всех Белых армий. Тут были деникинцы, мамонтовцы, красновцы, шкуринцы, колчаковцы, гетмановцы, петлюровцы, махновцы, кутеповцы — все, прошедшие тяжелый путь эмиграционной жизни, через острова смерти Принцевы, Лемнос, Кипр. Все они прошли и пронесли с собой непримиримость. Испытавшие ласку и горечь приема радушных чужестранных государств, королевств, жару колониальных островов и холод северных доминионов. Все они прошли школу… суровой жизни в чужих странах, и все они любили свою родину, как ненавидели тех временных поработителей, с кем теперь, на пороге смерти, приходилось снова встречаться, но не в открытом бою, а беззащитными, преданными вопиющей несправедливостью Ялты…»
Необходимо отметить, что после Лиенца в 1945 году, когда трагедия уже совершилась, продолжались выдачи из других лагерей и в других странах. Спустя два (!) года, в мае 1947-го, в Италии англичанами в Римини и американцами в Пизе в лагерях для бывших подсоветских граждан были проведены очередные «операции», сопровождавшиеся самоубийствами и расстрелами.
В Римини, при погрузке в эшелоны, отец и сын Быкадоровы пытались действовать вместе. Отец, спасая сына, бросился с борта машины на цепь английских солдат и, сбив с ног нескольких конвоиров, образовал таким образом брешь. Сын кинулся в эту брешь, но тут же был застрелен. Отца, находившегося без сознания, зашвырнули в вагон.
Старушка-мать выдаваемого И. Коробко, встретившая сына в Италии после долгих лет поисков во время войны, умоляла англичан позволить ей разделить его судьбу. Мать оторвали от сына навсегда…
На вокзале в Болонье старший русской лагерной группы П. Иванов, до конца веривший слову английских офицеров, понял, что их обманули. Он реагировал на это решительно и смело и, выбрав момент, призвал людей к восстанию. Безоружная масса смертников бросилась на охрану, разоружила часть солдат и офицеров и вступила в последний бой за свою жизнь. В схватке около ста русских погибло. Сам Иванов, видя безвыходность положения, покончил жизнь самоубийством, вскрыв себе вену, а затем горло консервной банкой.
Все это происходило после официального заявления представителя английской миссии, сделанного им в апреле 1947 года в Ватикане, что никто из Италии союзными властями выдан не будет.
Тысячи и тысячи русских людей отправлялись эшелонами «на родину». На границах союзнических зон английскую стражу сменяла советская. Возле австрийского города Граца после выгрузки «сейчас же подошел, судя по хоро¬шей одежде, какой-то командир с двумя ведрами и сказал, указывая на них: — Здесь касса для часов, а здесь для кошельков!
Пока он прошел всю колонну, то часов наложили полное ведро… После этого на прибывших набросились красноармейцы и начали менять одежду, отбирая хорошую и отдавая свою рваную. Так продолжалось до утра, и у некоторых меняли одежду по пять раз. К утру все были буквально ограбленные и в лохмотьях. При этом многих били…» — вспоминал очевидец.
В тот день в Грацском лагере находилось 86 тысяч русских мужчин и женщин. К вечеру, после прибытия эшелонов из французской и титовской зон оккупаций, заключенных стало более ста тысяч. Людей держали в поле, запрещая им сходить с места по шесть суток. Хлеба не давали, огня разводить не разрешали, ели муку, заболтанную водой. Для выполнения естественных человеческих надобностей и мужчинам и женщинам позволяли лишь отползти на несколько шагов в сторону.
Детей до 13-летнего возраста немедленно отбирали, несмотря на отчаяние матерей. Их сажали в классные вагоны и куда-то увозили…
Всех казаков и власовцев выделяли в особые группы и по ночам вывозили «на работы». Машины всегда возвращались пустыми. За одну только ночь вывезли около двух тысяч человек. По словам красноармейцев, их всех расстреливали.
Возвращавшиеся после допросов носили следы побоев. На допросах применяли вбивание игл под ногти. Всех женщин стригли наголо. Некоторых мужчин мазали какой-то жидкостью от лба до затылка, после чего волосы выпадали и оставалась чистая, голая кожа. Далее им предстоял путь в концлагеря Сибири и на каторгу.
Во второй части книги помещены некоторые из ялтинских документов, материалы о дебатах в английском парламенте и американском конгрессе по поводу кровавых событий при «акциях» союзников. Считалось, что насильственные выдачи начались после Ялтинской конференции (4—11 февраля 1945 г.). Как видно из документов, это происходило задолго до нее. Всего союзными властями в Европе, в угоду Сталину, миллионы людей были переданы на верную гибель.
Собранные В. Г. Науменко материалы предоставлялись ряду западноевропейских и американских писателей, историков, политиков, обратившихся к генералу как к первоисточнику и выпустивших свои книги по этой проблеме. В некоторых из них, как, например, в книге американца Ю. Эпштейна «Операция килевания» (1973), большую часть составили материалы генерала Науменко. Да и сам труд «Великое Предательство», неизвестный до сих пор в нашей стране массовому читателю, использовался в последние годы рядом авторов довольно «старательно», и даже без указания первоисточника.
Николай Николаевич Краснов-младший, внучатый племянник генерала П. Н. Краснова, вырвавшийся после сталинских застенков и лагерей из СССР в Швецию, писал Вячеславу Григорьевичу: «… Вернусь к Вашему «Сборнику». Начал читать и не мог оторваться! Какую колоссальную работу проделали Вы и Ваши читатели — свидетели страшной трагедии казачества в частности и всего русского народа, — в общем! Я представляю себе весь тот ужас, те нечеловеческие страдания, которые перенесли наши женщины-герои и младенцы. Читаешь и плачешь. И никакой писатель никогда так убедительно и ярко не опишет все муки, всю боль, как эти люди, испытавшие и приклад английского солдата и фальшивую улыбку их офицеров…»
Хотелось бы еще раз заметить, что все собранное Кубанским Войсковым атаманом — это свидетельства людей, переживших трагедию и документы о ней.
В предисловии к первой части генерал Науменко отмечал: «… Мы общаемся с пережившими трагедию, слушаем их рассказы и читаем записанное ими. По общечеловеческой слабости, в зависимости от нашего личного отношения к авторам их, мы можем иногда уверовать в то, чему верить не следует и не верить тому, чему верить надо.
В другом положении будет будущий историк, который по прошествии мно¬гих лет, как говорится, издали, подойдет к оценке всего случившегося много лет тому назад. Подойдет он с холодным сердцем и душою, с единою целью правильно оценить все нами пережитое.
Принимая во внимание вышесказанное, я не задавался целью дать описание всего происшедшего, а лишь имел в виду собрать возможно полные данные о нем и лишь в редких случаях, когда то требовалось, высказывался по тому или другому вопросу.
По той же причине материалы в книге не сгруппированы в хронологическом или каком-либо другом порядке, а размещены по мере их поступления.
При печатании их неизбежны повторения, так как авторы отдельных воспоминаний часто говорят об одном и том же моменте трагедии и в их изложении можно встретить кажущиеся противоречия.
Говорю — кажущиеся, потому что свои наблюдения каждый имел в обстановке крайнего напряжения, когда он мог быть схвачен и передан в руки большевиков».
***
В связи с необходимостью объединить два тома в один, ряд воспоминаний дается с небольшими сокращениями. В частности, из некоторых очерков исключена оценка военно-политической обстановки на Восточном фронте Второй мировой войны, операций армий Вермахта и Красной армии, так как эта тема весьма обширна и не является целью настоящей работы. В очерках оставлены только те события, участниками которых являлись авторы.
Затем были убраны фрагменты статей описательного и справочного характера (например, по географии СССР), предназначенные для русской эмиграции и зарубежного русскоязычного читателя, незнакомого с такими сведениями.
Имена большинства лиц в статьях в американском издании книги были по понятным причинам обозначены первой буквой фамилии или инициалами. Ныне, работая с дневниками генерала Науменко, мы получили возможность дать в русском издании многие из этих имен полностью. В необходимых случаях добавлен ряд важных фрагментов, взятых нами из дневников. В то же время в книге сохранена ее первоначальная структура изложения: пояснения и примечания даются перед, после или в самих статьях. Авторский стиль сохранен без изменений. В тексте исправлены только явные стилистические и орфографические ошибки, допущенные в зарубежном издании. Некоторые фотографии взяты из альбома «Les Cosaques de Pannwitz» (Heimdal, Paris, 2000).
Новая, 3-я часть книги подготовлена по материалам, которые хранились в архиве Кубанского Войскового атамана, генерал-майора В. Г. Науменко и никогда не публиковались.
К ним относятся, прежде всего, письма начальника ГУКВ генерала от кавалерии П. Н. Краснова, дневниковые записи В. Г. Науменко о коман¬дире 15-го ККК генерал-лейтенанте фон Паннвице, о Главнокомандующем ВС КОНР (Комитет освобождения народов России) генерал-лейтенанте А. А. Власове, об освобождении Праги 1-й дивизией РОА, о Русском Корпусе, переписка Кубанского атамана с Н. Н. Красновым — младшим, автором книги «Незабываемое», свидетельства о выдачах русских людей с территории Соединенных Штатов и другие материалы.
Подготовке к первому в России изданию «Великого Предательства» способствовало искреннее участие и помощь дочери генерала, Наталии Вячеславовны Назаренко-Науменко, передавшей составителю многие документы из архива отца, и любезное содействие и помощь старшего научного сотрудника Краснодарского исторического музея-заповедника Наталии Александровны Корсаковой. Без их доброй воли не могла бы осуществиться работа над книгой, за что приношу им глубокую благодарность.
У генерала Науменко был свой путь: через живые свидетельства очевидцев трагедии поведать России правду, открыть души всех тех казаков, кому старый атаман в многолетних трудах посвятил свою жизнь.
«Много страшного пережило казачество, — писал он 16 марта 1949 года, — но мало равного Лиенцу»....

О трагедии Лиенца снят документальный фильм Алексея Денисова "Последняя тайна ВТОРОЙ МИРОВОЙ" (поищите в сети) и написана книга "ЖЕРТВЫ ЯЛТЫ" графа Н.Д. Толстого-Милославского (есть на сайте Волкова С.В.)
Еще о генерале Науменко В.Г., читайте на этом сайте в разделе "Биографии".
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Зорин Виктор
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 06.01.2009
Сообщения: 2240
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Пн Фев 15, 2010 3:47 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Огромное спасибо за материалы, Игорь. Exclamation

_________________
Русские своих не бросают
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Чт Фев 25, 2010 12:07 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

В городе Ипсвич( Великобритания) воздвигнут памятник одному из выдающихся английских спортсменов 1930-х годов — регбисту русскому князю Александру Оболенскому, погибшему в 1940 году
в воздушной битве за Британию.


Image

В Англии князь Александр Оболенский или, как его прозвали за скорость, с которой он передвигался по полю, Летучий князь [The Flying Prince], стал спортивной легендой. Его спортивная звезда взошла в 1936 году, когда на стадионе в Твикенхэме сборная Англии по регби впервые одержала победу над знаменитой командой All Black из Новой Зеландии. Левый крайний английской сборной Александр Оболенский принес тогда своей команде три решающих очка. Этот матч вошел в историю английского регби как «Обо-матч» — по имени его русского участника. Об этом матче до сих пор вспоминают в Англии, а недавно газета «Таймс» назвала легендарного Летучего князя «спортивным гением». На стадионе Твикенхэма есть музей регби, где один из залов назван именем Оболенского. В нем демонстрируются личные вещи великого регбиста; его имя занесено в Пантеон славы английского регби. В Твикенхэме есть также ресторан «Оболенский». Однако князь Оболенский не только знаменитый спортсмен, но и герой войны. В качестве пилота Королевских ВВС он участвовал в воздушной битве за Англию и погиб в 1940 году. Похоронен он на кладбище небольшого городка Ипсвич на юго-востоке Англии. Именно там по решению его городского совета, английской Федерации регби и при финансовой поддержке Романа Абрамовича решено установить памятник знаменитому спортсмену.

Рассказывает глава городского совета Ипсвича Джеймс Хиэр: «Мне хотелось отметить наилучшим образом вклад Александра Оболенского в историю нашего города, в регби, в британский спорт. Этот проект поддержали многие люди, в частности его племянница княгиня Александра Оболенская (я связался с ней и ее мужем). Мне хотелось напомнить о достижениях Оболенского, и хорошая скульптура показалась мне неплохой идеей. Мы сразу же начали сбор средств, связались с первоклассным английским скульптором, обсудили с ним, как всё будет выглядеть, и дело закипело. Мы надеемся открыть памятник в октябре этого года. Это будет оригинальный памятник, его автор — скульптор Гари Грей; это очень известный английский скульптор, его сделал знаменитым созданный им мемориал "Битва за Англию", высеченный в скалах Дувра. Памятник Оболенскому будет высотой в три метра, включая треугольный пьедестал. На каждой из его трех сторон будет нанесено краткое изложение биографии князя, в том числе сведения о его спортивной и военной карьере. На пьедестале будет возвышаться фигура Оболенского в момент игры в регби. Он был знаменит своей скоростью, это был необычайно быстрый игрок. Именно это скульптор и постарался передать».

Александр Оболенский родился в 1916 году в Петрограде. Его отец — офицер конной гвардии князь Сергей Оболенский. Мать — княгиня Любовь Нарышкина. Семья эмигрировала в Англию в 1917 году и поселилась в Лондоне. К игре в регби Александр Оболенский пристрастился в Оксфордском университете. Выступая за его сборную, он проявил себя блестящим регбистом. Его хотели сразу же включить в сборную команду Англии, однако у него не было британского гражданства, которое он получил только в 1936 году, когда ему было уже 20 лет. И вот тогда, оказавшись в сборной, Оболенский стал мотором команды, демонстрируя выдающиеся спортивные способности. Когда в 1939 году разразилась Вторая мировая война Александр Оболенский был призван в Королевские военно-воздушные силы. Он летал на истребителе «Харрикейн» и трагически погиб в марте 1940 года. Деятельное участие в установке памятника Александру Оболенскому принимает живущая в Англии его племянница (дочь его младшего брата) Александра Оболенская. «Даже в семье, — говорит она, — мой дядя стал легендой.Для моего отца он был героем. Во всем он проявлял превосходство: это был фантастический спортсмен, очаровательный светский человек, приятный во всех отношениях. Мой отец с детства был им очарован. По поводу установки ему памятника была информация в нескольких крупных газетах. Посыпались письма от самых разных людей: бывших регбистов, болельщиков, бизнесменов. Начали поступать средства в фонд этого проекта. Один бизнесмен пожертвовал 20 тысяч фунтов».

Ожидается, что на открытие памятника Александру Оболенскому прибудет сборная Англии по регби, обладательница кубка мира.

статья за
22.08.2008
Наталья Голицына (Лондон)

svobodanews.ru


Image



19/02/2009 в городе Ипсвич состоялось открытие памятника князю Александру Оболенскому.

Власти города решили таким образом увековечить память русского дворянина, защищавшего цвета сборной Англии по регби и отдавшего жизнь за свою вторую родину в годы Второй мировой войны.


Би-би-си - Русская служба
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Масловъ
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 29.05.2009
Сообщения: 2681

СообщениеДобавлено: Пн Мар 01, 2010 3:59 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Соколов Петр Петрович (16 (28 ) февраля 1891, Санкт-Петербург — 11 мая, 1971, Энчепинг) — футболист, крайний защитник сборной России.

Выступал за клубы «Удельная» (Санкт-Петербург) и «Унитас» (Санкт-Петербург) до 1917 года.За сборную России провёл 4 матча (в том числе 2 матча — за олимпийскую сборную России). Также за сборную России сыграл в 1 неофициальном матче.

Участник Олимпийских игр 1912 года.

Image

(на фото - П.Соколов крайний справа в верхнем ряду)

Во время Первой мировой войны поступил в 3-ю Петергофскую школу прапорщиков, которую закончил в 1917 году. В звании старший портупей-юнкер был оставлен при школе. Произведен в прапорщики. Ярый монархист. По данным финской сыскной полиции (ВАЛПО) в 1917 году служил в военной контрразведке в районе Торнио (север Ботнического залива). С августа 1918 года присоединился к белогвардейской организации, связанной с английской разведкой. В период с 1918 по 1922 годы работал на английскую разведку. Сотрудничал с известным Полом Дюксом.
Шпионский стаж Соколова берет отсчет с августа 1918 года, когда, находясь в Петрограде, он сблизился с членами подпольной белогвардейской организации, имевшей контакты с английской разведкой. Тогда же он получил от заговорщиков свое первое задание, согласившись отправиться в качестве специального курьера на север страны, в оккупированный войсками родоначальников футбола Архангельск. Донесение об обстановке в революционном Питере было доставлено им вовремя и по назначению.

Хорошо образованный и физически выносливый русский прапорщик явно приглянулся англичанам. На пароходе его отправили в Стокгольм, а затем в Гельсингфорс (Хельсинки), где опытный резидент британской разведывательной службы "Mi 1C" в Финляндии, ставшей известной чуть позже как SIS ("Seckret Intelligence Service"), капитан Эрнст Бойс предложил Соколову продолжить свою тайную курьерскую деятельность, поддерживая связь между разведпунктом, расположенным в приморском финском городке Териоки, и резидентом-нелегалом в Петрограде Полем Дюксом, появившимся в городе в ноябре 1918 года с документами прикрытия на имя сотрудника ВЧК Иосифа Аференко. В Лондоне же он был известен под оперативным псевдонимом "ST-25".

Здесь-то и пригодилось Соколову многолетнее увлечение спортом. В течение всего 1919 года он не один раз, рискую жизнью, переходил или переплывал на катере советскую границу, доставляя на ту сторону Финского залива инструкции для Дюкса и возвращаясь назад с добытыми разведчиком сведениями. По просьбе англичан в качестве проводника он переправлял в Петроград и обратно нужных им людей. Когда же чекисты напали на след Поля Дюкса и над его головой нависла реальная угроза ареста, бывший защитник сборной России, получивший у своих хозяев оперативный псевдоним "Голкипер", вывел британского резидента в Финляндию буквально изпод носа у Петроградского ЧК. Благополучное вызволение из большевистской России Дюкса, безусловно, добавило Соколову авторитета перед англичанами. Не случайно в начале 20-х годов он становится ближайшим помощником у сотрудника резидентуры английской разведки в Финляндии Николая Бунакова. Одновременно на него возлагается руководство нелегальным разведпунктом в Териоки. Обосновавшись в этом портовом городке на целых десять лет, Соколов в 1923 году создает здесь футбольную команду из числа русской эмигрантской молодежи. Однако игры на свежем воздухе стали для него не простой забавой. В ходе футбольных баталий он внимательно присматривался к спортсменам, чтобы потом отбирать самых волевых и выносливых, то есть тех, кто мог бы быть использован для нелегальной заброски в СССР с разведывательными целями.

В 20-е годы агенты, подготовленные Соколовым, как, впрочем и он сам, многократно переходили советско-финскую границу, выполняя различные задания своих руководителей с родины футбола. Не случайно одними из самых активных ходоков на территорию СССР стали бывшие футболисты, одноклубники Петра Соколова по питерскому "Унитасу" - Антон и Георгий Хлопушины. И если первому его тайные путешествия удачно сошли с рук, то второй был все же арестован контрразведчиками ОГПУ в 1927 году в Одессе и оказался в центре крупного шпионского скандала. Он был захвачен чекистами во время операции по связи с давним английским агентом, служащим Совторгфлота Альбертом Гойером.


С 1919 года проживал в Териоках, где и руководил разведывательным пунктом (общее руководство в регионе осуществлял бывший прапорщик Николай Бунаков). Во время Кронштадского мятежа (март 1921 года) снарядил в Териоках обоз с мукой и сопровождал его до Кронштадта. С 1923 года практически возглавлял контрразведку русской эмиграции в Финляндии. Выявлял агентов ОГПУ. Один из активных членов РОВСа в Финляндии. В 1927 году после процесса над 26-ю англо-финскими шпионами в Ленинграде, по требованию советских властей, вынужден был покинуть Териоки и обосноваться в Перкьярви (ныне - Кирилловское). ОГПУ неоднократно пыталось (через родственников) склонить его к сотрудничеству, но получало неизменный отказ. В конце 1930 года выехал в Гельсингфорс. Работал на табачной фабрике "Фенния", грузчиком. Находился под пристальным присмотром и опекой финских властей (Маннергейм лично поддерживал русское офицерство). С 1936 года стал гражданином Финляндии.

Советско-финская война круто изменила жизнь Соколова. Его знания и опыт в сфере разведывательно-подрывной деятельности против СССР оказались востребованы теперь уже финскими спецслужбами, поэтому новый 1940 год бывший питерский футболист встретил в ранге "игрока" новой "команды" - отдела пропаганды Главного штаба финской армии, где русскому эмигранту была предложена одна из руководящих должностей.

С началом зимней войны в звании капитана служил в отделе пропаганды Главного штаба финской армии под командованием майора Калле Лехмуса. Ежедневно на радио звучал его голос "Говорит Финляндия!". Обрабатывал и зачитывал сводки с линии фронта. Редактировал газету для военнопленных "Северное слово" (до сентября 1944 года).
Если суммировать те характеристики, которые они дали ему на допросах, вырисовывается довольно колоритный образ бывшего защитника сборной России по футболу: "Как антисоветский деятель Соколов пользовался большим авторитетом в высших финских кругах... Честолюбивый, властный, жестокий, двуличный человек, способный на любые деяния ради своих интересов... Хороший актер в жизни. Умеет представлять из себя добродушного, веселого, компанейского человека. Хитрый, опасный и сильный враг... Пользовался большой популярностью среди эмигрантской молодежи, знавшей его только с одной стороны, как боксера, борца, тяжелоатлета и отличного футболиста. Организовывал эмигрантскую молодежь в спортивные, театральные и хоровые кружки, при этом сам имел хорошо поставленный голос... Тщательно конспирирует свою личную жизнь и семейное положение... Спиртные напитки употребляет умеренно, женщинами не увлекается... Всегда имеет при себе пару браунингов, хороший большой нож и морскую свайку...".

Помимо работы в абверовских разведшколах, Петр Соколов активно включился и во "власовское" движение. В этой связи он неоднократно ездил в Германию, где встречался с самим руководителем "Русской освободительной армии" (РОА) генералом А.А. Власовым, от которого получил назначение возглавить Северное отделение РОА.

Практическая деятельность Соколова на этом поприще заключалась в поездках по лагерям советских военнопленных для агитации добровольцев в подразделения власовской армии.

Неоднократно выезжал в лагеря советских военнопленных на территории Финляндии и Карелии. Призывал к борьбе против большевизма, участвовал в подборе кадров для заброски в тыл СССР. Его псевдонимы: "Кольберг", "Симолин", "Соколовский". Преподавал в разведшколах разные дисциплины (методы работы НКВД, например). Бажанов - бывший личный секретарь Сталина, встречался с ним в Гельсингфорсе и пытался склонить его к сотрудничеству с власовским движением (на предмет подготовки разведкадров), но из этого ничего не получилось. С выходом Финляндии из войны в сентябре 1944 года тайно покинул Финляндию (был одним из первых в списках СМЕРШа и комиссии Жданова)и через север перебрался в Швецию. Обосновался в Энчепинге (в часе езды от Стокгольма на север), где работал в местном спортивном клубе. Женился на шведке Ютте Салин. От брака родились двое сыновей (в первом были рождены три дочери). Умер в 1971 году от опухоли мозга. в возрасте 80 лет и был похоронен на кладбище в пригороде Стокгольма Энчепинге. Но на его могильной плите вы не увидите красивой и звучной русской фамилии "Соколов", вместо нее там значится скромная шведская "Peter Sahlin" . Даже уходя в мир иной, Соколов не забыл позаботиться о конспирации...

_________________
Такъ громче, музыка, играй победу!
Мы одолели, и врагъ бежитъ, разъ, два!
Такъ за Царя, за Русь, за нашу Веру
Мы грянемъ дружное ура, ура, ура!
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Пн Мар 01, 2010 5:25 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Князь Эммануил Владимирович Голицын (28.05.1918 - 23.12.2002).

Родился в Красноводске на Ставрополье. Вместе с родителями покинул Россию на борту корабля Его Величества в 1919 году.
Скорбная эмигрантская дорога Константинополь-Париж. Отец, Владимир Эммануилович решил дать своим трем сыновьям наилучшее образование, и семья перебралась в Лондон, где Голицыны открыли небольшой магазин предметов искусства.
В отличие от двух своих братьев Эммануил не преуспел в науках и стал летчиком.

Зимой 1939/1940 князь отправился в Финляндию , воевать против советского вторжения. К моменту его прибытия советско-финская война успела закончиться - в LLv.32 он был зачислен в апреле 1940. В Европе уже вовсю шла война и Голицын выбрался из Финляндии с большим трудом, с финским паспортом на фаимлию Грахам (с ним помог маршал Маннергейм, хорошо знавший его отца). Долгое путешествие пароходом в нейтральную Америку, оттуда в Канаду. Попасть в Англию было непросто, пришлось наниматься на уходящий корабль простым матросом.

Пароход добрался до Шотландии, где Голицына взяли у трапа - моряк с финским паспортом вызвал сильные подозрения у контрразведки. К счастью, к тому времени Голицын-старший служил в английской разведке, так что за решеткой Эммануил был недолго.
За время его странствий у него появились к немцам вполне личные счеты - 8 октября 1940 года в Лондоне немецкая бомба попала в трамвай, в котором его мать, княгиня Екатерина ехала на работу.
Имея пилотскую лицензию, Голицын в ноябре 1941 попал в 504 эскадрилью, на Спитфайры.
Не став асом, свое имя в историю воздушной войны он все же вписал.
Проходя службу в отдельном Высотном звене, 12 сентября 1942 Spit HF IX BF273 за штурвалом которого сидел Голицын вступил в самый высотный бой Второй Мировой - князь атаковал высотный JU86R над Саутгемптоном.
Перехват прошел на высоте от 41 000 до 43 000 футов. Как и полагается на этой высоте, пушки Спитфайра заклинило после первых выстрелов, но один 20-мм подарок нашел свою цель в самолете Хорста Гетца. Предостережение вышло достаточно явным, и немцы прекратили высотные налеты на Британию.

Следущее место службы - высотная же 124 эскадрилья на Спитфайрах VII. Затем польская 308, в которой князь одержал свою единственную победу - сбил над Ла-Маншем Фв.190. Принял участие в странной операции Rаg, целью которой было убедить немцев в присутствии ВВС РККА в Британии(!!!), для чего приходилось заполнять эфир переговорами на русском языке!
Затем Голицын воевал в Италии, в 72-й эскадрилье. Командовал ею, к слову, Уилфрид Дункан Смит, чей сын ныне руководит британской консервативной партией.
Голицын видел падение Рима и бои под Монте-Кассино, вторжение в Южную Францию.
Войну закончил командиром эскадрильи.
После войны летал в Индии и Южной Америке,затем основал компанию по торговле пассажирскими самолетами в Перу.
Умер в 2002 с двойным гражданством - в 1994 подал прошение о российском гражданстве.


Image


1941 г. "Спитфайры" в воздухе
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Пн Мар 01, 2010 5:39 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Продолжая тему русских летчиков.

Иван Васильевич Смирнов (1895 - 1956)

Image

В истории советской авиации имена многих выдающихся летчиков Военного Воздушного Флота Императорской России были преданы забвению. Одним из них был и один из самых знаменитых летчиков 1-й Боевой авиагруппы Русской армии - Иван Васильевич Смирнов.
Иван Смирнов родился 30 Января 1895 года 4-м ребенком в крестьянской семье, хозяйство которой находилось в небольшой деревушке неподалеку от города Владимира. С началом Первой Мировой войны добровольцем записался в армию и был направлен в 96-й пехотный Омский полк, воевавший в составе 2-й армии Северо-Западного фронта. За мужество, проявленное в боях, Иван Смирнов был представлен к своей первой награде - Георгиевскому Кресту 4-й степени.
8 Декабря 1914 года Смирнов был серьезно ранен в правую ногу пулеметным огнем и был отправлен санитарным поездом в Петроград. В госпитале он впервые увидел аэропланы, взлетавшие с ближайшего аэродрома. Тогда и родилось решение не возвращаться в пехоту после лечения, а перевестись в авиацию.
В начале 1915 года Унтер - офицер И. Смирнов был направлен в авиационную школу в Петрограде, а затем - в Москву. В совершенстве овладев искусством высшего пилотажа, Иван Смирнов был направлен в 19-й корпусный авиаотряд, куда прибыл 7 Сентября 1916 года. Свои первые боевые вылеты Смирнов выполнял с летчиком - наблюдателем П. А. Пентко на двухместном "Ньюпоре-X".
Первая победа была одержана 20 Декабря. В приказе по особой армии от 27 Декабря 1916 года указывалось:
"20 Декабря 1916 года 8 самолетов фронтовой авиагруппы Капитана Якобешвили вылетели для боя и фотографирования. Во время полета они выдержали 4 боя, причем два неприятельских аэроплана были сбиты, один - Прапорщиком Н. К. Кокориным, другой - Старшим унтер - офицером И. В. Смирновым с наблюдателем Штабс-капитаном Пентке. Неприятельские летчики ( три офицера и один унтер - офицер ) убиты ружейными пулями в воздухе...".
За уничтожение неприятельского самолета Смирнов был представлен к первому офицерскому чину Прапорщика.
В Марте 1917 года 1-ю Боевую авиагруппу перевели на южный участок Юго-Западного фронта в Галицию, где Смирнов провел несколько воздушных схваток. За бой 16 Апреля его представили к Георгиевскому Кресту 3-й степени. 19 Апреля Смирнов сбивает еще один самолет, за что был представлен к Георгиевскому Кресту 2-й степени. К 20 Мая Прапорщик И. Смирнов совершил 42 боевых вылета и был представлен к званию "военного летчика" за боевые отличия. 21 Мая, в качестве дополнительной награды, он получил месячный отпуск. В часть вернулся 20 Июня.
Летом 1917 года 1-я Боевая авиагруппа армий Юго-Западного фронта (2-й, 4-й и 19-й Корпусные авиационные отряды) под командованием Ротмистра А. А. Козакова, имевшие на вооружении истребители "Ньюпор", оперировала в Южной Галиции, там же, где и два отряда Эскадры воздушных кораблей "Илья Муромец". Одной из задач летчиков - истребителей была охрана "Муромцев". Так, 19 Июня на сопровождение одной из машин были посланы 3 истребителя 19-го КАО. 20 Августа состоялся первый групповой полет "Муромцев" ("Киевский" - Подполковника И. С. Башко и XVIII-й - Ротмистра А. В. Середницкого) под охраной истребителей 1-й Боевой авиагруппы. Среди пилотов 4-х "Ньюпоров", сопровождавших "Муромцы", был и Прапорщик И. Смирнов.
В Ноябре 1917 года в дневнике группы появилась краткая сводка о самолетах, сбитых разными летчиками с момента ее образования. Третья победа Смирнова датирована там 3 Августа, а уже 10 Августа Иван Смирнов одержал очередную победу.
11 Сентября Прапорщик И. Смирнов сбил в районе Балина неприятельский самолет типа "Альбатрос С.Х" (экипаж попал в плен). Следующая, уже 7-я по счету, победа была одержана 28 Октября. Вот как сообщалось об этом в газетах:
"...В районе Гусятина (Юго-Западный фронт) произошел воздушный бой трех немецких "Бранденбургов" с двумя русскими истребителями 19-го корпусного авиаотряда, которые пилотировали Прапорщик Смирнов и Унтер - офицер Липский. Смирнов сбил один из аэропланов противника, который упал, объятый пламенем в тылу русских войск у деревни Зеленая Слобода. Остальные два немецких аэроплана повернули назад, пытаясь уйти. Преследуя их, Липский сбил второго "Бранденбурга", который упал на проволочные заграждения у деревни Зелена. Третий самолет противника ушел в свой тыл с большим снижением и сел, по-видимому, вынужденно, у деревни Круживинка..."
31 Октября приказом по 7-й армии, за одержанные победы, Смирнов и Леман были награждены орденом Святого Георгия Победоносца 4-й степени.
В Ноябре 1917 года полеты 1-й Боевой авиагруппы были редкими из-за непогоды. Однако боевые действия продолжались. Так, 10 Ноября Прапорщик И. В. Смирнов атаковал и сбил немецкий самолет, который вскоре упал на землю. Командующий ВВФ России Полковник В. М. Ткачев выслал 14 Ноября следующую телеграмму:
"9-я победа Прапорщика Смирнова в дни наступающей разрухи и смертельной опасности для нашей многострадальной Родины дает уверенность, что наши доблестные летчики до конца выполнят свой долг и останутся на своем тяжелом, но славном посту, вплетая новые лавры в венец славы нашей родной авиации".
13 Ноября Подполковник А. А. Козаков и Прапорщик И. М. Смирнов атаковали немецкий биплан, который с резким снижением ушел за линию фронта. Через 2 часа летчики атаковала другую пару неприятельских самолетов. В завязавшемся воздушном бою Иван Смирнов сбил очередной самолет, как оказалось впоследствии - последний. Всего же, за время пребывания на фронтах Первой Мировой войны, Иван Смирнов сбил 12 вражеских машин, из которых 10 - официально (при этом сам не был сбит ни разу).
...Война заканчивалась, разложение армии и большевистская пропаганда коснулись и 1-й Боевой авиагруппы, которая уже вскоре прекратила свое существование, как боевая единица. Все чаще на солдатских митингах и собраниях раздавались призывы расправиться с офицерами авиагруппы. Причем речь шла не только о кадровых офицерах, но и бывших летчиках - солдатах, получивших первый офицерский чин за боевые отличия. Медлить было нельзя, и Смирнов в ночь на 14 Декабря покидает авиагруппу.
После долгих мытарств, Иван Смирнов оказался в Англии, где стал летчиком - инструктором в Незерэвоне. Вскоре школа была закрыта, и вместе с другими русскими летчиками Иван Смирнов отплыл на параходе на юг России в распоряжение Генерала Деникина. Прибыв в Новороссийск он встретил там своих старых друзей. Поняв из разговоров с ними, что положение армии Деникина катастрофическое, Смирнов вернулся в Англию.
До окончания Гражданской войны он был помощником атташе Военно-Воздушного Флота и шеф - пилотом Российского правительства в Париже. Затем работал на авиационном заводе фирмы Хэндли - Пэйдж в Крононе, был летчиком частной бельгийской фирмы SNETA, Королевских Голландских Авиалиний (KLM).
После Перл-Харбора И. В. Смирнов вновь надел военную форму и был зачислен в чине Капитана в армейский воздушный корпус Нидерландской Восточной Индии. С начала 1942 года он летает на транспортном самолете DC-3 между островом Ява и Австралией, эвакуируя наземный и обслуживающий персонал. 2 Марта 1942 года транспортная Дакота DC-3 (бортовой номер PK-AFV KNILM), управляемая Иваном Смирновым, вылетела с различными грузами на борту, включая ящик с алмазами. В 80 км севернее Бруме (Broome) машина была атакована тремя японскими истребителями. Несмотря на тяжелые ранения, Смирнову удалось оторваться от противника и совершить вынужденную посадку на побережье.
Позже Иван Смирнов был прикомандирован к штабной американской транспортной компании в Брисбэне (Австралия), где летал в составе 317-й транспортной группы. После окончания Второй Мировой войны вернулся в авиакомпанию KLM старшим пилотом, а после ухода с летной работы - остался там же главным консультантом.
Иван Васильевич Смирнов умер 28 Октября 1956 года в Католической клинике города Пальма на Испанском Острове Мальорка (Majorca). Имя и слава его были преданы забвению в далекой России на долгие годы...
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Manfred
капитан


Зарегистрирован: 16.04.2009
Сообщения: 1186

СообщениеДобавлено: Пн Мар 01, 2010 5:47 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Еще о Иване Смирнове :

В биографии японского аса лейтенанта Зиндзиро Мияно есть такая информация о русском асе Великой войны И. Смирнове:
«3 марта 1942 г. Мияно возглавил группу «Зеро» в дальнем рейде на западноавстралийский портовый город Брун. Японские истребители уничтожили 22 самолета (главным образом, летающие лодки, предназначенные для эвакуации голландцев из колоний), разрушили ряд портовый сооружений и потопили несколько плавсредств.
На обратном пути Мияно вместе со своими двумя ведомыми перехватил и атаковал транспортный DC-3. За штурвалом американского самолета сидел русский ас времен Первой мировой войны Иван Смирнов (12 побед). В «Дакоте» находились эвакуируемые с острова Ява военнослужащие и члены их семей. Смирнов был ранен, а Дуглас получил повреждения. Тем не менее, русский ас умудрился дотянуть до песчаной полоски австралийского берега, куда и посадил израненную машину».
Чтобы выстоять на безоружном транспортнике против трех истребителей (а «Зеро» A6M2-21 в то время являлся лучшим палубным истребителем в мире), пилотируемых превосходными пилотами, надо было обладать действительно незаурядным летным мастерством, плюс, конечно, везением тоже.


Image




Image
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Мар 06, 2010 7:00 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Могила авиатора Евгения Владимировича Руднева

КРЕСТЫ И ТАБЛИЧКИ
А. КРУЧИНИН, А. МАХАЛИН, А. ЕЗЕЕВ, сотрудники журнала «Военная быль»



...Они знали, что каждый из боевых собратьев всегда встанет им на смену, что всегда они будут живы, неиссякаемы в живых. И никто из нас, бессрочных солдат, никогда не должен забывать, что они, наши честно павшие, наши доблестные, повелевают всей нашей жизнью и теперь, и навсегда. «Дроздовцы в огне»

Хорошо известно, что бои гражданской войны не заканчивались с гибелью их участников. Палачи России стремились и после смерти своих врагов надругаться над их прахом (так было с телом Корнилова) или хотя бы сделать все, чтобы могилы Белых воинов оставались преданными забвению (так было с могилой Каппеля). Что же, им это удавалось, и сегодня вряд ли уже возможно найти захоронения тех, кто погиб на родной земле. Течение Ангары унесло тело верховного правителя России адмирала Колчака. Мы не знаем, где могилы генералов Кутепова и Слащова, Мамонтова и Шкуро, Унгерна и Пепеляева, атаманов Краснова, Вдовенко, Семенова; война уничтожила могилу Дроздовского, и под чужой неизвестной фамилией похоронен был в Киеве граф Келлер; что уж после этих громких имен говорить о местах последнего упокоения простых офицеров, солдат, казаков, добровольцев...

Но и вне досягаемости большевиков судьба не была милостивее к русским изгнанникам. Разрушенный землетрясением Русский памятник в Галлиполи и распаханное поле на месте могил Белых солдат наглядно доказывают, сколь одинокими и бесприютными оказались в часто враждебном и всегда чужом мире те, кто ушел из России, сохранив ее в своей душе. Но если сегодня и нельзя повторить слова стихотворения добровольца Белой армии профессора Даватца:
Мы знаем, что там у Галлиполи
Наш памятник гордый стоит, —

мы все же верили в спокойствие и неприкосновенность могил на Православном Русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Но мы, должно быть, обманулись в своих надеждах, потому что в текущем году на могильном кресте военного летчика полковника Руднева была привинчена металлическая табличка — «Vladimir Maximoff"».

Конечно, для нашего современника имя писателя-диссидента Максимова более известно и значимо, чем имя полковника Руднева. Но если России суждено возродиться, то история расставит все на свои места, по праву отметив того, кто был одним из первых русских летчиков, кто закладывал основы военно-воздушного могущества империи, кто выучил летать едва ли не всю российскую авиацию.

Его имя не терялось рядом с именами Нестерова и Сикорского, Ткачева и Казакова. Он стал автором первых русских «Руководств и Наставлений» для летчиков, и система подготовки и воспитания воздушных бойцов России, у истоков которой стоял Евгений Владимирович Руднев, с честью выдержала испытания в Великой войне.
Уже в 1914 году Руднев был первым командиром первого «Ильи Муромца» (из прославленной эскадры воздушных кораблей), отправленного на русско-германский театр военных действий. Он командовал авиаотрядом, а затем и группой из нескольких отрядов, а в 1917 году вернулся на преподавательскую стезю, возглавив Московскую авиационную школу.
Авторитет Руднева в авиационных военных кругах был непререкаемо высок: возглавлявший Российский Военно-Воздушный флот Великий князь Александр Михайлович относил его к числу наиболее талантливых русских военных летчиков.
Не только выдающимся офицером и одаренным авиатором, но и истинным русским патриотом был Евгений Владимирович Руднев. После большевистского переворота он уезжает из Москвы на юг, и летом 1918 года в Одессе организует и руководит беспрецедентным перелетом группы аэропланов с территории, занятой неприятелем, в расположение войск Добровольческой армии. Летом и осенью 1918 года полковник Руднев доблестно летает в составе боевых авиачастей Доброармии; заметим, что к этому времени он оставался единственным из когорты летчиков 1910 года, кто еще садился в кабину боевого самолета (аварии, катастрофы, немилосердные психологические нагрузки делали пилотский век очень непродолжительным).

Высокое мастерство, глубокое знание своего дела, бесценный опыт выдвигают полковника Руднева на должность помощника начальника авиации Русской армии. В ноябре 1920 года вместе с армией он уходит в изгнание.

Евгений Владимирович в полной мере испил уготованную ему чашу, разделив горькую, но высокую судьбу непокорившегося русского офицерства. Не найдя себе места в любимой отрасли, Руднев прожил, — оставаясь несломленным! — отпущенную ему четверть века в одиночестве и крайней нужде. Он умер 50 лет назад, 7 июня 1945 года от туберкулеза, развившегося на почве полного физического истощения.
Но до смертного своего часа сердце его было переполнено Россией; человек, хорошо его знавший, вспоминал, «как мечтал он о встрече с родиной, как по-рыцарски пламенно и по-детски чисто любил все русское...» И вот сегодня, полвека спустя, он вновь оказался в положении потенциального изгнанника.

Сейчас на могиле полковника Руднева еще стоит его изуродованный надгробный крест. Изуродованный не только потому, что на нем уже приписана фамилия человека, не имеющего к покойному Евгению Владимировичу никакого отношения, но и потому, что на табличке с именем Maximoff оказались срезанными короны с изображением Двуглавого Орла — эмблемы, которую носил на погонах каждый военный летчик Российской империи. Да и сама табличка укреплена на том месте креста, где почти два тысячелетия назад над головой распятого Спасителя было «написание вины Его написано» (Мк. 15:26).
Какая страшная параллель.

Не хочется думать, что все это было сделано в соответствии с волей покойного Владимира Максимова, зарекомендовавшего себя убежденным антикоммунистом, пытавшегося осмыслить трагедию Белого движения, написавшего роман об адмирале Колчаке. Хочется надеяться, что все происшедшее какое-то исключение, ошибка; но кажется, надежды эти беспочвенны. Среди захоронений Белых воинов, многие из которых были сделаны еще в 30-е—40-е годы, расположены могилы В. Некрасова, А. Тарковского, А. Галича. И трудно представить, чтобы эти участки земли специально десятилетиями дожидались «хозяев» из «третьей волны» эмиграции. А сегодня их пышные надгробия не оставляют ни клочка живой земли, не то что упоминания о тех, кто был захоронен здесь раньше. И вот то же самое происходит с могилой Е. В. Руднева. Кто следующий? Улагай? Туркул? Атаман Богаевский? Адмирал Кедров?

Значит, ради этого было все — восставала Сибирь, полыхали Дон и Кубань, ради этого на последних кораблях бойцы уносили с собою Россию и возрождали из мертвых в Галлиполи Русскую армию, и десятилетия жили одной напряженной любовью к Отечеству и верой в его воскресение, чтобы пришел советский (или бывший подсоветский, все равно) литератор и занял чужое место? Значит, если нет родных и умерли однополчане, никому не нужны уже могилы тех, кто проливал кровь, жил и умирал за Россию?
Евгений Владимирович, простите нас, грешных.
Мы понимаем, что для сохранения кладбища нужны средства. Мы можем представить, у кого сегодня средства есть и кто не откажется хотя бы на кладбище «вписаться рядом с Буниным» и превратить Сент-Женевьев в подобие тех парадных кладбищ, поглазеть на которые зазывают экскурсантов прыткие молодые люди на московских вокзалах. Но мы знаем и другое.
Мы знаем, что сегодня в Белой эмиграции существует сильное стремление помогать возрождающейся в муках России. Ни минуты не желая указывать кому бы то ни было, что и как следует им делать, мы хотим лишь сказать: да, нас здесь, в России, мало, мы слабы и нам трудно. Но мы еще достаточно молоды и мы еще живы. Мы еще можем постоять за себя, чего уже не могут наши мертвые с Русского кладбища под Парижем. Как не может этого полковник Руднев, как не смогли этого те, чьи места последнего упокоения придавлены мрамором с фамилиями Тарковского и Некрасова.
Белые воины, помогите своим однополчанам! Русские, помогите Русскому кладбищу!
Мы не можем представить себе, чтобы в сегодняшней России нашелся человек, числящий и чувствующий себя Белым, который посмел бы сказать: «Помогайте мне и не помогайте нашим мертвым на Сент-Женевьев». Этого нельзя представить себе, потому что рядами крестов Русского кладбища выстроились Императорская Гвардия, Армия и Флот, выстроились юнкера, кадеты, добровольцы Белой борьбы, выстроилось Русское Христолюбивое Воинство. И если в нас сегодня есть хоть частица того Белого духа, мы должны прежде всего помнить о них, ибо скромнейший из них в годину беды взявший винтовку, неизмеримо ценнее для вечной России, чем любой литератор. И ряды эти — наши ряды.

Семьдесят пять лет назад мы проиграли бои за Перекоп и Чангар. Неужели мы сегодня проиграем Сент-Женевьев-де-Буа?!
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB