Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Деникин Антон Иванович Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вт Авг 03, 2010 7:33 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Людмила СД писал(а):
воспоминания "Записки драгунского офицера (1917-1920 гг.)"...
Хорошо бы найти эти "Записки..." и опубликовать у нас на форуме...

А. А. Столыпин (202)
ЗАПИСКИ ДРАГУНСКОГО ОФИЦЕРА (203)

г. Калуга. 21 октября 1917 года
17-го рано утром нежданно-негаданно пришел приказ грузиться и
двигаться на Калугу, где тоже были какие-то беспорядки.
Но двинулись мы лишь 18 октября. Меня послали к коменданту города
и его помощнику, и я спорил, ругался, грозил и уговаривал ровно 3
часа, после чего получил паровоз, платформы, вагоны и прочее. Выехали
лишь вечером. В Калуге узнали, что туда уже прибыл 6-й эскадрон из
города Смоленска и штаб полка.
В вагоне командира полка Брандта, назначенного, кстати, командиром
местных войск, узнали положение. Последнее довольно серьезное.
Усмирять придется не только пьяную пехоту, но и Совет солдатских и
рабочих депутатов, у которых есть подручные силы, винтовки и пулеметы
в изобилии, а засели они в губернаторском доме, как в крепости.
Вызвали наших эскадронных делегатов, и Измаил Гашимбеков пустил в
ход все свое красноречие и татарскую хитрость. К счастью, все обошлось
гладко, т. к. Совет Калужского гарнизона без всяких прав и причин
нелегально сверг предыдущий Совет, отказался высылать на фронт
очередные пополнения, избил (sic!) врачей, неохотно пускавших солдат в
отпуск, и даже (трудно поверить!) накладывал денежную дань на жителей.
(Переизбранный за месяц до этого с нарушением установленного порядка
Совет солдатских депутатов, ставший большевистским, объявил о роспуске
и перевыборах Совета рабочих и крестьянских депутатов, которые еще
были меньшевистско-эсеровского состава, претендовал на подмену собою
городского управления, отказался выполнять постановления военного
министра об отправке на фронт частей Калужского гарнизона, выдвигал
требование реквизиции типографии газеты “Голос Калуги” и даже
распорядился о переходе бывшей губернаторской ложи в “зимнем городском
театре” в распоряжение Исполкома. В связи с этим 18 октября был издан
приказ командующего войсками и начальника гарнизона Калуги полковника
Брандта. В нем говорилось: “Темные силы, враги Родины и Революции,
разными подлыми способами стремятся внести беспорядок, рознью и
раздорами пытаются ослабить нашу навеки свободную Великую Российскую
Республику и подорвать престиж демократии”. В городе объявлялось
военное положение с ограничением передвижения в вечернее и ночное
время, запрет митингов в помещениях и на улицах, стрельбы “в районе
города и казарм” - боевой и учебной, изымались патроны из рот и
казарм. Военный комиссар Временного правительства Галин распорядился о
роспуске Совета солдатских депутатов (Голос Калуги. 1917. 18 -19 окт.
- А. С). Совсем как в средние века.
Едва успели найти квартиры и присели в ожидании чая, как по
телефону приказали выезжать по тревоге. По дороге встречались с
казаками и броневиками. Это были те же, что в Ржеве. “Мы, по-видимому,
вместе гастролируем, вроде провинциальной труппы”, - острит худенький,
бритый командир броневого взвода.
Меня вызывают к казачьему войсковому старшине: “Поручик, вы будете
высланы парламентером. Вам придется подъехать к “их” штабу и через
кого-нибудь вызвать трех председателей комитетов - Солдатского,
Крестьянского и Рабочего. Вы им передайте, что им дается 5 минут на
размышление и что если через 5 минут они не согласятся положить оружие
и сдаться, то после троекратного сигнала по ним будет открыт огонь и
против них будет произведено совместное наступление казаков, драгун и
броневиков. Советую вам, поручик, не заезжайте к ним глубоко, смотрите
в оба, чтобы вас не захватили заложником, и если по вас будут стрелять
- то поворачивайте обратно”. Про последнее войсковой старшина мог не
упоминать.
Поручение в своем роде интересное. Постепенно силы наши
приближаются к месту действия. 1-й полуэскадрон с князем Гагариным204
занимает шоссе вдоль реки Оки, чтобы перехватить товарищей с тыла,
вздумай они бежать.
2-й полуэскадрон охраняет площадь. Казачья сотня высылает
разъезды. Броневики притаились за утлом зданий, как темные и хитрые
зверюги.
Вся площадь полна драгунами и казаками, под сводом массивных ворот
еще войска, а за ними боязливый, но любопытный народ. Впереди,
контрастом, пустынная улица, освещенная высокими фонарями, бросающими
круглое, дрожащее сияние. С левой стороны огромное здание
железнодорожного Управления и еще какие-то постройки, дальше
губернаторский дом - крепость большевиков, а с противоположной стороны
ряд высоких деревьев и далее - сад. Губернаторского дома не видно, он
за поворотом в глубокой тени. Конец улицы-бульвара теряется в сумраке,
но можно различить фигуры нескольких часовых.
“Поручик Столыпин, вам пора ехать!”
Отделяюсь от массы конницы на площади и рысью выезжаю на пустынную
улицу. Гулко отдается звук конских копыт моей кобылы среди внезапно
наступившей гробовой тишины. Вот и цель “неприятельских” часовых:
“Стой, дальше нельзя!” Совсем как на войне... “Дальше мне и не надо.
Прошу вызвать трех представителей Комитета”. Толпа растет, из
переулка, из-за темных углов, выползают серые фигуры в пехотных
папахах, кто с винтовкой, кто без.
Томительное ожидание. Одного из представителей никак не могут
найти; наконец, появляется его заместитель, “некто в штатском”, видно
представитель рабочих.
Совсем темно, освещение плохое, лиц разобрать не могу. У одного,
кажется, офицерские погоны прапорщика. Почему у “них” погоны?
Среди напряженной тишины передаю полученное мною приказание
командующего войсками. Кобыла моя почему-то стала дрожать. Едва
произнес я последние слова, как поднялась буря, крики, посыпались
угрозы: “Пять минут - это не по-социалистически!”, “Вас послал
Корнилов! Так говорят корниловцы и контрреволюционеры...”.
Кольцо вокруг меня сужалось, толпа напирала, солдатская рука
потянулась к моему поводу, нервная кобыла не выдержала, вздыбилась,
солдат отшатнулся, поскользнулся и упал. Я этим воспользовался и
осадил кобылу; положение делалось опасным - я вдруг повернул лошадь и,
стараясь казаться спокойным, медленно, а затем рысью вернулся обратно
на площадь.
За минуту до окончания 5-минутного ультиматума один из пехотных
офицеров бросился к “осажденным” и заклинал их со слезами на глазах
сложить оружие. Но напрасно.
Пять минут прошли. Раздались три сигнала, и цепь казаков двинулась
между деревьями, а Гашимбеков повел цепь драгун 1-го эскадрона...
Грянуло несколько выстрелов, и вдруг, раздирая ночную тишину, почти
одновременно грянули все пулеметы броневиков, сливаясь в один
непрерывный гром.
Словно колосья, срезанные серпом, повалились на землю прямо лицом
в пыль барышни, старушки, пожилые чиновники, гимназисты и все те,
которые за спинами наших драгун прятались в темноте. Я не мог не
улыбнуться, когда, видя, что опасности нет, они с виноватым видом
встали и стали стряхивать пыль.
Вслед за пулеметным огнем, который разбил все окна губернаторского
дома, казаки и драгуны бросились и стали вламываться в здание.
Затрещали и пали тяжелые двери, и наши ворвались внутрь. Там творилось
нечто неописуемое: среди груды поломанной мебели, осколков стекол, гор
“литературы”, кучи обвалившейся от выстрелов штукатурки, там, среди
этого хаоса, толпились бледные и дрожащие большевики, бросившие свои
пулеметы и винтовки. Казаки и драгуны били их прямо наотмашь, одного
солдата прокололи штыком. Все смешалось в пыли падающей штукатурки,
хрустящего под ногами стекла, среди грома выстрелов и криков.
Постепенно стрельба утихла, и наши начали приводить “пленных” на
площадь. Набралось их человек 75 - 80, среди них три прапорщика.
Окруженные казаками, драгунами и пулеметчиками, они казались
перепуганным стадом баранов. Те же растерянные лица, дрожащие губы и
бегающие глаза, как недавно у солдат 12-й роты Дубненского полка. А
четверть часа тому назад эти же самые люди орали на меня -
“корниловца”. (Эти события происходили около 7 часов вечера, когда в
бывшем губернаторском доме, называемом теперь “Домом свободы”, должно
было собраться экстренное заседание всех трех секций Совета. В
обращении Брандта “К гражданскому населению города Калуги” это
описывалось так: “Совет ответил, что добровольно он не сдастся, и
письменно об этом сообщил комиссару. Военный комиссар, исчерпав все
способы морального воздействия, передал тогда задачу роспуска Совета
командующему войсками. Совет был оцеплен войсками. Был вызван
председатель Совета, через которого, под угрозой применения
вооруженной силы, было предъявлено требование в течение пяти минут
выйти всем из здания Совета и уведомить об этом требовании Совет
рабочих и крестьянских депутатов, находившийся в том же здании. Об
этом было объявлено также по телефону”. - А. С.)
Броневики куда-то исчезли, мы же остались еще на всякий случай.
Вернулся и князь Гагарин, приведя еще пленных. Но нам не суждено было
долго почить на лаврах. Прискакал ординарец к полковнику Брандту и
доложил, что против нас выступает 301-й полк. Во все стороны выслали
разъезды казаков и драгун для наблюдения. В тылу снова стрельба. В 6-м
эскадроне скверно ранен в руку драгун, убиты драгунская и казачья
лошади. Меня с разъездом выслали против “вооруженной толпы, которую я,
впрочем, не нашел - очередное вранье.
Докладывают, что пулеметчики действительной службы (среди
восставших) согласны выдать пулеметы, но боятся своих и просят
кавалерии для защиты. Поэтому меня посылают к ним со взводом.
Приняли два “максима” и один кольт. Ко мне присоединяются
пехотинцы учебной команды, что перешли на нашу сторону. Молодцы как на
подбор: идут в ногу и отдают честь, что как-то неожиданно в 1917 году.
Под утро пехота успокаивается.
Холод делается невыносимым, греемся в железнодорожном управлении,
коридоры заняты спящими драгунами и казаками. Сон их тяжелый и
нездоровый, тела скрючены, как трупы, рты открыты и слышен храп и
хрип.
Под утро пехоте дают время на размышление до 4 часов дня.
Удивительно, что нас так мало, а их так много и что это мы, а не они,
ставим условия!
В 4 часа узнаем, что пехота сдалась, и мы расходимся, чувствуя
себя героями. Оружие свое пехота стала сама свозить под стражей
броневиков. Винтовки привозят на возах. Назначена следственная
комиссия. (Раненым драгуном оказался Семен Бессмертный. Первыми
сдались 1-я учебная и 1-я пулеметная роты, а к 4 часам дня 20 октября
сложили оружие остальные сопротивлявшиеся. В течение 10 дней части
Калужского гарнизона должны были быть выведены на фронт. - А. С.).
Мы почти ничего не ели и почти не спали двое суток, щеки обросли
щетиной и ввалились, глаза болят от усталости. Все же вечером ужинали
с хозяевами. Мы живем в большом и богатом доме купцов Раковых. Трое
дочерей, совсем еще молоденьких и довольно хорошеньких, которые просят
нас рассказать, “как мы стреляли”. Среди зала большой аквариум с
внутренним освещением в гротах из туфа. После всей этой суматохи и
усталости приятно отдохнуть.
г. Калуга. 24 октября 1917 года
Настроение драгун, так ревностно усмирявших большевиков, портится
под влиянием агитации. Настолько, что когда полк вызвали по тревоге,
то первым явился наш “славный первый”, а затем, постепенно, и
остальные эскадроны.
Печальным исключением явилась пулеметная команда. Сначала драгуны
этой команды наотрез отказались выступать, мотивируя свой отказ тем,
что их, мол, ведут против своих же братьев, что натравливают “шинель
на шинель” и т. д. После долгих пререканий 1-й взвод поручика Тургиева
пошел, 2-й же взвод барона Фиркса205 отказался, требуя подробного
разъяснения обстановки.
Прибыл комиссар Галин, эскадронные делегаты и пристыдили их. Они
согласились идти. Тогда Брандт поступил весьма умно, сказав, что
теперь поздно, и запретил команде выступать. Пристыженные пулеметчики
не знали, куда деваться.
Но этим дело не кончилось. Калужские события передали в Москву в
совершенно искаженном виде, и в Москве нас считают
контрреволюционерами. Во главе травли Совет солдатских и рабочих
депутатов - совершенно большевистский. (К примеру, орган Московской
организации РСДРП (б) в статье “Громят Советы” писал в связи с
происшедшими событиями:
“Контрреволюция начала наступление. Товарищи рабочие, солдаты и
крестьяне! Не верьте успокаивающим речам, усыпляющим вашу тревогу за
революцию, за Советы. Помните: сегодня Калуга, а завтра - Москва.
Сплотитесь вокруг Советов! Отзовите из Советов тех, кто не умеет, не
хочет бороться с планами буржуазии, кто поддерживает правительство
Керенских и Коноваловых!” (Социал-демократ. 1917. 22 окт.).
Вскоре была организована Московским Советом следственная комиссия,
которой вменялось в обязанность освобождение арестованных,
восстановление солдатской секции, суд над военными в прекращении ее
деятельности (Социал-демократ. 1917. 25 окт. - А. С).
На драгун это произвело сильнейшее впечатление. Думается, что еще
одно-два “усмирения” - и нас самих придется усмирять. Мне кажется,
зная человеческую природу, что драгуны все же предпочтут роль
усмирителей со стоянкой в городе, чем в зимнюю стужу садиться в окопы!
Прибыло несколько молодых офицеров: Василий Гоппер206 и граф Борис
Шамборант-младший207 из Николаевского училища и Кульгачев - паж
выпуска недавно прибывших Дейши208 и Дурасова209.
Меня только что пригласили в эскадронную канцелярию. Впрочем, все
обошлось гладко, пустил в ход дипломатию, удалось смягчить настроение,
сгладить разногласия и добиться того, что эскадрон без колебаний
выполнит приказы Гашимбекова и не подведет нас, как пулеметная команда
подвела Фиркса.
На завтра назначено заседание комитетов в присутствии командного
состава. Афако Кусов должен выступить с докладом.
г. Калуга. 26 октября 1917 года
Вчера вечером было общее собрание офицеров полка у Брандта; что-то
подходящее для военного фильма времен “ Войны и мира”. Помещение
Брандта в доме предводителя дворянства, много больших картин в
золоченых рамах, тяжелые занавеси, канделябры, огромная люстра...
Вошел командир полка, все вытянулись со звоном шпор, затем сели
обсуждать положение и наше к нему отношение. По-видимому, Петроград
уже в руках большевиков, и сообщение с ним прервано. Днем было
пленарное заседание полкового комитета и офицеров полка. Была вынесена
резолюция - во всем поддерживать Временное правительство, “идущее в
контакте с Центральным Комитетом Советов солдатских и рабочих
депутатов”. С трудом удалось избежать родной солдатскому сердцу
(благодаря своей непонятности?) редакции “всецело поддерживать
Временное правительство, постольку поскольку оно идет в контакте” и т.
д. Драгунам нашим невдомек, что выражение “постольку поскольку”
уместно в наши времена разве что на страницах юмористических журналов,
а уж никак не рядом с выражением “всецело поддерживать”. Затем
разбирался вопрос о взаимоотношениях драгун и офицеров. Выяснилось,
что соглашение возможно. Разногласия могут, правда, быть в области
“классовой борьбы”, но в полковой жизни будем друзьями. Проводилась
мысль о необходимости борьбы с растущей анархией, могущей лишь
затянуть войну и сорвать Учредительное собрание, которому мы все
подчинимся. Говорилось и о необходимости победы над врагом “внешним”
или, по крайней мере, о почетном мире “при условии активной обороны”.
Выходит, что победа над врагом, о которой только что говорилось, уже
оставлена? Словом, сплошная керенщина.


Последний раз редактировалось: igorigor (Вт Авг 03, 2010 7:39 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Вт Авг 03, 2010 7:36 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

ПРОДОЛЖЕНИЕ:
Во время заседания пришли представители 2-го Кубанского казачьего
полка и выразили готовность “головы сложить” (без “постольку
поскольку”) за правительство. Казаки вызывающе спросили драгун: “А
вы... пойдете с нами, да или нет?” Наши уцепились за Центральный
Комитет солдатских и рабочих депутатов. Поднялись буря и гвалт.
Сошлись на том, что у нас, мол, Комитет, а у казаков, мол, их Союз, а
у тех и других Временное правительство, и потому будем друзьями.
Конечно, без вмешательства офицеров никакого соглашения не было
бы.
Под конец кто-то решил сорвать народившуюся между драгунами и
офицерами своего рода дружбу и предложил весьма провокационный вопрос:
“Какого мнения настоящее собрание о генерале Корнилове?” Спасено было
положение решением, что об этом должно быть вынесено постановление
“высших инстанций”. Хотел бы знать, что это значит? Судебное решение,
что ли?
Только что получено известие, что крейсер “Аврора” стрелял по
Зимнему дворцу и что почти весь гарнизон столицы на стороне
большевиков.
г. Калуга. 30 октября 1917 года
Керенский бежал в Псков, в Ставку с ним драпанула часть
правительства (утром 25 октября на машине, принадлежащей американскому
посольству, Керенский направился в Гатчину навстречу войскам. Все
министры оставались в Петрограде. - А. С); туда стягиваются войска для
наступления на Петроград. Ленин и Троцкий торжествуют; на улицах бои.
Юнкера держатся геройски. Всюду баррикады.
Что это - начало конца? Или уже конец? Думаю, что надеяться больше
не на что и что большевики возьмут верх. А тогда что? Лучше не думать!
Эскадрон завтра выступает для реквизиции сена, зерна и прочего
добра. Жаль уезжать.
ст. Исакова. 2 ноября 1917 года
То, о чем я собираюсь писать, можно озаглавить “Как мы попали в
ловушку под Вязьмой...”. Накануне того дня, когда эскадрон должен был
выступить в город Перемышль (Калужской губернии), а оттуда - выслать
два взвода в город Козельск, начали приходить тревожные вести из
Петрограда. Полк одновременно вызвали в Москву, Петроград, Вязьму,
Смоленск и Ржев. Керенский в Гатчине, и ночью пришли одна за другой
три телеграммы. Две от нашей депутации, высланной с Лозинским во
главе, к Керенскому, а одна от самого Керенского. В первых двух
говорилось, что нас, вероятно, вызовут в Гатчину для операций против
Петрограда, в третьей, которая уже начиналась классическим теперь
“Всем, всем, всем!..”, нам приказано было двигаться на Гатчину в
полном составе. Наш эскадрон должен был двигаться в головном эшелоне,
с пулеметным взводом и броневыми автомобилями. Погрузились мы лишь
вечером 31 октября, в полной темноте. К моменту отхода прибыл и 2-й
эскадрон с штабом полка, и мы узнали, что броневые автомобили, увы, с
нами не пойдут.
Утром, вернее, еще ночью, часа в два, узнали по телефону, что
станция Вязьма занята большевиками и что без боя пробиться едва ли
будет возможно.
Под утро оставались на разъезде Пыжевка, где встретились с
кубанцами под командой войскового старшины Мачавариани. Казаки
сказали, что только что отъехала большевистская делегация, с которой
столковаться нельзя, т. к. у них инструкции не только из Петрограда,
но и из Москвы никого в эти два города не пропускать. Большевики
резонно утверждают, что нас пропустить было бы изменой их
большевистскому правительству. Значит, началась гражданская война?
Тогда, по-моему, близок конец Керенского?
Казаки дали большевикам время на размышление, своего рода
ультиматум, до рассвета, и в случае отрицательного ответа казаки
начнут наступать на Вязьму. Такова была ситуация, когда наш эскадрон
прибыл в Пыжевку.
Было еще темно, около 7 утра. В крохотной станционной каморке было
жарко и душно от керосиновой лампы и толпы солдат и офицеров. Около
города сотня 2-го Хоперского полка, которая настроена против местного
большевистского гарнизона и обещала нам полное содействие.
Пришла телеграмма от “председателя Боевого Революционного
Комитета” прапорщика Троицкого, в которой говорится, что гарнизон
обещает пропустить нас дальше без боя. Троицкий дает полную гарантию,
что препятствий нашему проезду через Вязьму не будет. Все же на всякий
случай вызвали и Троицкого, и коменданта станции Вязьма. Оба вскоре
прибыли на паровозе и будут заложниками. С паровоза спустилось нечто
обтрепанное, распоясанное, беспогонное и с волосами до плеч - это и
был прапорщик Троицкий! Забавно отметить, что наши драгуны, уже сами
сильно зараженные новыми идеями, все же были обижены, что нам
приходится иметь дело с “таким офицером” (цитирую), и насчет
последнего и его внешности послышалось немало острот.
Мы тут же решили, что “наша взяла”, и Сахновский даже предложил
пойти на станцию “поглумиться над товарищами”, что мы и сделали,
свысока посматривая на большевистских офицеров. Если бы мы только
знали да ведали, что нас ожидает!
Впрочем, если бы не пришлось почему-то менять паровоз, все могло
бы кончиться иначе, но, видно, сама судьба была против нас - нас
погубила задержка. Внезапно где-то впереди грянуло несколько
выстрелов, толпа на перроне шарахнулась, кто-то упал, и платформа, до
того кишевшая народом, сразу опустела. Стрельба усиливалась, драгуны и
казаки бросились вперед, заняли пути, казаки залегли между рельсами.
Ден210 и я с несколькими драгунами зашли за одиноко стоявший паровоз и
начали высматривать, откуда стреляли. Из-за штабелей дров заметили
конец штыка, затем другой... и увидели стрелявших пехотинцев.
С паровоза с трудом сошел бледный как полотно раненый машинист. Я
его осмотрел: пуля вошла в бок и застряла в теле.
Наконец я не выдержал, выскочил из-за паровоза и заорал на
пехотинцев, чтобы выходили. При этом употребил выражения, которые не
смею здесь упомянуть, но которые пехотинцу всегда понятны. Стрельба
стала затихать, по осклизлой глиняной насыпи с трудом поднялся
грязный, оборванный “серый герой” в барашковой папахе, а за ним вся
толпа. Боже, какие же это солдаты? У одного винтовка, у другого
винчестер, кто в папахе, у кого фуражка; были - и я клянусь, что это
правда! - ив лаптях!!! Откуда лапти? Почему? Неужто наша армия так
обеднела? Кто начал стрелять, в кого, почему - никто толком не знал.
Знали, конечно, те, кто теперь спрятался за спины дураков, но
озлобление против нас чувствовалось, и со станции уже бежали на
подмогу группы вооруженных солдат, среди них и штатские. Убита
женщина, две мужицкие лошади, ранены два казака и несколько штатских,
причем ручаюсь, что с нашей стороны ни одного выстрела сделано не
было.
Нам стало ясно, что прапорщик Троицкий нас заманил в ловушку
ложными обещаниями. Кони наши в вагонах, состав без паровоза; год тому
назад, следуя нашим приказаниям, наши драгуны в короткое время
справились бы с этим вооруженным сбродом - но это было год тому назад!
Опять собрался гарнизонный комитет, но теперь прапорщик Троицкий
исчез, и тон разговоров совершенно иной: нас не пропускают и просят
“товарищей казаков и драгун” вернуться на станцию Пыжевку, дабы
избегнуть кровопролития.
Мы в мышеловке, кругом человек 500 пехоты, на нас наведены
пулеметы, и с каждой минутой прибывают новые пехотинцы, целые сотни
их...
Солдатня делается все нахальнее, нам напоминают про Калугу, где мы
уничтожили “Советы”, и про Ржев, где мы “плетьми гнали пехоту на
фронт”, про старый режим, “когда мы (все мы да мы!) вешали своих же
братьев”. Видно, кто-то их хорошо научил, что именно надо говорить.
Один солдат, с кривой улыбочкой, вынул из кармана засаленных штанов
ручную гранату и многозначительно ею замахнулся.
Надо отдать должное “Боевому Комитету”, что они до хрипоты, с
отчаянием, убеждали толпу разойтись, чтобы переговоры могли “спокойно”
продолжаться. Хороши переговоры! Маленькая женщина в спортивной
фуфайке порывается что-то сказать, но среди грозного гула и крика ее
голоса не слышно. Все же вдруг среди случайного затишья, как
металлическая стрела, доносится ее звонкий голосок: “Какие там
переговоры! Отнять у них винтовки, и дело с концом!” “Разоружить!
Отнять винтовки!” - подхватывает толпа...
Вижу общую картину: красные лица, на лохматых затылках напяленные
фуражки, открытые рты, напряженные глаза, отблески мутного дня на
широких лезвиях американских штыков.
Вдруг выстрелы, и в одно мгновение толпа бросается врассыпную,
только слышен быстрый топот бегущих ног по мокрому асфальту.
Казаки пошли на уступки: соглашаются отдать пулеметы, чтобы
получить их после переговоров. Прячем пулеметы, но уже поздно. Казаки
уехали. Пехота ввалилась в вагоны пулеметной команды, и те им их
отдали.
Паровоз дернул, и мы тронулись. Петя Ден сидит мрачный и
покусывает рыжий ус. Опять выстрелы, но уже по вагонам. Пули пробивают
стенки, пехота выбегает из бараков наперерез поезду - вот та же
истеричная женщина грозит кулаками, мерзавка, и кричит истошным
голосом: “Бей их!” Какой-то штатский спокойно, словно на охоте, бьет
по поезду из-за штабеля дров.
А тут, как назло, паровоз замедляет ход и останавливается - ждет
сигнала семафора. Наконец двинулись. Ранены две лошади - на наше
счастье, пули ложились высоко.
На станции Исаково весь полк в сборе; добиваем тяжело раненных
коней; особой реакции я у драгун не замечаю, и то, что пришлось
оставить пулеметы, их, по-видимому, не трогает, скорее недоумение и
радость, что выбрались из ловушки.
У меня одно желание - уйти подальше от комитетов, делегатов и,
увы, от наших драгун, которых не узнать: где любовь к полку, к
воинской чести? Недостойны они больше носить нашу форму.
Собрали охотников выкрасть пулеметы в Вязьме. Значит, все же
охотники нашлись? С ними собирается Димка Фиркс, переодетый солдатом.
Казаки свои пулеметы уже выкрали. У командира полка, Брандта,
столкновения с офицерами; кажется, он собирается приказать нам жить во
взводах с драгунами.
г. Калуга. 8 ноября 1917 года
Для охраны города сформирована рота, состоящая исключительно из
офицеров разных полков, дисциплина в ней железная, и живут они как
простые солдаты.
Большевики всюду берут верх, лишь на Юге генерал Каледин и казаки
что-то затевают. Вот бы к ним! Керенский исчез. Уже начинают
поговаривать о перемирии, и слышатся громкие фразы о “прекращении
ненужного кровопролития”.
Подвоза нет, транспорты зерна разграблены, в деревнях творится
нечто неописуемое. В полку неспокойно, начинается большевизм, и очагом
является 2-й эскадрон.
В армии торжествуют большевики, по-видимому, вводится выборное
начало, т. е. офицеров будут выбирать делегаты, полковые или
эскадронные. Придется, вероятно, перебраться или на Юг к казакам, или
в Татарский конный полк, где теперь наш Теймур Наврузов. Ясно, что
слркить в полку больше нет смысла и придется куда-то уходить. Но это
не так просто, и надо действовать осторожно.
д. Белая. 20 ноября 1917 года
Вот мы и покинули Калугу. С грустью в сердце, т. к. город
очаровательный, патриархальный и гостеприимный. Подумать, что здесь
доживал свой век имам Шамиль со своими сыновьями - Магомет-Шефи и
Кази-Магома! Доживал век в “золотой клетке”. Кази-Магома не выдержал и
бежал, а второй сын женился и дослужился до чина русского генерала! Но
вернемся к причине нашего отъезда.
Узнали, что на Калугу движется пехота с целью “наказать
кавалерию”, которая в Калуге разгромила местные Советы. Викжель
(Всероссийский Исполнительный комитет железнодорожников), который
старается быть нейтральным, отдал своим служащим приказ эти эшелоны -
т. е. пехотный карательный отряд - отнюдь в Калугу не пускать во
избежание кровопролития. Наши делегаты перетрусили и ночью, часа в 3,
созвали пленарное заседание полкового комитета в присутствии всех
офицеров полка.
Логично было бы оставаться, т. к. Калуга, опираясь на “Дивизион
смерти” Дударова (нашей дивизии), на пулеметчиков и офицерский отряд,
решила не сдаваться и не пускать большевиков. “Умереть, но не
сдаваться!” - эти слова действительно были произнесены на заседании
городской управы. Я жаждал заступиться за бедных калужан и спасти
город от насилий и грабежа, но не тут-то было.
Под предлогом “нейтралитета” и боязни излишнего “пролития братской
крови”, а между нами, просто от страха наш храбрый комитет решил
бросить Калугу на произвол судьбы.
А в это время благодаря решительности калужан и некоторым уступкам
(распустили так называемую “белую гвардию”, т. е. офицерскую роту)
угроза нашествия буйной пехоты была отстранена.
Конечно, мы бы все равно уехали из Калуги через десяток дней, т.
к. начальник дивизии требовал нас под Минск, но наш отход не носил бы
характера бегства.
Итак, скрепя сердце выехали. Простились с гостеприимными Раковыми;
средняя дочь - Зиночка - пролила в темном уголку две-три слезинки,
мелькнули в окнах два-три белых платочка, и мы прибыли на станцию.
Расстояние между Калугой и Минском, считая, конечно, бесконечные
стоянки на различных разъездах и станциях, мы проехали в семь суток!
На станции Сухиничи, где-то у Брянска, мы простояли около двух суток,
причем пришлось спрашивать у Саратова (?) разрешение ехать на Гомель и
при этом подробно объяснять Викжелю, зачем, куда и почему мы
направляемся на Минск. Все это будто бы потому, что Викжель старается
предотвратить междоусобную войну. Поэтому, видимо, мы днями стоим
(якобы из-за недостатка паровозов), тогда как пехотные эшелоны
большевиков летают мимо нас, как птицы, во всевозможных направлениях?!
Но события разыгрываются с невероятной быстротой. Керенский исчез,
появился большевистский “главнокомандующий” - прапорщик Крыленко, он
же “товарищ Абрам”. 1-я, 5-я и 2-я армии, т. е. почти весь Западный
фронт, перешли на его сторону. Его борьба с генералам Духониным
(который опирался на Общеармейский комитет и на Юго-западную и
Румынскую армии) победа большевиков в городе Минске, перемирие с
немцами, угрозы союзников по этому поводу - все это застало нас
врасплох, пока мы, усталые и измученные, подходили к Минску.
Семково-Городок, наша старая стоянка, оказалась занятой 134-й
дивизией, самовольно бросившей фронт, и нам отвели квартиры восточнее
Минска. Из-за перехода нашей 10-й армии на сторону большевиков в
дивизии творятся странные вещи. Так, Тверской полк раскололся: 2-й и
5-й эскадроны и пулеметная команда перебросились к большевикам, в
остальные четыре эскадрона поддерживают Временное правительство. Мы,
судя по всему, подчинимся Крыленко. Значит, у нас будет введено
выборное начало офицерского состава.
Примечания
202 Столыпин Аркадий Александрович, р. 26 сентября 1894 г. в
Москве. Сын А.Д. Столыпина. Окончил 6-ю Санкт-Петербургскую гимназию,
Пажеский корпус (1915). Поручик 17-го драгунского полка. В Вооруженных
силах Юга России в Сводном полку Кавказской кавалерийской дивизии.
Штабс-ротмистр (с 20 августа 1919 г.). Участник Бредовского похода.
Эвакуирован в Сербию. 20 августа 1920 г. возвратился в Русскую Армию в
Крым. Тяжело ранен, до эвакуации Крыма в Севастопольском морском
госпитале. Эвакуирован на корабле “Румянцев”. Ротмистр. В эмиграции в
Югославии (в Белграде), с 1944 г. в Австрии, с 1945 г. в Швейцарии.
Умер 8 сентября 1990 г. в Монтре (Швейцария).
203 Впервые опубликовано: Русское Прошлое. Кн. 3. СПб., 1992.
204 Поручик 17-го драгунского полка князь Юрий Гагарин с июня 1919
г. воевал в Сводном полку Кавказской кавалерийской дивизии Вооруженных
сил Юга России.
205 Поручик 17-го драгунского полка барон Дмитрий Фиркс
впоследствии воевал в Добровольческой армии и ВСЮР; 1919г. - начало
1920 г. - в Сводном полку Кавказской кавалерийской дивизии.
Штабс-ротмистр (с 20 августа 1919г.).
206 Гоппер Василий С. Корнет 17-го драгунского полка. В
Добровольческой армии и ВСЮР в Сводном полку Кавказской кавалерийской
дивизии. Поручик (с 5 ноября 1919 г.). В эмиграции в Англии. Умер 28
октября 1928 г. в Лондоне:
207 Граф Шамборант Борис Александрович. Окончил Николаевское
кавалерийское училище. Корнет 17-го драгунского полка. Во ВСЮР и
Русской Армии; апрель 1919г. - лето 1920 г. в Сводном полку Кавказской
кавалерийской дивизии. Ротмистр. В эмиграции во Франции. Умер 18
августа 1939 г. в Париже.
208 Дейша Александр Александрович. Сын сенатора, тайного
советника. Окончил Училище правоведения (1917). Корнет 17-го
драгунского полка. В эмиграции. Умер после 1967 г.
209 Дурасов Игорь Сергеевич. Обучался в Александровском лицее.
Корнет 17-го драгунского полка. В Добровольческой армии. Участник 1-го
Кубанского (“Ледяного”) похода. В эмиграции в Харбине с 1929 г. Умер в
1965 г.
210 Ден Петр Владимирович, р. в 1882 г. Окончил Пажеский корпус
(1900). Полковник, командир 17-го драгунского полка. Георгиевский
кавалер. В Добровольческой армии и ВСЮР; в 1919 г. представитель в
Грузии. В 1919-1920 гг. в Сводном полку Кавказской кавалерийской
дивизии. В эмиграции в Италии, председатель отдела Союза Пажей,
сотрудник журнала “Военная Быль”, председатель Союза Инвалидов в
Италии. Умер 19 января 1971 г. в Риме.[/b]
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 6557
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Авг 08, 2010 6:09 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

8 августа 1947 года скончался русский военачальник Антон Деникин.

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Авг 14, 2010 4:45 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Памяти русского героя - Антона Ивановича ДЕНИКИНА

Игорь КОПЫЛОВ

7 августа 1947 года ушел из жизни вождь Добровольческой армии, Главнокомандующий вооруженными силами Юга России генерал–лейтенант Антон Иванович Деникин (1872-1947).

Генерал Деникин без сомнения, был одним из лучших русских людей в новейшей истории. Будучи сыном русского офицера, выслужившегося из крепостных крестьян, всю военную карьеру в императорской армии он сделал исключительно благодаря своим личным способностям.
Участник Японской и Первой мировой войны, он вошел в военную историю как один из наиболее блестящих военноначальников Великой войны (Деникин командовал одной из лучших в русской армии «железной дивизией»). В 1918 году Деникин командовал юго-западным фронтом. Он был одним из тех, кто решительно не принял революцию, а затем вместе с генералами Корниловым и Алексеевым поднял на Дону и Кубани знамя борьбы против преступного большевизма.

Безпристрастные историки не найдут в жизни генерала Деникина ни одного темного пятна. Он был безусловным русским патриотом, безкорыстно служил России и, получив в свои руки огромную власть в годы гражданской войны, никогда не использовал эту власть в личных целях, не имел ни богатства, ни собственности.
Великой трагедией нашего народа стало то, что Белое движение не победило. Этот грех лежит не только на тех, кто поддерживал красных, Ленина и Троцкого. В неменьшей степени он ложится на тех, кто в годы русской смуты отсиделся дома и, не помогая белым, фактически помог красным. За свою политическую близорукость русский народ заплатил жестокую плату.

Если бы в Гражданской войне победили белые, мы жили бы сейчас в другом мире. Великая Российская империя изменила бы картину современной мировой политики. Почти наверняка не было бы Второй мировой войны. Ведь Гитлер пришел к власти в Германии на идеях борьбы с коммунизмом. Не было бы коммунизма, не было бы и Гитлера. В мире не произошло бы разрушения христианских ценностей и христианской цивилизации, ибо белое движение в России безусловно восстановило бы православную государственность, которая стала бы опорой для христиан во всем мире. Наконец, не было бы геноцида русской нации и нас было бы сейчас не 150 миллионов, а как минимум 400 миллионов ( по подсчетам великого Менделеева).

Для характеристики образа А. И. Деникина процитируем то, что написал о нем русский писатель Иван Шмелев, лично тесно общавшийся с Антоном Ивановичем на протяжении 14 лет во Франции, где они жили по соседству с лета 1926 по весну 1940 года.v «Генерал Деникин был православный, глубоко религиозный человек. Эта «православность» вела его – вождя, солдата, государственника, политика. Эта великая сила: совесть, несение Креста и – непреклонность: как на посту, до смены разводящим. Его никто не сменил, до смерти. И после смерти – никто не сменит. Он так и пребудет – «на часах» - примером чести, долга и стойкости».

Находясь в эмиграции, генерал Деникин много писал, его книги, главной из которых является «Очерки истории русской смуты», переведены на все основы не европейски е языки и содержат исключительно ясные и объективные описания гражданской войны в России и дореволюционной жизни и быта русской армии. Главным лозунгом А. И. Деникина до конца жизни оставался «вместе с русским народом против коммунистов».
После смерти А.И. Деникин был похоронен на кладбище Ивергрин в Детройте (штан Мичеган, США), затем останки его были перенесены на русское Свято- Владимирское кладбище в г.Джаксон (Нью-Джерси). А несколько лет назад Антон Иванович обрел свое последнее пристанище в России и был перезахоронен на территории Донского монастыря в Москве.

По личному свидетельству П. А. Батенко, который был членом комиссии по перенесению останков русского генерала, когда гроб Антона Ивановича Деникина вскрыли, его тело было абсолютно нетленным. Только заметно усохшим. По вполне понятным причинам вопрос о нетленных останках вождя Белого движения был «замят» в современной церковной среде. Но мы можем со всем основанием считать, что сохранив мощи генерала Деникина нетленными и дав нам это явное свидетельство, Господь Бог ясно показал всем ныне живущим людям - на чьей стороне была и находится историческая правда.

Даже после своей смерти русский генерал Антон Иванович Деникин продолжает служить России: примером своей жизни, своими книгами, своими нетленными мощами. И обличать ее врагов.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Авг 14, 2010 5:00 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Эксгумация праха генерала ДЕНИКИНА А.И. на русском православном Свято-Владимирском кладбище в г. Джаксон (Нью-Джерси, США) для перезахоронения на кладбище Донского монастыря в Москве. 23.09.2005 г.

Image Image

Image Image
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
igorigor
старший унтер-офицер


Зарегистрирован: 19.12.2009
Сообщения: 313

СообщениеДобавлено: Сб Авг 14, 2010 5:12 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Западный фронт. 1917 год

Image
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Иван Танов
зауряд-прапорщик


Зарегистрирован: 30.08.2010
Сообщения: 637

СообщениеДобавлено: Пт Окт 08, 2010 1:48 am Ответить с цитатойВернуться к началу

С большим уважением относясь к Добровольческой армии, не могу выказать того же уважения к Деникину. Легендарный генерал Михаил Гордеевич Дроздовский весьма не одобрял действий Деникина и сожалел, что воевал вместе с таким нехорошим человеком, которого он не сразу раскусил. Пётр Николаевич Краснов открыто называл Деникина врагом, погубившим армию и Россию. А с учётом того, что Деникин во время ВМВ, фактически, стал на сторону коммунистов, - никакого почёта этот человек не заслуживает.

_________________
И сколько бы терний ни сыпали,
Мы будем тверды как гранит:
Мы помним, что там, у Галлиполи,
Наш памятник гордый стоит…

Владимир Христианович Даватц
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Игорь Дмитриевич
рядовой


Зарегистрирован: 21.11.2010
Сообщения: 1
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Ноя 21, 2010 1:15 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Здравствуйте.
Прошу прощения, что несколько не в тему, я с интернетом пока на Вы.
Явился к вам за советом иль помощью, такое дело:
мой прапрадед командовал полком в составе Деникинской армии, не имени не фамилии не знаю. Знаю лишь, что он погиб в боях прорываясь со своим полком на юг ( в Турцию (?) )...
Да, скудно..но все же... На просторах интернета можно ли найти подробное описание событий, состав армии, командиры, бои, места, даты и пр.
Да, бабушка как-то говорила про книгу "ГЕНЕРАЛ ДЕНИКИН: ВОСПОМИНАНИЯ ДОЧЕРИ". никто не читал ее? Затрагивает ли дочь генерала приближенных своего отца?
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Alpher
Администратор


Зарегистрирован: 06.01.2009
Сообщения: 402
Откуда: г. Воронеж

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 24, 2010 1:52 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Игорь Дмитриевич

Приветствую! Можно почитать в "Очерках Русской смуты" А. И. Деникина, особенно в последнем томе. Они есть на нашем сайте.

_________________
Империя превыше всего!
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
Масловъ
генерал-фельдмаршал


Зарегистрирован: 29.05.2009
Сообщения: 2681

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 18, 2011 10:58 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Борьба с наступающим коммунизмом должна быть бескомпромиссна, и только полное и окончательное поражение бича человечества может принести миру - мир

Деникин А.И.

_________________
Такъ громче, музыка, играй победу!
Мы одолели, и врагъ бежитъ, разъ, два!
Такъ за Царя, за Русь, за нашу Веру
Мы грянемъ дружное ура, ура, ура!
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 6557
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Ноя 13, 2012 7:57 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

А. И. Деникин. De profundis...
1917–1927 годы… Черные годы, кровью и грязью записанные в книге судеб России.
«Победители» ликуют. В слове, в песне, в музыке, в графике, в пышных зрелищах являют миру свою непритворную радость. Еще бы: ведь десять лет, десять бесконечных лет — непостижимо для них самих — длится уже их властвование над страною.
От края и до края земли разносят они весть о «ликованиях народных»...
«Народ ликует»... Сколько глубокого трагизма в этой фразе.
Распяв плоть, они полонили и души многих. Насилием, муками, страхом, голодом, бесправием, — они заставили не только молчать, но и славословить.
Служитель Бога Вышнего, призывающий к неосуждению богоборческой власти, «радующийся ее радостям и печалящийся ее неудачам»...
Ученый, на развалинах школы, науки, над могилами безвременно ушедших бесстрашных и бескорыстных служителей ее — восхваляющий советские «достижения»...
Писатель и журналист, сменившие вехи, оплевавшие то, что раньше называли «светлым, вечным», и слагающие гимны распутству новой жизни...
Старый боевой офицер, болезненно переживший унижение страны и крушение армии и под конец «познавший — здоровую сущность советской власти»... Не первый раз уж он «ликует». Я помню его хмурое лицо еще в 17-м году на первомайской манифестации, когда он плелся в колонне, над которой реяли уже и большевицкие знамена и плыли звуки интернационала…
И другие: «сотрудники», спецы, нэпманы, «беспартийные»...
И с ними безликие толпы подневольных «граждан» покорно следуют за колесницей «победителей». Пока, до времени...
Не правы те, кто в этой удручающей картине видят только моральное падение. В ней — глубочайшая жизненная драма. Ибо это — пир во время чумы. И нынешние господа положения согнали на него миллионы людей, для которых «октябрьские торжества» — жуткая тризна по близким, безвинно погибшим и погибающим от рук устроителей пира, тризна — на костях и крови.
Страшен вид человека, замученного в подвалах чрезвычайки... Но еще страшнее облик его матери, принужденной по наряду комитета шествовать к «мавзолею» для поклонения останкам... палача.
Может ли быть пытка утонченнее?
«Народное ликование»...
Мне представляется картина:
Тишина. Мрак. Огромная, бездонная могила, наполненная до краев человеческими трупами. Их миллионы. И все еще несут, несут...
Кто они? Не все ли равно, какие политические и социальные грани разделяли их при жизни. Не все ли равно — принадлежали ли они к буржуазии, пролетариату, крестьянству. Братская могила — и одно имя всем:
«Умученный большевиками».
Тишина и мрак. Но эта тишина говорит громче, чем все громкоговорители, нагло прославляющие «советское строительство». Но этот мрак светит ярче, чем все обманчивые праздничные огни веселящейся толпы.
Они взывают к небу и человеческой совести, требуя справедливости и возмездия.
Ведь в этой бездонной русской могиле вместе с окровавленными трупами погребены и молодость, и сила, и талант; погребены невознаградимые культурные ценности страны, ее интеллектуальные и рабочие силы, ее чаяния и надежды.
А вокруг могилы идет дикий шабаш. В безумном хороводе сплелись руками и устроители пира, и те, чьи матери, дети, отцы, родные и близкие лежат в могиле. Их держат цепко — не вырваться. Их лица застыли в штампованном выражении благонамеренности. Их голос молчит или произносит штампованные приветствия. Они не смеют открыть свои душевные муки, не смеют громко помянуть своих мертвых.
В эти дни русской скорби они особенно несчастны.
Мы, живущие под чужим холодным небом, но свободные духом, разделяем их скорбь — нашу скорбь. В эти дни во всех концах мира, куда занесло нас злосчастье, — в храмах и в душах — мы вспоминаем благоговейно всех павших от руки большевицкой.
Вечная им память…
Тихий перезвон колоколов, печальные звуки погребальных песнопений — пусть разнесутся набатом по лицу земли родной — «гудя, негодуя и на бой созывая»…
Верим, Господи, Твоему произволению.

Борьба за Россию.
№ 50. Paris, 5 ноября 1927. С. 1–2

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 6557
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Янв 27, 2013 2:28 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image


Письмо ветерана армии Колчака, харбинского журналиста П. Н. Веселовского (псевдоним: Дэн) генералу Деникину.


Открытое письмо генералу Деникину

Из письма к редактору «Нового Слова»

Дорогой Владимир Михайлович!

В своем последнем докладе, и нам дошедшем с большим запозданием. Деникин по обыкновению браня харбинцев, посвятил и мне несколько ругательных строчек.

Поскольку я был задет, как «корреспондент берлинского листка «Новое Слово», аппелирую к праву сотрудников рассчитывать на защиту своей газеты. Зная, насколько вы щепетильны в вопросах журналистической армии, — в осуществлении этого права не сомневаюсь. За то же говорят и наши добрые отношения и мое тесное сотрудничество с «Новым Словом».

За последнее время в Европе очень много было напечатано самых разных сообщений о некоторых частностях нашего здесь положения. Пользуюсь случаем, чтобы коснуться целого, а его основной сути.

На всякий случай копии статьи и письма посылаю также и через Суэц.

Крепко жму вашу руку.

Ваш Дэн.


*

Прим. ред. В своих последних выступлениях б. главнокомандующий Добрармии ген. Деникин неоднократно делал выпады как по адресу «Нового Слова», так и по адресу его отдельных сотрудников. Верное своей традиции «Новое Слово» — не откликалось на выпады ген. Деникина. С чувством незаслуженной обиды внимали мы несправедливым обвинениям нашего бывшего главнокомандующего, за которым мы в свое время добровольно пошли во имя освобождения родины.

К сожалению, парижские выступления А. И. Деникина приняли характер грубых инсинуаций, направленных в личный адрес старейшего сотрудника «Нового Слова», харбинского его корреспондента Дэна, боевого офицера, тяжело раненого в минувшую войну. Редакция никогда не позволяла и впредь никому не позволит задевать доброе имя своих сотрудников, являющихся вдохновенными носителями белой идеи и ее верными рыцарями.

Милостивый государь. Антон Иванович!

Только сейчас до нас дошел в выдержках ваш последний доклад, посвященный текущим политическим событиям. Говоря о положении на Дольнем Востоке, вы несколько не очень лестных строк благоволили посвятить мне. Уже неоднократно вами выдавались сердитые, но, к сожалению, далекие от объективного понимания сути дела, аттестаты русским дальневосточникам. Повторность выпадов заставляет меня воспользоваться личным поводом, дабы еще раз поставить вопрос, затронутый слишком издалека и слишком с кондачка. Если я не вам лично, то все же некоторым ваши и слушателям, может быть не безынтересно узнать, чем руководствуются харбинцы безапелляционно вами зачисленные в лагерь бесстыдников, пораженцев, изменников и т. д.


***

Сначала разрешите «pro domo sua».

Во время сибирского Ледяного похода, отступая в рядах армии Колчака, я заболел возвратным тифом и был оставлен на станцию Иннокентьевская (близь города Иркутске). Пять тяжелых лет прошли в советской России. Только в 1925 году удалось бежать в Маньчжурию.

Все, что видел, слышал и пережил (а видел, слышал и пережил очень я очень много), привело, в конечном счете, к нескольким основным выводам. Вот что там было проверено, продумано и выстрадано.

Родной мой город — Казань. В 1921 году я пробрался на Волгу, прячась как тать, под чужим именем. Культурная столица когда-то цветущего края, старинный российский университетский город стремительно терял свою русскость. Татарский язык и в учреждениях, и в школах. Татарские названия улиц. Все чужое и отчасти даже враждебное. Украинскими стали города Малороссии. Бурятским — Верхнеудинск, сартским — Ташкент.

Скрытые большевизаны утверждают, что теперь ситуация иная. Какая чушь! Могут процветать, или наоборот стреляться Скрыпники и Любченки. Может в ту, или иную сторону колебаться флюгер советской ориентации в «национальном вопросе», но бытовая его сущность остается совершенно неизменной, а ведь это и есть самое важное, а к тому же, ныне подкрепляемое двадцатилетней давностью.

Внутренний сепаратизм, внутренняя сталинская интервенция (куда более страшная, чем всякая заграничная) въедаются в жизнь год за годом. Год за годом разъедается цемент, скрепляющий отдельные кирпичи всероссийского здания. Для меня, Антон Иванович, это не теория, а реальность. Я ее видел и чувствовал. Исподтишка злые ненавистники нашей великодержавности подтачивают дело Петра и Екатерины. Саркома проникла еще глубже. Потревожены крепкие кости самых собирателей земля русской — царей Иванов.

Почему деятели столь нежно чувствительные к каждому внешнему прикосновению у драгоценных границ концлагерной социалистической родины, вовсе стыдливо обходят эту не придуманную, а, из плоти и крови в действительности сущую проблему? Она-то существует не в пылком воображении защитников сталинской неприкосновенности, а в трагической для нас реальности.

Другой процесс, который мы также обязаны отнести к разряду самых важных, самых главных, для нашего государственного бытия основных — процесс систематического устремления российского отбора. Страшная практика постепенно приводит к убеждению каждого представителя внутренней эмиграции, что рано, или поздно придет его черед. Ненависть подчеловека к любому мало-мальски образованному индивиду в крахмальном воротничке, или без оного, — неисчерпаема. Надо повариться в тамошнем соку, чтобы почувствовать Дамоклов меч победоносной, распоясанной лютой зависти. Для ее насыщения всегда находятся объекты.

Биологический отбор, создаваемый веками, подвергается истреблению одинаково интенсивно и в городах, и по всей деревенской периферии (кулаки). Какими-то сложными путями образовалась дьявольская обстановка, при которой пласт за пластом снимаются, на протяжении двадцати лет, сливки русской нации. Вот где корень самой страшной опасности. Вот от какой стенки надо танцевать при оценке сути русской катастрофы.

Уже находясь здесь я узнал, что в Поднебесной империи также когда-то тайфуном пронесся свой туземный большевизм и также уничтожил элиту нации. После нелепейшего самопожирания, Китай и пришел в свое нынешние сывороточное состояние. Вольное, или невольное стремление превратить «шестую часть суши» в сплошную сыворотку не только для меня, но, вероятно, для очень многих, дышавших советским воздухом, очевидно. Уничтожили интеллигенцию, уничтожили цвет крестьянства, а теперь уничтожают все, что сумело подняться, выбиться наверх за годы революции. Имею в виду беспартийных. (Самопожирание коммунистических скорпионов — маленькое утешение в нашем огромном горе).

Мои тамошние попытки конспиративной работы, несмотря на всю осторожность и некоторый прежний (по белым организациям) опыт — кончились плачевно. Когда каждый третий или, в лучшем случае, пятый — вольный или невольный сексот — любая, сколько-нибудь серьезная конспирация автоматически накалывается на шипы провокации. Менее счастливые погибли, остальные спаслись бегством.

Оказавшись в Харбине я поделился невольным опытом с читателями харбинской газеты «Русское Слово». Поделился, подчеркиваю в 1926 году. Суммирую все тогда сказанное.

1. Советская власть гораздо вредоноснее и страшнее для наших правильно понятых национальных интересов, чем это казалось в начале гражданской войны.

2. Россия уничтожается изнутри, сгорает на внутреннем огне, и каждый год промедления — величайшее бедствие.

3. Надо оставить убаюкивающие надежды на восстания и на возможность эволюции большевиков. И то, и другое исключается.

4. Мы обязаны искать не те способы освобождения, которые кажутся наименее рискованными, а те — за которыми реальность.

5. Единственный реальный шанс падения советской власти — внешняя война.

6. Что ждет русское государство после военного разгрома большевиков — неизвестно, но всякий этап по сравнению с этапом большевистского выедания российской сердцевины — благо.

Все это я писал, повторяю, в 1926 году, когда еще эмигрантские попутчики большевиков не обзывали инакомыслящих «пораженцами» и когда дули совсем иные международные ветры. У харбинских обывательских сусликов, жонглирующих паспортами (советскими и прочими) с легкостью факиров-фокусников, а также и у некоторых высокомудрых публицистов мои горькие высказывания не встретили сочувствия. На страницах другой газеты мне доказывали, что «установка на внешнюю войну» уже по одному тому порочна, что вообще «никто и ни при каких обстоятельствах никогда с советами воевать не будет, ибо свержение большевиков вообще иностранцам — не выгодно». Так рассуждали тогда. Думаю теперь так (столь категорически) рассуждать уже не станут. Годы, проведенные за рубежом, в еще большей степени укрепили правильность поставленных сразу после бегства диагнозов. Все новые свидетельства очередных беглецов «оттуда» углубили и уточнили все вынесенное за скобки в итоге личного соприкосновения с советской действительностью.


***

Перехожу к следующей теме — к определению вех, которые беру, как руководящие для наших дней.

1. Между 1932 и 1934 г.г. Харбин в быту своем пережил решающий катаклизм. Кончился соблазн и двусмысленность в связи с господством большевиков на дороге, где гуттаперчевый оппортунист «цвел, брел, приобрел». Позакрывались многие иностранные конторы. И, наконец, что может быть, самое существенное, стал внедряться новый японский жизненный стандарт гораздо более экономный по сравнению с колониальными размахами былого Дальнего Востока.

Харбинцев, пользуясь образным сравнением, «перешили на узкую колею». По собственному опыту знаю сколь чувствительно это отражается на личном бюджете. Бытие, если не всегда, то все же очень часто определяет сознание. Для части харбинских жителей органически чуждых всякой политике, подобное изменение бытия весьма драматически сказалось на сознании. Заклубилось обывательское раздражение. Стала создаваться соответствующая оппозиционная атмосфера.

Прежние хозяева положения — китайцы, нуждались в нас, как в «спецах», а вместе с тем свой шовинистический аппетит обуздывали неуверенной оглядкой на внешние силы. В тех случаях, когда отпадали одержки, гоминдановская ксенофобия проявлялась в формах совершенно беспардонных, беззаконных и жестоко-брутальных. Японцы имеют сколько хотите своих безработных специалистов. Не приходится им также на кого-то и как-то оглядываться. А вот, тем не менее, налицо совершенно очевидное стремление по возможности облегчить для нас переход на новые рельсы.

В качестве примера сошлюсь хотя бы на прежнюю Китайско-Восточную железную дорогу. Около этой теперь японской дороги, кормятся несколько тысяч эмигрантов в большинстве в момент приглашения на службу вовсе не знавших японского языка. Вообще же, почти как правило, каждый русский свободно владеющий японским — не остается без работы.

2. Противоположным во всех смыслах является отношение японцев к красным. До 1932 года советчики имели сколько хотите и тайных и явных командных позиций. Всякая борьба с ними носила до смешного паллиативный характер. После 1932 года картина стала совсем иной. Уже по настоящему все редуты Коминтерна взорваны. Та сила, скорпионы которой болезненно чувствовали на себе эмигранты (конечно из непримиримых) без всяких китайских церемоний вышвырнута за борт.

3. Сюда все больше приезжает новых людей на Японии. Маньчжурский климат оборачивается для них не матерью, а мачехой. Безжалостно косит приезжих южан воспаление легких. Почва края в той же мере неблагоприятно культуре типичной для островов Восходящего Солнца. Фиксируем это обстоятельство и от себя добавим, что климат Сибири еще более суров, а в почвенном отношении сибирские просторы еще дальше отходят от Ниппона.

4. Теперь немного исторических воспоминаний. Япония имела полную возможность стать в отношении России «агрессором» первый раз в 1914 году, а позже в годы войны гражданской. Разговоры о том, что островитяне прекратили интервенцию якобы под давлением Америки – совершенно очевидная несуразица. В какой мере Штаты беспомощны на Дальнем Востоке, сейчас красноречиво показали нынешние боевые грозы на юге.

В качестве обобщения для всех вышеперечисленных абзацев приведу выдержки из беседы с одним местным деятелем:

«… Империя Ниппон, — сказал мой собеседник, — по понятным причинам не имеет практической заинтересованности в экспансии на север. Северные холодные просторы не отвечают интересам нашей колонизации. Для нас естественна экспансия на юг — в те страны, где можно расселять колоссальный избыток вашего крестьянского населения. На севере мы желаем иметь дружественного соседа. Одно время думалось, что им, преобразуясь в конечном счете, сможет стать советский союз. Опыт, однако, показал обратное. Ужиться с красными невозможно. Мы медленно думаем, но зато решаем твердо. В эмигрантах наши вожди хотят видеть будущих граждан той новой русской власти, которая придет на смену большевизма, и с которой нам делить нечего. Зато в отношения коммунистов, мы теперь непримиримы. Непримиримостью определяется и наше отношение к подданным совнаркома.

Империя не может жить в кольце врагов. Империи, хотя бы со стороны Сибири, необходим друг. Я верю, что желанным для yас другом скоро станет национальная Россия...».

Объективное фиксирование фактов и логические выводы из них вытекающие, дают право отнестись с довернем в воспроизведенному. В Японии имеются деятели более дальновидные и менее дальновидные. Те, кто смотрит упрощенно, может быть, рассчитывают в качестве платы за помощь добыть пригодные «клочки территории». Те, кто привык думать глубже и шире, предпочитают не давать волю национальному эгоизму и не разрушать левой рукой то, что создается правой. Одно очевидно: если и приходится ставить вопрос о «плате» — здесь, во всяком случае, она внушает меньше опасений.

Решайте сами, Антон Иванович, чем должен руководствоваться политический корреспондент политической газеты. Обывательскими претензиями или решающими предпосылками нашей постоянной и основной эмигрантской генеральной линии.


***

Вероятно, все здесь сказанное отнюдь не совпадает с вашей, раз навсегда принятой программой.

Деникинская тактика общеизвестна. Общеизвестно также, что получалось в итоге осуществления на практике деникинской тактики.

Двадцать лет тому назад вы держали в руках синюю птицу. На ваши гордые плечи судьба возложила величайшую ответственность — драгоценнейшую ношу: возложила участь России. От главного лидера великой российской контрреволюции вправе была ждать, что каждый даже самый ничтожный шанс, в великом деле будет использован. Что ни один самый крошечный попутчик не пройдет мимо. Что для вас понятен и в вашем положении морально вполне оправдан принцип Макиавелли «цель оправдывает средства».

Но вот что получилось на деле. Вместо напряженнейшей осторожности, апломб, самомнение, никого нам не надо, сами с усами, всех шапками закидаем. Вместо испепеляющего сознания своей ответственности, когда человек горит ею, как свеча перед Господом, — твердокаменная узость и самовлюбленное легкомыслие.

Вы говорите о политике. Какой анекдот? Вся ваша, с позволения слазать, политика свелась к прошибанию стенки лбом. Прошибанию жизнями и кровью молодых энтузиастов, доставшихся вам от Корнилова.

Недавно некий польский генерал на весь мир хвастался по радио, как ловко покойный маршал Пилсудский провел и вывел генерала Деникина. В том, что поляк оказался гибче и не побоялся для своего отечества пойти на лукавство — еще пол беды. Беда в том, что в итоге этой лучшей гибкости, этой лучшей готовности во имя родины откинуть всякое чистоплюйство, Польша сейчас добилась чего и во сне не видела. Россия же так опустилась, как не мерещилось ее самым злейшим врагам.

Государства создавались не буйволами, а гениальными лисами. Собиратели земли русской, цари Иваны, шли на любое вероломство для своей земли-матери. А французский собиратель — Людовик XI? — К чистоплюям его также не причислишь. За какие грехи нам так угораздило, что в ответственный миг истории судьба послала на наш капитанский мостик вас, Антон Иванович.

Один из ваших немногочисленных сторонников усиленно внедрял в мое сознание, что в итоге всех итогов вы ничем не замарали вашу личную честь и в нерушимой белоснежности сохранили чистоту своих риз.

Позвольте вам заметить, что кроме риз чести и прочих приятных вещей, существует еще и долг, а долг, как мне кажется, выше чести. Долга перед отечеством во взятом на себя моральном обязательстве принять все меры для выигрыша гражданской войны, вы, извините, не выполнили.

Теперь представьте себе на минуту всю безграничную чашу российского горя. Волжских мужиков, поедающих собственных детей, несчастных затоптанных, заплеванных концлагерников, погибающих лютой смертью под чекистскими каблуками, наших оскверненных женщин, наших загаженных беспризорных детей и в качестве компенсации за все пережитое тряхните перед ними честью и ризами. Неправда ли, какое для них утешение, для них, для всех потонувших в крови и слезах в итоге белого крушения и по вашей, Антон Иванович, главный образом, — вине.

Позор, разорение и бесконечно возросшая плата за освобождение, а также десятки миллионов, таких же, как мы с вами, русских людей, в той же мере имеющих право и на жизнь и на радость. — Неужели же все это не перевесит деникинской белоснежности.

Сейчас вы снова выступили с вашей стенобитной тактикой. С вашим заскорузлым примитивом, выдаваемым за истинный патриотизм. (Население, его гибель, страдания, вырождение — пустяки. Границы — вот это вещь). Так можно было ошибаться еще двадцать лет тому назад, но дикими кажутся повторные ошибки теперь.

Я — частица пушечного мяса белого движения. В потоке безрезультатно прошумевшем, есть и моя капля крови и моя доля горя. Не ошибусь, если от имени всех своих боевых товарищей замечу вам, что больше вашего медного гласа мы не послушаем. Считая свержение большевиков прямым и единственным русским кровным делом, задираться со всеми, кто встречается на пути по вашему приказу, не станем. Будем не врагов, как вы советуете, всюду подозрительно искать, а спутников до ближайшей исторической станции.

Говорят, что Колчака бросили, оставили и предали. Всё это верно лишь отчасти. Боюсь, что наряду с предательством имелось и стремление самого адмирала смертью искупить свою долю ответственности за неудачу.

Вы поступили иначе. Предпочли спокойно уехать заграницу. Предпочли вместо того, чтобы хотя бы сидеть смирно, снова выступать с тем же апломбом и с теми же провалившимися банкротными рецептами.

В вашем окаянном положении, Антон Иванович, надо не доклады читать, и не поучениями заниматься, а в кровавых слезах молить у Господа Бога милостивого — прощения за свои страшные ошибки; за свои неисчерпаемую вину перед мученицей Россией.

Харбин

Дэн

«Новое Слово», 2 апреля 1939 г., № 14, стр. 3 – 4.

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB