Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Краснов Петр Николаевич Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 22, 2012 8:07 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

22 сентября 1869 родился Пётр Николаевич Краснов, генерал Русской императорской армии, последний атаман Всевеликого Войска Донского, военный и политический деятель, известный писатель и публицист.

Image

Публикую отрывок статьи "В гостях у генерала П.Н.Краснова" из журнала "На казачьем посту".

[...]
Несмотря на преклонный возраст (генералу 75 лет) он много и продуктивно работает. Громадная переписка, множество дел по Главному Управлению Казачьих Войск, во главе которого он стоит, литературная работа.
Время его строго распределено по часам и минутам. Некоторые из наших казаков, посещающих генерала, не всегда умеют дорожить его временем, рассказывая давно известные вещи, происходившие 20-30 лет тому назад. Генерал и так следит за всеми событиями, особенно теми, которые касаются казачества...
- Откуда, господин генерал, вы берёте такие подробности в ваших "Исторических очерках Дона", с обозначением дат, мест, фамилий участников событий?
- Из собственной библиотеки. Все что выходит о казаках, попадает в мою библиотеку. А потом истории казачьих полков дают богатый материал для моих работ.
Я говорю о посещении мною Волчьей сотни и передаю рассказы казаков, побывавших на Украине и в Крыму.
- А вы знаете, что первая Волчья сотня была создана в Японскую войну есаулом Оренбургского казачьего войска Субботиным во 2-й Забайкальской каз. дивизии ген. Ренненкампфа.
Его голова - это энциклопедия по всем казачьим вопросам.
Из столовой проходим в кабинет хозяина. Генерал открывает большой шкаф, битком набитый книгами автора. Здесь переводы его романов на все европейские языки: английский, французский, немецкий, итальянский, шведский, датский, голландский, болгарский, сербский, хорватский, чешский, венгерский, финский, и другие.
Особым успехом пользуется его "От двуглавого орла к красному знамени". Его особенно хорошо издали датчане и чехи.
Да, Троцкий был прав, сказав, что "этот человек принесёт нам много неприятностей..."
Яганов А. У генерала П.Н. Краснова. – «На Казачьем Посту» (Берлин), 1944, № 31, с. 12.

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 22, 2012 8:22 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Сен 23, 2012 3:02 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

"БРАТСТВО РУССКОЙ ПРАВДЫ"

Image

Есть страницы нашей истории, тщательно забываемые официальными просоветскими историками. В число этих страниц входит и летопись русского сопротивления красным захватчикам после Гражданской Войны. Мало кто знает, что легенда Белого Казачества генерал П.Н.Краснов в 1921 году в Берлине создал "Братство Русской Правды", подпольную террористическую организацию для борьбы с большевиками. По сути, это был боевой союз непримиримых белогвардейцев, которые желали продолжить войну насмерть с красными и в эмиграции.

Братья проникали на территорию СССР, продавали местным все, что имели с собой (кроме одежды, нательного креста и нагана), и готовились убивать коммунистов. И делали это хорошо, очень хорошо. В течении двадцати лет Братство наводило ужас на красных, пока агенты ГПУ не разгромили его изнутри. Но так как Братство опередило "автономных националистов" почти на век, система leaderless resistance позволила отдельным ячейкам продержаться значительно дольше, чем центральном аппарату. Самые упертые Братья даже дождались в западнорусских лесах Второй Мировой Войны и спешно вступили в русские формирования Вермахта и СС. Также "белорусское национальное сопротивление" того времени в основной массе было ничем иным, как остаточными группами Братства и вошедшего в состав Братства "Зелёного Дуба".

Что же представляло собой таинственное Братство Русской Правды, которое коммунисты наградили чарующим титулом "белогвардейско-фашистские черносотенные террористы"? Кем были эти люди, действующие с одобрения Великого Князя Николая Николаевича и благословения первоиерарха РПЦЗ митрополита Антония (Храповицкого)?

Донской атаман, неутомимый борец с большевизмом Петр Николаевич Краснов и гениальный писатель-пропагандист Соколов-Кречетов ("Брат №1") в 1921 году положили начало самой непримиримой боевой организации русской эмиграции. При этом идеологией БРП являлся ярко выраженный революционный русский этнический национализм: призывы к национальной революции впервые появились в листовках и газетах Русских Братьев. Также представляет интерес "песня братьев Русской правды", которая позднее в укороченном варианте была заимствована Русской Фашистской Партией Родзаевского ("Над горами, над долами ПРАВДА РУССКАЯ летит" - ну, вы поняли намек). Текст песни написала поэтесса Марианна Колосова, состоявшая как в БРП, так и в РФП. Братство поставило перед собой титаническую задачу освобождения России от красной тирании и восстановления русского самодержавия (при этом не называя конкретного претендента).

Деятельность организации неплохо описывает цитата из чекистского справочника: «БРП – белоэмигрантская антисоветская организация монархически-черносотенного толка, действовавшая в период с 1921 по 1940 год, готовившая и засылавшая на территорию СССР свою агентуру с шпионскими, диверсионными и террористическими заданиями.»

Штаб Братства находился в Париже, где его возглавлял племянник последнего Императора - Никита Александрович Романов. Каждому брату был выдан т.н. "братский номер", под которым его знали остальные члены организации. Каждый воин-террорист был в курсе только про своего непосредственного начальника. Сеть ячеек Братства покрывала всю Европу; везде, где были воинствующие русские националисты-эмигранты, существовали местные отделения БРП. Финляндия, Латвия, Польша, Франция, Югославия, Англия, Маньчжурия, Япония, Корея... Огонь братской ненависти зажигал сердца повсеместно.

Братство также имело собственные террористические школы, рядом с которыми отдыхали примитивные лагеря Аль-Каиды. Кадры диверсантов-террористов обучались в лагерях всему, от рукопашного боя до изготовления ядов. Помимо прямой задачи ликвидации коммунистов, члены БРП несли в СССР антисоветские листовки с подстрекательствами к погромам, публиковали адреса и имена коммунистических деятелей с призывами к убийствам. Местное население содействовало Братству, случаи доносов на братьев были очень редки.

Слишком ненавистны были обывателю еврей-комиссар и латыш из продотряда, к тому же основные лозунги Братства были простыми и понятными для народа. Кое-где БРП и стояло у истоков крестьянских выступлений. "Братский наш такой наказ: Коммунистов бей ты враз! Бей обрезом, бей колом, бей крестьянским топором!". Издеваясь над коммунистической пропагандой, братья иногда воровали красные лозунги и меняли их смысл: "Мир хатам - война комиссарам".

Волна расправ над коммунистами катилась по всей России; в сводках БРП перечислялись практически все области России. Самые жестокие подпольные бои велись в Белоруссии и Сибири; там массово убивали комиссаров. Часто братья, с их великолепной контрразведкой, перехватывали поезда с чекистами, которые направлялись в Европу для борьбы с русскими национальными организациями. Особенно интересным чтением оказываются списки ликвидированных ГПУшников. "Шиман, Бинер, Финкельштейн, Файн". Оставим без комментариев. Интересно, что даже в Азербайджане (!) чекисты упоминают наличие ячеек БРП. Если в нерусских регионах братья убивали коммунистов в массовом порядке, нетрудно представить, что творилось в очагах восстаний вроде Сибири и Тамбовщины. Организация БРП была настолько продуманной и хитрой, что в Шанхае имелся целый банк исключительно для финансирования деятельности русских непримиримцев, "Русское Общество Взаимного Кредита".

К 30-м годам основную массу боевиков составляли крестьянские партизанские подразделения, которыми руководили белые офицеры. Даже до трудовых масс начало доходить, что русская национальная власть являлась единственной альтернативой безумному коммунистическому интернационалу голода и унижений. Установился канон прямых действий Братства: остановка и "проверка" поездов (т.е. обыск и расстрел чекистов/партийных), взрывы объектов (военные склады, партийные учреждения). В определенные моменты БРП устанавливало свою власть в целых районах западной части СССР. Однако, акция ГПУ положила начало конца Братства: они ввели в организацию агента Кольберга, который сливал информацию и саботировал силовые акции Братства. Его разоблачение вызвало раскол в руководстве организации, как и разоблачение Скоблина в РОВС. ГПУ ответила на братский террор собственным террором; на Дальнем Востоке убили лидера местной ячейки полковника Аргунова в 1932 году, социалисты Латвии помогли большевикам разгромить латышский отдел Братства, в Белоруссии многие члены и целые ячейки БРП стали жертвами первой волны репрессий. После этого Братству пришлось перейти на низовую деятельность, которая для местных органов власти часто не отличалась от бандитизма. Однако до 50-х действовали "банды", которые почему-то убивали только чекистов, коммунистов и милиционеров.

Какие из этого мы делаем выводы?

Во-первых, русская военная эмиграция больше увлекалась грохотом нагана, нежели хрустом французских булок.

Во-вторых, у русских есть своя полноценная история национал-революционного терроризма, не обязательно обращаться к образам каких-нибудь ирландцев.

В-третьих, основой любой национально-освободительной деятельности является наличие денег и профессиональных кадров.

В-четвертых, русское сопротивление носило массовый характер; в отдельные моменты целые районы находились под властью русских националистов. Сотни, тысячи чекистов и коммунистов погибли от рук русских террористов.

В-пятых, РПЦЗ активно поддерживало русскую освободительную борьбу. Митрополит Антоний: "Властию, данной мне от Бога, благословляю всякое оружие против красной Сатанинской власти подымаемое, и отпускаю грехи всем, кто в рядах повстанческих дружин или одиноким народным мстителем сложит голову за русское и Христово дело". Это именно те самые слова, которых мы сегодня не можем дождаться от РПЦ.

В-шестых, характерна поддержка местным подсоветским населением белых террористов и боевиков - явное и неявное участие русских крестьян и рабочих в деятельности Братства предельно ясно показывает, какое отношение питали простые русские люди к "первому в мире государству и рабочих и крестьян".

И напоследок, шикарное стихотворение Марианны Колосовой, посвященное Братству Русской Правды:

Граната и пуля — закон террориста.
Наш суд беспощаден и скор.
Есть только два слова: — «убей коммуниста» --
За Русскую боль и позор.

Граната и пуля — закон террориста!
Мы сами решаем свой час.
Во взорах отвага как солнце лучиста.
И души как пламя у нас.

«Убей коммуниста!» Свершились два слова.
За ними блистанье и гул...
И Русский террор беспощадно сурово
В лицо комиссарам взглянул.

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Сен 23, 2012 3:03 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

ФРАГМЕНТЫ РОМАНА П.Н.КРАСНОВА "ПОДВИГ"

Издательство Е.Сияльской, Париж, 1932 год



XIX.
«Гос-кино показываетъ новое изобрѣтенiе: — теле-визоръ. Тонъ фильмъ».

На экранѣ былъ радостный свѣтлый видъ. Розовыя скалы и горы, кусты кактусовъ и алоэ, и между ними въ Русскихъ красивыхъ старинныхъ костюмахъ Царскихъ сокольниковъ стоялъ хоръ. Нордековъ сейчасъ же призналъ и видъ — то былъ Россiйскiй островъ, и хоръ — это былъ ихъ Гласовскiй хоръ.

Теноръ Кобылинъ, — какъ было не узнать его и его нѣжнаго, за душу берущаго голоса! — вышелъ впередъ и звонко и нѣжно, протяженно, сжимая сердце сладкимъ восторгомъ произнесъ:

— Сто-ро-онись! …

Басы и баритоны великолѣпнаго хора подхватили дружно и мягко:

— Ты дороги той …
Пѣшiй, конный не пройдетъ живой.

Могучiй, красивый басъ — какъ напомнилъ онъ Шаляпина! — завелъ пѣсню, ясно выговаривая слова:

— Тамъ, гдѣ сосны растутъ, тамъ гдѣ птицы поютъ,
Тамъ въ дремучемъ лѣсу партизаны живутъ.
Берегись ты дороги той —
Пѣшiй, конный не пройдетъ живой …

Голоса хора еще звенѣли, когда запѣвало продолжалъ пѣсню:

— Разъ вечерней порой — комиссаръ молодой
Велъ отрядъ свой лихой — по дорогѣ лѣсной …

Хоръ дружно взялъ:

— Берегись ты дороги той.
Пѣшiй, конный не пройдетъ живой.

Въ жуткой, могильной тишинѣ, гдѣ въ смертельномъ страхѣ замерли люди, гдѣ холодѣли отъ ужаса сердца былъ зловѣще спокоенъ голосъ красоты несказанной:

— Наши братчики тамъ — залегли по кустамъ.
Каждый взялъ на прицѣлъ—дружно залпъ прогремѣлъ …

Хоръ пѣлъ припѣвъ. Въ залѣ съ затаеннымъ дыханiемъ ожидали продолженiя безумно смѣлой пѣсни.

— Въ Гепеу говорятъ: — сгинулъ красный отрядь.
Въ эту чащу зайдешь — безъ слѣда пропадешь …

Кое-кто тихонько, согнувшись, по темному корридору крался къ выходу. Сверкнула свѣтомъ прiоткрытая дверь. Въ догонку уходившимъ отъ грѣха подальше неслось:

— He вернется домой — комиссаръ молодой.
Гдѣ убитъ, гдѣ зарытъ — только вѣтеръ шумитъ …

(Изъ пѣсень Братства Русской Правды. Взята изъ журнала «Братская Правда» за май - iюнь 1931-го года. -- Прим. автора)

Теноръ запѣлъ сладкимъ стономъ.
— Сто-ро-онись …

Глухой говоръ и возмущенные крики покрыли голоса хора:
— Довольно! …
— Бросить надо! … Гады! …
— Буржуйская пѣсня!
— Это, граждане, что же за провокацiя такая. Чего же это милицiя такое допускаетъ?
— Имъ это шутки для собственнаго самоуслажденія, а намъ отвѣтъ держать придется.

Пустили свѣтъ. Зрители поднимались темнымъ валомъ. Крики возмущенiя не прекращались. Визжали совѣтскiя барышни. Испуганнымъ стадомъ публика шарахнулась къ выходамъ. Кто то грозно крикнулъ величественнымъ «полицейскимъ» басомъ:
— Чего выпускаютъ зря? … Обыскивать надо!

Этотъ крикъ увеличилъ панику и смятенiе.

По стѣнамъ кинематографа, ярко и пестро расписаннымъ футуристическимъ узоромъ, на высотѣ человѣческаго роста вилась лента изъ наклеенныхъ бумажныхъ Русскихъ флачковъ. Въ ихъ лѣвыхъ верхнихъ углахъ были изображенiя восьмиконечнаго православнаго креста со славянскими буквами надписью: — «Господи спаси Россiю». На бѣлой полосѣ было напечатано: — «Коммунизмъ умретъ — Россiя не умретъ», и наискось черезъ каждый флачокъ: — «Братство Русской Правды».

Парчевскiй былъ правъ въ своемъ оптимизмѣ: — и здѣсь работало невидимое и тайное «Братство» …

Милицейскiй пытался задержать толпу. Его опрокинули. По пустынному, зловѣщему, точно настороженному и таящему страшныя опасности, проспекту 25-го октября люди шли потрясенные, раздавленные, угнетенные, пришибленные непонятнымъ страхомъ и молчали, молчали, молчали … Внизу подъ самымъ сердцемъ шевелилось какое то новое чувство, точно совѣсть говорила о чемъ то далекомъ и основательно позабытомъ, о чемъ нельзя, не нужно, о чемъ просто — страшно думать. Точно тамъ встала Россiя, забытая, выкинутая изъ души и сердца, «угробленная», и … воскресшая.

И такiя же молчаливыя, придавленныя толпы шли навстрѣчу изъ «Паризiаны», «Колизея», «Пикадилли», «Светлой Ленты», и другихъ кинематографовъ Невскаго проспекта.

Какой то подгулявшiй зритель, по виду рабочiй, впрочемъ, Нордековъ здѣсь никакъ еще не могъ разбирать людей по профессiямъ, вѣроятно, стопроцентный коммунистъ, не боящiйся никого, вышелъ на торецъ мостовой, заелозилъ стоптанными грязными башмаками по мокрымъ торцамъ и, выражая то, что происходило въ душахъ прохожихъ запѣлъ на всю улицу:

— Безъ меня меня женили,
Я на мельницѣ былъ …

XXI.
Октябрьскiй день былъ теменъ и хмуръ. Морозило и была гололедка. Съ утра попархивалъ снѣжокъ. Черныя, чугунныя статуи на Аничковскомъ мосгу были точно тонкимъ Оренбургскимъ пуховымъ платкомъ, накрыты снѣговымъ узоромъ. Было холодно, скользко, но сухо. Мостовыя были покрыты зеленоватою жесткою грязью. Весь Ленинградъ, и старые и малые, сгонялись порайонно, чтобы составить внушительныя колонны. Части красной армiи подходили со своими музыкантами. Многiе заводы пришли съ заводскими оркестрами. Въ сумеркахъ рождающагося дня, то тутъ, то тамъ раздавалась музыка. Играли Марсельезу, Интернацiоналъ и марши. Команды распорядителей звучали громко и властно. Намерзшiе, съ утра ничего не ѣвшiе служащiе, плохо одѣтые, съ недовольными, хмурыми лицами топтались на мостовыхъ, ожидая приказа идти.

Нордековъ присматривался къ толпѣ. За эти дни онъ понялъ, что было бы очень опасно жить въ Петербургѣ въ гостинницѣ, еще того хуже было бы устроиться въ уплотненной квартирѣ, быть всегда съ совѣтскими людьми и на людяхъ. Тамъ неизбѣжно онъ сталъ бы предметомъ любопытства, наблюденiй, возможио, разспросовъ. Тамъ каждый его промахъ вызвалъ бы доносъ, слѣжку и арестъ. Но въ ихъ «экстерриторiальномъ» домѣ, въ ригѣ, подлѣ деревни Коломягъ —онъ былъ въ полной безопасности. Его могъ выдать только костюмъ, но костюмъ былъ по-совѣтски безупреченъ. Онъ самъ и стоявшiй неподалеку отъ него Парчевскiй такъ сливались съ толпой, что признать въ нихъ пришлыхъ было невозможно. Вѣрно сказалъ незнакомецъ, ихъ выдавали только глаза. У всѣхъ кругомъ—глаза были усталые и потухшiе. Въ нихъ отразилось, что всѣ эти шествiя, процессiи, пролетарскiе праздники давно смертельно надоѣли. Никакого революцiоннаго пафоса не замѣчалось. Шли по тяжелой обязанности, исполняя нудную повинность. Старики совсѣмъ завяли, молодежь бодрилась. Кругомъ точно собаки-овчарки подлѣ барановъ сновали распорядители, носатые, подрумяненные морозомъ брюнеты. Они покрикивали, устанавливая порядокъ. Къ нимъ то и дѣло подъѣзжали велосипедисты, сообщавшiе о томъ, что дѣлается въ сосѣднихъ районахъ и когда можно будетъ трогаться … Собирались по заводамъ и предпрiятiямъ. Гидромеханическiй заводъ «Пожарное дѣло» съ улицы Скороходова пришелъ по улицѣ Бѣлинскаго и сталъ сзади рабочихъ завода «Транспортъ» съ проспекта Энгельса. Какой-то молодой человѣкъ съ горящими, какъ угли мрачными глазами отыскивалъ бумажную фабрику «Возрожденiе».

Впереди заиграли «Интернацiоналъ». Невыразимо печальны были звуки оркестра. Они двоили, отдаваясь эхомъ о дома улицы. Сильнѣе посыпалъ снѣгъ и сталъ таять. Колонна тронулась. Пробѣжалъ съ красной нарукавной повязкой распорядитель и крикнулъ:
— Граждане, прошу соблюдать революцiонный порядокъ!

Парчевскiй протолкался къ Нордекову и сказалъ:
— Помнишь у Блока: — «революцiонный держите шагъ — неугомонный не дремлетъ врагъ». Давай-ка, братъ, пробираться впередъ. Пора. Наши уже тамъ: — «неугомонный не дремлетъ врагъ» …

Онъ ничего не боялся, этотъ молодчина гусаръ Парчевскiй! Онъ уже примѣтилъ, что, кромѣ организованныхъ фабричныхъ и заводскихъ рабочихъ, много было людей, приведенныхъ домовыми комитетами и просто любопытныхъ, никому не знакомыхъ.

Толпа во образѣ колонны тронулась. Переднiе, должно быть, комсомольцы, пытались идти въ ногу. Толпа имъ мѣшала. При всемъ кажущемся порядкѣ было очень много безпорядка, и Парчевскiй это сейчасъ же оцѣнилъ. Была толпа — значитъ — можно было работать. Ее надо было обратить въ психологическую толпу и заставить поддаться внушенiю.

Впереди запѣли «Интернацiоналъ». Голосисто завизжали дѣвки работницы, сбили съ тона и смолкли.

Рядомъ съ Нордековымъ шелъ человѣкъ среднихъ лѣтъ и разсказывалъ своему сосѣду:
— На шести еропланахъ прилетѣли ночью. Мнѣ Вузовецъ съ Калининскаго Политехникума докладывалъ. У нихъ, значитъ, пьянка была, расходились подъ утро, вотъ оно и свѣтать начинаетъ. На поле, у деревни Ручьи спускается еропланъ и весь онъ серебряный … Ну, грандiозный! И совсѣмъ ничего не слышно, какъ моторъ работаетъ … Спустился и сейчасъ, значитъ, четыре въ кожаныхъ курткахъ какъ выскочатъ и разбѣжались по угламъ поля. Ну, видно, самые чекисты. И сейчасъ еще и еще шесть ероплановъ, ну такъ грандiозно это вышло … Онъ и не сталъ смотрѣть, можетъ, тайна какая, еще въ отвѣтъ попадешь.
— Откуда же они прилетѣли?
— А кто же ихъ знаетъ, вѣдаетъ.

Парчевскiй, внимательно слушавшiй этотъ разговоръ и не перестававшiй глазами шарить по толпѣ, показалъ Нордекову впередъ:
— Смотри, Гласовцы.

Теноръ Кобылинъ въ какихъ-то стариковскихъ оловянныхъ очкахъ, въ шапкѣ собачьяго мѣха, въ красномъ шарфѣ, совсѣмъ вѣчный совѣтскiй Вузовецъ, или шкрабъ, шелъ, усмѣхаясь подлѣ троттуара. Онъ увидалъ Нордекова и Парчевскаго, но и вида не показалъ, что узналъ ихъ. Басъ Труниловъ безъ шапки въ рваной фуфайкѣ спокойно разспрашивалъ милицейскаго. Весь Гласовскiй хоръ былъ въ головѣ колонны.

Въ толпѣ пробовали пѣть. Но, или всѣмъ смертельно надоѣлъ уныло звучащiй «Интернацiоналъ» и совсѣмъ не бодрая рабочая Марсельеза, или не подобрались по голосамъ, не было регента, но пѣли ужасно уныло и нескладно.

— Мыши кота хоронятъ, — сказалъ тотъ, кто разсказывалъ о прилетѣ «грандiозныхъ» аэроплановъ.

Голова колонны вышла на Невскiй. Снѣгъ все сыпалъ, таялъ на черныхъ суконныхъ толстовкахъ, на рваныхъ пальтишкахъ, текъ слезами по щекамъ. Легкiй паръ поднимался надъ толпою. Бурое небо опустилось низко надъ домами. Перешли черезъ Аничковъ мостъ и, свернувъ на Садовую, тѣсно сдавились въ рядахъ. Впереди въ лиловыхъ туманахъ показались черныя голыя деревья Михайловскаго сада. Инженерный замокъ казался призракомъ. Въ его оградѣ стояли конныя части. Отъ мелкихъ косматыхъ лошадей шелъ густой паръ.

Марсово поле было совсѣмъ близко. Оно было залито толпой, стоявшей между кустовъ сада. Тамъ было странно тихо. Должно быть посерединѣ, у могилъ жертвъ революцiи, говорили рѣчи, и толпа, хотя и невозможно было слышать, стояла, прислушиваясь въ напряженной тишинѣ. Что-то невнятно бубнилъ громкоговоритель.

Вдругъ … Нордековъ не могъ уловить, какъ это про-изошло, въ эту тишину, нарушаемую только шелестомъ шаговъ по мокрому снѣгу, да частымъ кашлемъ, съ силою, съ особымъ бодрымъ призывомъ вошла смѣло запѣтая большимъ прекраснымъ хоромъ на мотивъ стараго Петровскаго марша дерзновенная пѣсня. Она началась разомъ, по невидимой палочкѣ, гдѣ-то въ толпѣ бывшаго регента.

Подымайтесь, братья, съ нами
Знамя Русское шумитъ,
Надъ горами, надъ долами
Правда Русская летитъ.

Подъ это бодрое и лихое пѣнiе всѣ какъ-то подтянулись. Шагъ сталъ ровнѣе, взяли ногу. Молодой распорядитель подсчиталъ: — «лѣвой, правой, разъ, два» … Головы поднялись. Стали прислушиваться. Хоръ въ толпѣ перешелъ ко второму колѣну марша и красивымъ переливомъ продолжалъ:

— Мы отъ дѣдовъ правду эту
Въ нашемъ сердцѣ сберегли.
Вырвемъ Русскую побѣду
У враговъ своей земли ….

Съ силою, полными, далеко несущимися голосами продолжали:

-- Славу Русскому народу
Дружно, громко мы поемъ.
За нарiодную свободу
Противъ красныхъ мы идемъ.

Съ нами всякъ, кто вѣритъ въ Бога,
Съ нами Русская земля
Мы пробьемъ себѣ дорогу
Къ стѣнамъ древняго Кремля …

Заверещали свистки милицейскихъ … Кто-то побѣжалъ, подбирая полы длинной шинели, къ Инженерному Замку. Въ толпѣ началось смятенiе. Одни устремились впередъ, подальше отъ этой смѣлой пѣсни, другiе проталкивались назадъ. Переднiе, поддавшись обаянiю лихой и бодрой пѣсни, смѣло и гордо шагали въ ногу, подъ ясное и все болѣе и болѣе воодушевленное пѣнiе:

— Крѣпче бей нашъ Русскiй молотъ
И греми, какъ Божiй громъ,
Пусть падетъ во прахъ расколотъ
Сатанинскiй Совнаркомъ ….

Смерть проклятымъ комиссарамъ.
Нѣтъ у насъ пощады имъ.
Русскимъ дружнымъ мы ударомъ
Эту нечисть истребимъ ….

Изъ двора Инженернаго Замка рысью выѣзжалъ эскадронъ конной милицiи. Кое-кто, шедшiй за хоромъ, бросился бѣжать. Была страшная давка и смятенiе. И только маленькая кучка словно очарованныхъ пѣнiемъ людей бодро шла впередъ навстрѣчу выстраивавшему фронтъ эскадрону, и особенно ярко, звонко и смѣло гремѣлъ на все поле дружный хоръ:

Подымайтесь, братья, съ нами
Знамя Русское шумитъ,
Надъ горами, надъ долами
Правда Русская летитъ …

(Пѣсня братьевъ Русской Правды. -- Прим. автора)

Эскадронъ пробился черезъ толпу бѣгущихъ и, выстраивая фронтъ и разгоняя прижимающихся къ домамъ и рѣшеткамъ садовъ людей, рысью пошелъ на поющихъ. Пѣсня не смолкала. Она неслась дерзкимъ неудержимымъ вызовомъ.

Внезапно развернулся и яркой молнiей блеснулъ въ сумрачномъ воздухѣ, въ снѣгу и туманахъ октябрьскаго Петербургскаго дня, сверкая сквозь снѣговую кисею и колеблясь въ призрачкыхъ тонахъ большой Русскiй Бѣло-сине-красный флагъ …

— Маршъ-маршъ, — скомандовалъ остервенѣлый краскомъ и выхватилъ изъ ноженъ шашку.

Люди, стоявшiе на окраинѣ сада Марсова поля, давно услышавшiе пѣнiе, повернулись лицомъ къ Садовой. Между голыхъ кустовъ, на покрытыхъ тающимъ снѣгомъ буро-зеленыхъ газонахъ, вдоль набережной Мойки, вездѣ были растерянныя, не знающiя, что дѣлать толпы. Все въ этотъ мигъ атаки замерло и смотрѣло съ ужаснымъ, волнующимъ вниманiемъ, какъ начнется чекистская рубка.

И вдругъ — «а-а-аххъ» … стономъ пронеслось надъ толпами.

Весь эскадронъ, точно сраженный какою-то сверхъестественною силою, всѣ люди и лошади, будто онѣ разомъ подскользнулись на мокрыхъ и скользкихъ торцахъ упали на землю и такъ и остались лежать на ней совершенно недвижимые. Никто не смотрѣлъ, что было дальше, куда дѣвался Русскiй флагъ, куда скрылись дерзкiе пѣвцы, но всѣ, какъ заколдованчые, смотрѣли на темный валъ изъ людскихъ и конскихъ тѣлъ сраженныхъ неслышной и невидимой силой и легшихъ неподвижиою грядою поперекъ «улицы 3-го iюля».

Такъ, когда-то, въ 1917-мъ году, 3-го iюля, на Литейномъ проспектѣ подкошенные большевицкимъ залпомъ, легли поперекъ проспекта доблестные Донскiе казаки. Въ память этой бойни большевики назвали большую Садовую улицу «улицею 3-го iюля». Она напомнила о себѣ. Она отомстила за казаковъ.

Объ этомъ невольно думали въ толпѣ, расходившейся съ церемонiи. Думали и боялись своихъ думъ, воспоминанiй и надеждъ … Говорить, ничего не говорили … Самыя думы были страшны …

«Богъ вернулся къ Сѣверной столицѣ … Замолила наши грѣхи передъ Господомъ Казанская Божiя Матерь … Огонь поядающiй настигъ на улицѣ злыхъ гонителей и насильниковъ …»

Думали, мысленно, потаечно молились и молчали, молчали, молчали … Въ эти дни въ Петербургѣ была такая тишина, какой никогда со времени существованія Сѣверной столицы въ ней не было.

Тишина ожиданiя..

И такъ отвѣчали этой тишинѣ хмурые, темные, туманные, послѣднiе дни октября съ темнобурымъ низкимъ непрозрачнымъ небомъ съ мелко моросящимъ дождемъ, съ тьмою надъ городомъ, съ тусклымъ мерцанiемъ съ утра зажженныхъ фонарей.

Image

Генерал Краснов в годы второй мировой войны

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 11, 2012 7:46 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Из мемуаров П.Н.Краснова "Всевеликое Войско Донское". Архив русской революции. Т.5. — Берлин, 1922:

Из главы XVI. Переписка донского атамана с генералом Пулем. Почему атаман не хотел признать генерала Деникина главнокомандующим и диктатором. Свидание атамана с генералом Пулем на станции Кущевка. Речь атамана генералу Пулю:

"Атаман (П.Н.Краснов пишет о себе в третьем лице) не хотел признавать генерала Деникина главнокомандующим не потому, что Войско Донское и Деникин жили не в ладу, не потому даже, что генерал Деникин не хотел отрешиться от старого взгляда на казаков, как на часть русской армии, а не как на самостоятельную армию, чего добивались казаки и за что боролись, но потому, что атаман считал генерала Деникина неспособным на творчество и притом совершенно не понимающим характера войны с большевиками и считал, что генерал Деникин погубит все дело. Кто угодно, но только не Деникин с его прямолинейной резкостью и уверенностью, что можно силой заставить повиноваться.Атаман считался с обаятельной внешностью Деникина, с его умением чаровать людей своими прямыми солдатскими честными речами, которыми он подкупал толпу, но за этими речами атаман видел и другое. В то время, как на Дону были вызваны все производительные силы страны и создана покорная армия, генерал Деникин опирался на кубанских казаков и офицерские добровольческие полки. Солдатам он не верил, и солдаты не верили ему. Армия не имела правильного снабжения, не имела точных штатов, не имела уставов. От нее все еще веяло духом партизанщины, а партизанщина при возникновении Красной, почти регулярной, армии была неуместна. Генерал Деникин борьбе с большевиками придавал классовый, а не народный характер, и при таких условиях если его не подопрут извне иностранцы, должен был потерпеть крушение. Боролись добровольцы и офицеры, то есть господа, буржуи против крестьян и рабочих, пролетариата, и, конечно, за крестьянами стоял народ, стояла сила, за офицерами только доблесть. И сила должна была сломить доблесть.Генерал Деникин угнетал проявление кубанской самостоятельности, он не считался с Радой. Такого же отношения надо было ожидать и к Дону -- это охладило бы казаков и могло бы окончиться катастрофой.Генерал Деникин не имел ничего на своем знамени, кроме единой и неделимой России. Такое знамя мало говорило сердцу украинцев и грузин, разжигало понапрасну страсти, а силы усмирить эти страсти не было. Деникин боялся сказать, что он монархист, и боялся пойти открыто с республиканцами, и монархисты считали его республиканцем, а республиканцы -- монархистом. В Учредительное собрание уже никто не верил, потому что каждый понимал, что его фактически не собрать, презрительным названием 'учредилки' оно было дискредитировано, унижено и опошлено в глазах народа.Иди Деникин за царя -- он нашел бы некоторую часть крестьянства, которая пошла бы с ним, иди он за народ, за землю и волю -- и за ним пошли бы массы, но он не шел ни за то, ни за другое. 'Демократия' отшатнулась от него и не верила ему, и Деникин боялся призвать ее под знамена.Добровольцы были плохо одеты, плохо дисциплинированы, они не были войском -- армия Деникина все была только корпусом, и хотя Деникин уже владел тремя громадными губерниями, он ничего не создал, и атаман боялся, что он не только ничего не создаст в будущем, но развалит и созданное такими трудами, неокрепшее и хрупкое.таман не считал Деникина хорошим стратегом, потому что Деникин действовал по плану, который казался атаману некрупным и бесцельным. План Деникина состоял в покорении окраин, в этом Деникин видел обеспечение своего тыла. Сначала Кавказ, потом Крым, далее Украина. Атаман считал, что с окраинами, в том числе и Украиною, воевать нельзя и не стоит: с ними должно столковаться, признавши их права на свободное существование. Главная цель казалась атаману -- борьба с большевиками и большевизмом: с первыми -- оружием, со вторым -- воспитанием, и только после победы над ними и освобождения от коммунистов всей России можно говорить о 'единой и неделимой России'. Генерал Деникин прямо шел к этой единой и неделимой и, по мнению атамана, создавал себе еще новых врагов, не справившись и со старыми".

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Дек 26, 2012 6:55 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Янв 20, 2013 1:19 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

16 января - день казни Петра Николаевича Краснова и его сподвижников

Блеклая, невзрачная фотография. Уставшие, но твёрдо стоящие на ногах люди. Внимательные, фатально предвосхищённые взгляды. В глазах нет ни страха, ни ужаса. Но нет и надежды… Они смотрят в лицо своей смерти.

Судят белоказаков. Судят генерала Краснова.

Image






Никогда в своей жизни он не прятался за чьими-то спинами. Вот и здесь он – впереди. Потрёпанный, иссохший, больной. Но сколько воли и величия, чести и мужества в этих слепнущих глазах, в этом старческом образе.

Он не слушает приговор, слова не имеют для него никакого значения. Он знает, что этот приговор был вынесен ещё тридцать лет назад. Захватившие власть большевики вынесли этот приговор – ему, Казачеству, России. Ему, как и многим сподвижникам, судьба дала рассрочку в исполнении приговора. И все тридцать лет этой рассрочки он посвятил борьбе с большевиками, а значит – служению родному Дону, родной России. Он не жалеет о своём выборе, только на душе досадно – что не сумел он довести своей борьбы до конца, что уже не ощутить ему радости от победы над заклятым врагом – врагом личным и врагом его Родины.

Перед глазами в который раз пробегает вся его земная жизнь. Бессонными ночами в тюремной камере Лефортово он много раз вспоминал каждый момент подробно, словно переживая заново. Были и радость, и печали, и победы, и просчёты, было всякое. Он был славным офицером, не знающим поражения в боях. Он был заботливым отцом-командиром. Он был Атаманом, взявшим на себя военную и политическую ответственность за судьбу своего народа, своего родного края. Он был эмигрантом, вынужденным оставить Родину и скитаться по Европе. Он был писателем, использующим эту последнюю возможность, чтобы бороться пусть не шашкой, так пером. Наконец, он был идейным вождем, на склоне лет возглавившим восставших братьев-казаков, хоть и на германской стороне, но ПРОТИВ большевиков. А ещё он был любящим мужем, мудрым и добрым дядей для племяшки, верным другом…

Но никогда он не был ПРЕДАТЕЛЕМ! Ему не стыдно за свою жизнь…

С собой в могилу унесёт он жуткую боль за поруганное Отечество, за страдания своих соотечественников…


«Я видел Императорскую Россию во дни её полного расцвета, в царствование Императора Александра III и в царствование Императора Николая II после Японской войны, накануне мировой войны, когда Россия достигла вершины своего могущества и благосостояния. Я видел войну, как рядовой боец, и я пережил смуту, стоя в первых рядах бойцов против большевиков.

Когда сопоставляю время до смуты со временем после смуты, у меня впечатление — белое и чёрное… Христос, своею любовью смягчающий людские отношения, и Дьявол, сеющий зависть и ненависть… Красота и уродство.
И так не наверху, в высшем классе, среди богатых и знатных, которым, по представлению некоторых, всегда и везде хорошо живётся, но и в средних и в низших классах, среди всего Русского народа.

Встают в моей памяти богатые Царские смотры и парады, которым дивились иностранцы, спектакли gala в Императорских театрах, балы во дворце и у частных лиц, принаряженный, чистый С.-Петербург с дворниками, делающими весну, с красивыми городовыми, с блестящими, ярко освещенными вагонами трамвая, с санями парой у дышла под сеткой, или с пристяжной, или одиночками, мягкий бег лошадей по набережной Невы по укатанному и блестящему снегу и фарфоровая крыша стынущего в морозных туманах неба, скрадывающего перспективу далей.
И другое встаёт передо мною… Грязные толпы митингующих солдат, разврат и грязь, убийства и кровь, трупы офицеров на улицах, пошлость пролетарского театра, изуродованная жизнь так мною горячо любимого города. Я вижу истомлённые лица представителей старых Русских родов с пачками газет или с какими-то пирожками на перекрёстках улиц. Жизнь наизнанку.
Я вспоминаю опрятную бедность людей «двадцатого числа». Квартира на пятом этаже, во втором дворе глухих Ивановских, Кабинетских, Московских, Тележных и Подьяческих улиц. Я помню их тихие радости по случаю «Монаршей милости», получения Станислава 3-й степени или чина Коллежского регистратора. Я вижу их скромные пирушки с бутылками очищенной и Калинкинского пива, их поездки на Острова, Петровский, Крестовский или на Черную речку, с женою и детьми, и радостное возвращение домой, в свои углы, где тесно, где бедно, где тяготит забота, но где чисто, где в углу кротко мигает лампадка перед ликом Пречистой, а на маленьком столе свесил ремни с медными кольцами покрытый тюленем ранец сынишки-гимназиста.

И я видел эти же квартиры, сумбурно уплотнённые подозрительными «родственниками», коптящие «буржуйки» в комнатах, измученных, ставших тенями женщин, голодных, безработных мужчин, разговоры о пайке и вечный страх чего-то ужасного, что может произойти каждую ночь. Я видел лица целой семьи, приникшие ночью к оконному стеклу, тревожно прислушивающиеся к пыхтению автомобиля на улице, глядящие пустыми глазами на входящих в комнаты людей в чёрных кожаных куртках.

Я помню Дон и Кубань при «проклятом Царизме», «угнетённых Москвою» при Наказных Атаманах «из немцев». Помню тихий скрип ленивой арбы душистою осенью, медленную поступь розовых под закатным солнцем волов и хлеб, наложенный высоко под самое небо. А там наверху белые платки казачек, заломленные на затылок папахи с алым верхом или фуражки казаков, и несётся к небу песня с подголоском — соперница жаворонку.

В станице пахло мёдом, пылью прошедших стад, хлебом и навозом, а в открытые окна хат видны были чистые столы, тарелки и котлы со вкусным варевом. С красного угла глядели тёмные лики святых икон. У ворот встречали работников старики и старухи:

— С урожаем хорошим!!
— Подай Господи!

Я видел табуны лошадей в степи. Косячный жеребец зорко стерёг своих маток, а они ходили, поводя широкими боками, и томно вздыхали, отдаваясь ласкам высокой травы и благоуханного, тёплого, ночного ветра.

Я видел богатую, счастливую Русь, и не могли заслонить широких картин ее довольства ни нищие на папертях церквей, ни арестанты в арестантских вагонах. Я знал, что и над ними простёрта Рука Господня, и они кем-то опекаются, и не может быть случая, чтобы они погибли страшною голодною смертью. Ибо всегда был кто-то, кто считал их ближним своим, кто творил им милостыню и помогал им — Христа ради!..

И я видел те же станицы с пожжёнными домами. Я видел хаты со снятыми наполовину крышами. В уцелевшей крытой половине ютились жалкие остатки когда-то шумной, людной, веселой и счастливой семьи. Я видел на завалинке, на рундуке со сбитым замком какого-то жалкого, ко всему равнодушного человека. Ему было лет тридцать. И, когда ему указывали на его разоренье, он только махал рукою и говорил:

— Абы дожить как-нибудь.

Чья-то дьявольская сила выпила у него охоту жить, желание и силу для борьбы, и пропала совсем его воля.

Я был на двух войнах. Я видел блестящие конные атаки, видел людей, несущихся навстречу смерти на сытых и быстрых лошадях. Я слышал, как вдруг среди бешеного ружейного огня раздавались трели офицерских свистков, и огонь стихал. Я слышал хриплые, точно пустые голоса: «в атаку!» «в атаку!»… Вставали первыми офицеры, за ними стеною поднимались линии бесконечных цепей, и было такое ура, забыть которое невозможно.

Я видел солдат, идущих под неприятельские окопы, чтобы вынести тело своего любимого ротного, и денщиков, приносящих по своей охоте под градом пуль папиросы «его благородию».

Я видел, как наши солдаты кормили пленных, перевязывали их раны и разговаривали с ними, жалея их… Я видел страшную, ужасную, но все же Христианскую войну, где гнев перемешивался с жалостью и любовью.

А потом те же люди издевались над своими начальниками, убивали их из пулемета, расстреливали пленных…» (П.Н.Краснов «Единая и неделимая»).
«Чья-то дьявольская сила выпила у него охоту жить, желание и силу для борьбы, и пропала совсем его воля».

Именно против этой дьявольской силы боролся он до самого этого момента, когда предательство и подлость одних, и ярая ненависть и злоба других посадили его на скамью позорного комиссарского судилища.

Он уйдёт, достойно, как и положено Казаку. Уйдёт с верою в Господа Бога и с верою в грядущее возрождение России. Он знает, что ведущие ныне его на смерть палачи не остановятся на этом. Знает, что они постараются если не уничтожить совсем память о нём на родной земле, то сделают всё, чтобы извратить всю его жизнь, все его помыслы, все, дававшие ему жизнь и вдохновение, идеи об освобождении Родины от бездушного большевизма. Но в глубине души понимает: пройдёт время, Правда восторжествует!

Ему, конечно же не дано сейчас знать, что через десятки лет, когда Россия сменит красный флаг и герб на российские, когда станет возможным говорить о преступлениях большевизма, в это, казалось бы, свободное время новые власти, вторя советским байкам, будут продолжать называть его «пособником» и «приспешником» врагов Родины, предателем Отечества. Ему не дано сейчас знать, что большевики смогут так искусно перекраситься под демократов, так ловко сменят свою тактику, что это даст им возможность на «законных» основаниях продолжать уничтожать народное самосознание и разрушать Россию. Всего этого он не знает сейчас. Но еще в 1919 году он, обращаясь ко всем русским людям с призывом объединиться, произнёс на самом деле завещание, которое будет актуальным и через 90 лет:

«Для очень многих интеллигентов — партия выше России, интересы партии заслоняют интересы России и её народа. От этого вечная смута. От этого слишком долгое торжество интернационала, мёртвого, беспочвенного учения, от этого трудность борьбы с большевиками.

Монархисты, считая идею монархии важнее идеи России, наносят удар в спину Северо-Западной Армии, посылая наёмника Вермонта и объявляя какое-то самозваное Правительство в Берлине.

Социалисты-революционеры, считая Деникина и Колчака слишком правыми, работали над разложением их армий и два раза срывали наступление их армий и смущали Войсковой Круг Донского войска и Кубанскую Раду.
Не будем говорить о крайних партиях – о большевиках и анархистах, сколько зла они сделали Русскому народу, этого невозможно перечесть.

Между тем именно теперь мы переживаем такой момент, когда нам нужно стать, прежде всего, Русскими и отстоять своё Русское дело, собрать Россию, умиротворить её, успокоить, вернуть к честной творческой работе и только тогда мирным путем словесно столковаться и выяснить свои политические верования и вожделения. Прежде всего, Русское дело и Россия, а потом уже устремление к политическим идеалам».

Ему не дано сейчас знать, что и через 66 лет после казни над ним к его словам не прислушаются, как не прислушались в 1919 году.

Ему не дано знать и о том, что и в то далекое будущее время в России всё же останутся его последователи, хранящие о нём память, продолжающие его святое дело борьбы с большевизмом, мужественные и честные, со Христом в душе и с крестом на груди, готовые занять место позади него, на этой же скамье, в этом душном и тесном зале большевистского позорного судилища.

Всего этого ему сейчас знать не дано.

Он уходит с чувством исполненного долга перед своей совестью, перед Родиной и перед Богом. Он завещает потомкам:

«Тихий Свет Сына Божия, любовь к ближнему — единственное спасение человечества от вымирания в злобной классовой борьбе…
Когда воссияет над Россиею снова тот Тихий Свет, что был над нею в дни её славы, когда мы Бога боялись и Царя чтили, тогда снова встанет она:
Великая, Единая и Неделимая».

Вечная память Петру Николаевичу и всем, принявшим вместе с ним мученическую кончину, казакам!

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Янв 20, 2013 1:47 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

СЛУШАЙТЕ
ЧТО ГОВОРИТ ВАМ СТАРЫЙ КАЗАК!

Слово сказанное по радио 14 октября 1944-го года Начальником Главного Управления Казачьих войск генералом от кавалерии Красновым.

Image

Родные казаки!

Вам говорит бывший атаман Всевеликого Войска Донского казак Каргинской станицы Петр Краснов.

Я говорю Вам из Германии, из Берлина, где теперь я Начальник Главного Управления Казачьих войск.

Слышите-ли вы меня рассеянные по всему свету казаки славных одиннадцати казачьих войск?

Если воздушная волна случайно донесет мой голос в страну голода, жидовского насилия и рабства под кровавою пятой палача Сталина – прислушайтесь ко мне те, кто в большевистском застенке принужден скрывать свое казачье имя и таиться под красноармейской звездой, или прятаться по подвалам, боясь, что донесут и откроют его казачье имя.

Как мощная орлица собирает под свое крыло молодых орлят – Германия собрала под свою защиту казаков. Не один десяток тысяч казаков – Донцов, Кубанцев, Терцев, Астраханцев, Уральцев, Оренбургцев, Сибиряков, Семиреченцев, Забайкальцев, Амурцев и Уссурийцев – сотнями, полками и дивизиями, как союзники Германии встали в ряды Германской армии и сражаются с большевизмом за свободу своих родных куреней.

Вы слышите казаки воины, мой голос? Голос старого казака, любящего вас, как любит отец своих сынов, как любит старый, заслуженный дед юных внуков своих.

Те из казаков, кто постарше и помнит меня в их рядах – знают: я никогда казакам не лгал. Казаки и казачки знают, как горячо я их любил и люблю. Для меня слава казачья и ваше доброе имя дороже всего. Дороже самой жизни.

1-го (14-го) октября – праздник Покрова Пресвятой Богородицы – наш общий Войсковой праздник. В этот день на протяжении слишком пяти веков казаки собирались на войсковой Круг, выбирали атаманов, решали свои войсковые дела… Молились Богу… Готовились к зимним походам и поискам. В эти дни говорили они в своих бедных воинственно-простых городках степных: «все царями обзывают нас… Да и точно – зипуны у нас сермяжные, да умы зато бархатные»…

Поздравляю Вас, друзья, атаманы молодцы, с нашим войсковым праздником!...

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Янв 20, 2013 1:48 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Какая выпала на нас тяжелая нынешняя година!

На востоке наемник англо-американского капитала палач Сталин гонит миллионы за миллионами обезличенных, голодных советских рабов на убой. От Ледовитого океана до Черного моря и голубых Дунайских волн земля дымится человеческой кровью. Осенний воздух смердит трупной вонью. Везде валяются порушенные машины, обгорелые остатки самолетов. Деревни сожжены. Города в развалинах, поля, нивы и огороды потоптаны… Голод!... Нищета!!.. Разбои!!.. Насилия!!! Убийства!!!

Кругом – измена… предательство… Непревзойденная людская подлость. Солдат финляндец стреляет в своего соратника – немецкого солдата, с кем три года сражался плечом к плечу за свободу Финляндии… Румыния поклонилась жиду и хаму. Болгария и Сербия пошли в кабалу жидовскому капиталу и уничтожают себя самих и свое честное имя в огне восстаний.

На западе американский капитал гонит другие миллионы английских, американских, канадских, французских, польских, марокканских, индийских и негрских продавших душу дьяволу солдат на убой. Оттуда идут подлые налеты на мирные города. Не щадят церквей; сжигают больницы; не дают покоя мертвым на кладбищах. Вся Европа в огне! В этом огне разрушения грозной крепостью стоит Германия. Мощнее и сильнее становится ея оборона. Все более и более дорогой ценой, потоками крови, горами убитых приходится врагу платить за каждый аршин завоеванной земли.

Крепнет в боях германский народ. На смену уставшим идет юная, смелая молодежь. Ободренная словом своего Фюрера она знает, за что, за какие невесомые ценности свободы и счастья родины идет она в бой с несметным диким врагом.

С немецким народом, с этой героической молодежью бок о бок идут казаки и легионы других людей сражаться за свободу; за новую Европу… За жизнь без жидов… Без насилия богатого над бедным. За счастье мирного творчества и труда. За то, чтобы плоды трудов не расхищались подлыми пархатыми жидами.

Отдавшись под покровительство Германии, казаки, мы знаем, за что мы воюем. За вольную, свободную жизнь в родных своих куренях! Так нам обещано – так и будет!...

С немецкой армией пойдут и наши братья – Русские. Они идут сражаться за мир родной земли.

Коммунизм умрет – Россия не умрет!

Возродится Россия – союзная Германии. Россия, как и в старые годы, верный друг Германии!

Будет победа! И с нею придет и свобода наших войск. Их вольная ни от кого независимая жизнь под покровительством Германии. Так нам обещали – так и будет!

Тихий Дон! Ты слышишь меня? Вольная Кубань… Бурный Терек, что струит свои воды с серебряных гор… Волга широкая, могучая, вольная… Яик-Горыныч… Седой Иртыш… Тихая река Или… Широкое море Байкал… Просторы Амура и Уссури… Слушайте, что говорит вам старый казак!

Ей! Говорю вам!...Сквозь дым пожарищ. Сквозь грохот пушечной пальбы, сквозь скрежет танковых цепей и гул самолетов грядет победа Германии. Она принесет также свободу и народам России.

С нею придет и наша казачья свобода.

Железом и кровью; как то всегда делали наши предки будем и мы ковать крепь наших вольных казачьих станиц.

Да покроет полки наши своим благодатным Покровом Пресвятая Богородица, как покрывала и спасала она и наших предков!

Источник: «На казачьем посту», №37, 1944 год.

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 19, 2013 1:34 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

9 июля 1935 года П.Н.Краснов прочитал в Париже публичный доклад «Императорская Российская Армия и Красная Армия — параллели», о котором рассказывается и часть текста какого цитируется ниже в сканах из журнала "Часовой":

Image
Image
Image
Image
Image

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Сен 24, 2013 12:05 am Ответить с цитатойВернуться к началу

10 (22) сентября 1869 года в Санкт-Петербурге, родился человек, ставший легендой и символом Белого движения - генерал Русской императорской армии, Донской атаман, публицист и писатель Пётр Николаевич Краснов.

Image


Приведём ряд свидетельств современников Петра Николаевича об этом выдающемся человеке.

"Герой воинского долга, доблестный борец за Великую Россию и славу казачью, проникновенный баян русского величия, венец мученичества принявший за Веру Православную, за Царя Русского, за Отечество светозарное"...
- писали уже в 60-е годы в эмиграции казаки. Краснов был первым, кто поднял меч борьбы против красных разрушителей России и до конца своей жизни он остался верен делу Белой борьбы.

"Среди всех наших белых вождей, лишь Донской атаман генерал Краснов угадал сущность внешне-политической игры той эпохи и всемерно стремился использовать обстановку для усиления противобольшевистских сил. Генерал Краснов был тем одарённым белым вождём, который неизменно возвышался над провинциальными интересами своего фронта. Его государственный инстинкт и гибкий, но в то же время прямолинейный ум мудро угадывали верные пути белой борьбы", - так высказался будущий командир Русского корпуса генерал Штейфон.

А взошедший вместе с Красновым на большевистский эшафот атаман Шкуро в своих "Записках белого партизана" писал:
"Еще юнкерами мы зачитывались статьями подъесаула П. Краснова, писавшего по казачьим вопросам. В Германскую войну я встречался уже с генералом Красновым, командовавшим 1-й Донской дивизией. С большим удовольствием встретился и теперь.
Бывший атаманец, убежденный монархист, германофил по необходимости, Краснов был человеком широкого и разностороннего образования, громадной трудоспособности и железной воли. Он вел Дон твердой рукой. Организовав многочисленную, прекрасно вооруженную, экипированную и стойкую Донскую армию, Краснов освободил от большевиков всю территорию Дона, а также часть Богучарского уезда Воронежской губернии".

Поздравляя Краснова с юбилеем производства в офицеры, главный редактор журнала "Часовой" писал ему:
Дорогой Петр Николаевич!

Вы пишете мне в ответ на моё письмо: "Не нужно устраивать праздник из того, что 50 лет тому назад вошел в ряды Российской Армии один из многих её офицеров. Праздников и так довольно за рубежом. Лучше была бы работа..."

С этим и можно, и нельзя согласиться. Вы правы: праздников у нас чересчур много, но может быть то, что эмиграция отмечает дорогие для неё даты, и способствует сохранению в наших сердцах России и её великого прошлого. Вы сами всегда говорите: "Без прошлого нет будущего". Не будет и России, даже "железобетонной", если в строительство её не положат традиции её национальной истории.

Отметить же Ваш юбилей мы должны! Есть люди, которые уже себе не принадлежат. Отдавши свои силы борьбе и учению других, они сами становятся достоянием народа. У них неизбежны преданные друзья и лютые враги.

И от своих преданных друзей Вы должны выслушать несколько приветствий.

В этом письме я, дорогой Петр Николаевич, не хочу говорить о Вас, как о полководце, администраторе и писателе. Во-первых, обо всех этих Ваших качествах пишут другие, во-вторых, на страницах "Часового" много раз говорилось о Богом данном Вам литературном таланте, о героической борьбе Донского Атамана и о том оазисе порядка, который Вы сумели создать в дни общего затемнения и распущенности на маленьком клочке русской земли. Здесь я обращаюсь к Вам, как к Человеку, которого я близко узнал за пятнадцать лет эмиграции.

Я вспоминаю наши встречи: в Сантени в Вашей маленькой квартирке, за обеденным столом у Великого Князя Николая Николаевича, в Париже за корректурой в книжном магазине Сияльского, в залах Галлиполийского собрания, когда Вы впервые читали нам блестящий и, в сущности, мало оцененный труд "Душа армии", наконец, среди далевицких лесов. Вы всегда были одинаковым. Ваша вера в Россию, Ваша непоколебимая уверенность в торжестве монархии, Ваша горячая преданность Армии покоряли Ваших собеседников и слушателей, кто бы они не были.

Но всё-таки это не самое главное, за что мы Вас так крепко любим. Главное - это Ваша молодость. Да, я не преувеличиваю: именно молодость души и чуткое понимание "молодых", которые не могут соглашаться с теорией официальной "непогрешимости", прививаемой нам в эмиграции. Говорю это без иронии, до иронии ли теперь, когда мы во многом очутились у разбитого корыта... Так вот, дорогой Петр Николаевич, Вы всегда отличались тем, что понимали нас, что чутко воспринимали наши тревоги, наши сомнения. Вы не оставались только "исповедником", но всегда давали мудрый совет, поддерживали бодрость и... заставляли нас благодарить старую Россию за то, что она сумела воспитать таких генералов.

Это - не лесть и не защита Вас против недоброжелателей. Конечно, они у Вас есть. Но есть и искренняя к Вам преданность офицерства. Того офицерства, которое, выстрадав наше военное поражение и беспросветную жизнь в эмиграции, поняло, сколь честно и благородно Вы вели свою достойную и правдивую линию.

Много раз Вы оказывали огромную нравственную поддержку "Часовому". Этим Вы помогали, конечно, не только мне, но и широким кругам зарубежного воинства... И когда будет писаться беспристрастная история зарубежья, в ней найдётся немало светлых страниц, посвященных Вам, Петр Николаевич, за Ваше горение, за Вашу честность, правдивость и понимание жизни.

Позвольте же нам, а я знаю, что "МЫ" - это значительная часть зарубежного воинства, считать Ваш юбилей нашим праздником. Праздником Русского Воинства, борьбы за Отечество, независимого печатного слова, старой традиции и свежей молодости мыслей.

И выразить наше искреннее пожелание Вам - помочь "молодым силам", как Вы сами пишете, обрести своё Отечество и восстановить его в сиянии старой славы и прежнего величия.

Да сохранит Господь Вседержитель Вас ещё на многие годы! Нельзя, говоря о Вас, дорогой Петр Николаевич, не вспомнить Вашего самого верного Друга — спутника всей Вашей жизни, в своё время бросившую для мужа и армии свою блестящую сценическую деятельность, удобства жизни, променявшую блистательный Санкт-Петербург на китайскую границу, поддерживающую Вас в дни испытаний, поистине друга в радости и беде - дорогую Лидию Федоровну. Дай Бог, чтобы каждый русский офицер имел такое счастье в семейной жизни, какое далось Вам, и, конечно, не без помощи Лидии Федоровны сотник Краснов в Абиссинии, есаул Краснов в С.-Петербурге, полковник Краснов у Памира, генерал Краснов в Великую войну, Донской Атаман и теперешний наш Воспитатель, и Учитель всегда являл собою строгий образ благородного офицера, безукоризненного начальника и достойного Духовного Руководителя.

Крепко Вас обнимаю и благодарю за всё то светлое и радостное, что Вы нам дали.

В.В.Орехов
Журнал "Часовой"
г. Брюссель (Бельгия). №242. 15 августа 1939 года

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Дроздовский
Администратор


Зарегистрирован: 21.02.2009
Сообщения: 5695
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 13, 2013 10:18 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Image
Image
Image
окончание статьи:
Сейчас – да – Александр Невский, Петр Великий, Суворов, Кутузов, сейчас местоблюститель патриаршего престола, митрополит Сергий, на животе ползает перед Сталиным, только иди – умирай за нашу жидовскую власть, за третий интернационал, а дай только победить немцев, дай только дорваться до освобожденных мест. Нельзя и представить себе, как станут приканчивать по подвалам чрезвычаек с чисто жидовским кровавым сладострастием всех тех, кто теперь так обласкан жидовской властью. И митрополиту Сергию, и орденоносцам Александра Невского, суворовским и кутузовским, никому не избежать участи Фрунзе, Тухачевского, Туполева и многих, многих других, так же в свое время нужных, а потом безжалостно приконченных по темным углам, с процессами и без всяких процессов.

Не пора ли русским, всем русским, понять то, что поняли казачки и чему научили казаков – и не задумываясь над тем, что «будет», да что «сделают», перестать быть теплыми, но стать «горячими» и идти уничтожать большевистскую власть везде, где только можно, и с теми, кто делает это святое дело.

«И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: - так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твои дела; ты не холоден, ни горяч?! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: - «я богат, разбогател и не в чем не имею нужды», а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг».

(Откровение Святого Иоанна. Гл. 3. Ст. 14,15,16 и 17)

_________________
"У меня с большевиками основное разногласие по аграрному вопросу: они хотят меня в эту землю закопать, а я не хочу чтобы они по ней ходили".

Генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Владислав М
рядовой


Зарегистрирован: 29.09.2017
Сообщения: 4
Откуда: Балашиха

СообщениеДобавлено: Пт Сен 29, 2017 11:22 am Ответить с цитатойВернуться к началу

Я не так давно познакомился с творчеством П.Н. Краснова и он стал моим любимым писателем. Я даже приобрёл и прочитал его 10-ти томное собрание сочинений. Это действительно выдающийся православный писатель, его произведения помогли мне переосмыслить всю нашу историю. На что хороши писатели Лесков и Достоевский, но Краснов их превзошёл по всем параметрам. И в богословском отношении его произведения помогают понять то, что не вполне понятно объяснено в богословской литературе. Благодарю вас за ценные материалы, размещённые на сайте и в данной теме.
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB