Список форумов belrussia.ru  
 На сайт  • FAQ  •  Поиск  •  Пользователи  •  Группы   •  Регистрация  •  Профиль  •  Войти и проверить личные сообщения  •  Вход
 Рамаяна. Сигачёв А.А. Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
казак
ефрейтор


Зарегистрирован: 01.05.2011
Сообщения: 126

СообщениеДобавлено: Вс Янв 11, 2015 12:57 am Ответить с цитатойВернуться к началу

По древнеарийской эпической поэме Вальмики.

ОТ АВТОРА ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.

Никогда неувядающие древнеиндийские эпические поэмы «Махабхарата» и «Рамаяна» были и остаются непревзойдёнными произведениями мировой классики, отличающиеся высотой провозглашённых ими идеалами, как моральное воззвание к человечеству. Они поучительны для каждого и славятся изящностью поэтического слога. В «Рамаяне» великого мудреца Вальмики, рисуется образ идеального правителя и героя Рамы, затрагиваются вечные вопросы нравственного долга, провозглашается истиной победа добра над силами зла, утверждается представление о духовном идеале. Не случайно, поэтому, в настоящее время в Индии жемчужины поэтического эпоса «Рамаяна» входят в школьные программы с целью нравственного воспитания учащейся молодёжи.
На Западе и в России древнеиндийский эпос «Рамаяны» хорошо известен его переводят и ставят на театральных сценах. В странах Востока, таких как Индия, Шри-Ланка, Непал, Бирма, Бангладеш к «Рамаяне» относятся, как к Священному Писанию с благоговением и любовью. «Рамаяна» сообщает, что её сказания передавались из уст в уста, пелись в сопровождении лютни. Первыми её исполнителями были сыновья Рамы – Куша и Лава. Нередко певцы не исполняли дословно «Рамаяну», они сочетали и дополняли традиционные тексты, но в целом они были верны традиции. Язык «Рамаяны» насыщен эпитетами и сравнениями (эпическими формулами). Эпический певец хранил в памяти множество таких формул, и умело пользовался ими.
«Рамаяну» великого поэта Вальмики множество раз пересказывали на русском языке на основе лучших английских переводов с санскрита, но до последнего времени не существовало её полного издания. Наиболее полное изложение великого эпоса было представлено в прозе издательством «Гаудия-веданта пресс» в 1999 году (перевод с английского и литературное изложение Джагадьони). Автору удалось приблизить историческую реальность «Рамаяны» к современному читателю, снабжая текст необходимыми сносками, глоссарием и приложениями. Однако, по мнению самого Джагадьони, «собранного материала оказалось недостаточно, чтобы по-настоящему раскрыть богатство содержания «Рамаяны» и передать его со всей полнотой». Кроме того, по мнению автора, в «Рамаяне» много удивительного и чудесного и повествующее событие может показаться читателям мифическим. Ключ к пониманию находится в самой поэме, не следует искать в ней аллегорий. Следует отметить несомненную полезность колоссального труда Джагадьони, всё же в прозаическом повествовании этой удивительной поэмы теряется немало красот и очарований. Очень важно также учитывать традиционную исполнительскую певческую особенность «Рамаяны» в одиннадцати слоговых шлоках из четырёх строф с двухсложной стопой, с ударением на втором слоге (пятистопный ямб, с женской рифмой).
Автор настоящего поэтического перевода «Рамаяны» ставил своей целью в возможной полноте, достаточной для представления общего содержания «Рамаяны» Вальмики, с выдержанной в ней поэтической песенной особенностью, по возможности приближая к гармоничной напевности эпоса Вальмики. Сокращение объёма текста автор старался восполнить в комментариях, в предисловии, в глоссарии, в сносках. Автор не претендует на исчерпывающую полноту и безупречную эквивалентность к оригиналу, прекрасно понимая, что это практически сделать невозможно. Любой поэтический перевод неизбежно теряет поэтические краски и ароматы оригинального стиха. Цель была много скромнее: пробудить у читателей желание глубже познакомиться с этим удивительным, непревзойдённым высоконравственным и гармоничным поэтическим шедевром, не уступающим древнегреческим гомеровским поэмам «Илиада» и «Одиссея». Древнеарийский эпос «Рамаяна» является самым древним образцом изящной эпической поэзии. Мудреца Вальмики, автора «Рамаяны» называют адикави (первым поэтом на Земле), а саму поэму «Рамаяна» считают адикавьей (первой поэмой в мире).
Вальмики был живым свидетелем и участником событий Рамаяны. Он родился на севере Индостана в семье брахмана. По случайности, он был захвачен дикими горцами, которые в корыстных целях обучили его воровству. Эту «науку» Вальмики хорошо усвоил, и в течение многих лет он устраивал засады на дорогах и грабил путников. Позднее, будучи отцом семейства, Вальмики продолжал этот свой воровской промысел, чтобы прокормить свою жену и сына.
Однажды Вальмики повстречал в джунглях мудрецов, и с ножом в руке потребовал от них денег в обмен на их жизнь. – Мы люди Бога, - ответили ему странники, - у нас нет ни денег и драгоценностей. Зачем ты стал на преступный путь? – У меня нет иного способа прокормить свою семью, - ответил Вальмики. – Но готовы ли будут жена и дети разделить твою горькую участь, в случае неудачи, когда настанет время расплаты? - спросили его мудрецы. Не лучше ли тебе воспевать святое имя Бога Рамы, и Он позаботится о тебе и твоей семье.
Вальмики был озадачен их советом и, когда он признался своей жене и детям в своих преступлениях и спросил: готовы ли они будут разделить его горькую участь, в случае, если постигнет его неудача. – Нет, - ответили ему домашние, - за свои преступления ты будешь отвечать один. Потрясённый их отказом разделить его горькую участь, когда наступит время расплаты, Вальмики сел в муравейник, воспевая святое имя Бога Рамы, не обращая вниманье на то, что вскоре он оказался, покрыт муравейником с головой. А когда вышел из вальмика (на санскр. буквально - муравейник), то увидел рядом с собой прекрасную плачущую женщину Ситу, жену прославленного Рамы, заблудившуюся в джунглях. Вальмики привёл её в свой дом, где вскоре от неё родились двое сыновей Рамы – Лава и Куша. С тех пор во сне к Вальмики стал появляться мудрец Нарада Муни. Он поведал ему в песнопениях эпическую историю Рамаяны. Вальмики позже напевал эту удивительную поэму сыновьям Рамы – Лаве и Кушу.
Однажды на великом празднике Раджасуя-ягья, где собрались Рама и все его сподвижники, вдруг появились юные дети Рамы – Лава и Куша с музыкальными инструментами (винами) в руках. Они начали воспевать «Рамаяну», которую слышали от Вальмики. Все собравшиеся на этом празднике, пребывали в удивительном взволнованном состоянии, оттого, что шлоки, этих удивительных песен поэмы «Рамаяна», разворачивались красочными сценами у них на глазах. Приглашаю читателей, познакомиться с удивительными историями «Рамаяны»: о Раме, Сите и всех её действующих лиц, которых я искренне просил войти в эту поэму «Рамаяна». Говорится, что стихи арийских песен поэмы о Раме и Сите, подобны небесному жемчужному ожерелью. Кто искренне внемлет этим стихам, тот доставляет удовольствие Великой Личности Господа.
Рама, был сыном царя Дашаратхи, правящего обширным государством со столицей Айдохье. Царь соседней страны Видехи объявил, что ищет достойного мужа для своей приёмной дочери – прекрасной Ситы. Было состязание многих принцев в стрельбе из огромного, прекрасного, как радуга, лука. Рама выиграл состязание, и Сита обрадовалась победе Рамы, она надела ему на шею венок из цветов, в знак согласия стать его женой, и любить его до последнего вздоха. Сыграли пышную свадьбу, и царь Дашаратха передал своё царство Раме.
Ситу увидел свирепый царь демонов Равана (санскр. «ревущий»). Он вспыхнул к ней неодолимой страстью. Равана обладал десятью головами, двадцатью руками, имел страшный голос. Обманом Равану удалось украсть Ситу, и на золотой колеснице, запряжённой зелёными конями, умчался с ней по поднебесью в свои владения, и стал предлагать Сите свои несметные сокровища. Сита отвергла все его притязания и ответила, что любит одного лишь Раму и всегда будет ему верна. Раван объявил, что будет ждать год её согласия стать его женой, и через год предаст её лютой смерти.
Рама со своим братом Лакшманом отправились на поиски Ситы. С помощью могучего племени обезьян, во главе с их предводителем Сугривой и его мудрого советника Ханумана (сына бога ветра, способного летать по воздуху), Рама и Лакшман подошёл к океану, оставалось преодолеть водные преграды до острова Ланки. Хануман вызвался полететь на остров Ланки, разведать: где Раван прячет Ситу?
Обезьянье войско построило мост до острова Ланки, переправилось через него и устремилось к столице Раваны. Прекрасная Сита в своём саду с ужасом слышала шум битвы благородного обезьяньего войска под предводительством Рамы с демоническим войском Раваны. Рама и Раван сошлись в поединке, бились с утра до вечера; притупились их мечи, кончились стрелы в колчанах. Рама пустил свою последнюю стрелу, которая пробила каменный панцирь Раваны и вонзилась ему в самое сердце. Так исполнилась воля богов: от руки человека погиб, неуязвимый для людей, царь демонов Раван. Войско Равана разбежалось, и Рама вступил в столицу Ланки. Со слезами радости встретила Раму прекрасная Сита. На колеснице Раваны, запряжённой зелёными конями, вернулись они в Айдохью, и Рама стал законным царём, мудрым и справедливым.
Освободив Ситу, Рама стал сомневаться, что она хранила ему верность, находясь в плену у Раваны. Сита, чтобы доказать свою невиновность, взошла на костёр – и невредимой вышла из огня. Лишь после этого Рама согласился вновь признать её своей женой. Так, по-видимому, и закончилась знаменитая поэма «Рамаяна», созданная Вальмики (Книга VI). Однако, в той «Рамаяне», которая до нас дошла, злоключения главных героев были продолжены последующим поколением эпических поэтов. Сказано, что через некоторое время Раме становится известно, что подданные осуждают его за нарушение древнего обычая, согласно которому муж не должен принимать обратно жену, проведшую вне дома более определённого срока. Рама изгнал беременную Ситу в лес, где она родила от него сыновей-близнецов – Кушу и Лаву и вместе со своими детьми нашла приют у мудрого отшельника Вальмики, того самого, которому приписывается авторство «Рамаяны». Снова прошли долгие годы разлуки Рамы и Ситы. Когда сыновья выросли, Рама, будучи на охоте, случайно набрёл на хижину отшельника Вальмики. Он увидел двоих юношей, в которых признал своих сыновей, взял их с собой в столицу, и разрешил Сите следовать за сыновьями, но продолжал колебаться и потребовал доказательства её верности. Оскорблённая Сита обратилась к земле, на которой стояла: «О мать-земля! Если я чиста перед Рамой, прими меня навеки в своё лоно!» Замля разверзлась под ногами Ситы – и поглотила её. Раскаявшийся в последний момент Рама попытался удержать Ситу за волосы, но только порезал свою ладонь её волосами. По народному поверью, с тех пор ладони у людей изрезаны тонкими, как волосы, линиями.
Темы повторяющейся разлуки Рамы и Ситы не случайны. Авторы дополнительной книги (Книга VII) посчитали, что благополучный конец эпической поэмы «Рамаяна» противоречил её художественному замыслу, и они посчитали целесообразным остаться верными замыслу Вальмики, продолжив поэму.

Слова из эпической поэмы «Рамаяны» оказались пророческими:
«Пока есть Ганга, Гималаев горы,
Жить будет повесть о деяньях Рамы».

И в наше время, это пророчество обретает вполне реальный смысл. Деяния Рамы по очищению скверны также актуальны и в новые космические времена. Не случайно во вступлении к «Махабхарате» говориться:
«Одни поэты рассказали это сказание,
Другие – рассказывают его теперь,
Третьи – будут рассказывать позже на земле».

КНИГА I. Детство

I. Шри Нарада рассказывает Вальмики историю Рамы.

Рама-герой, знаменит был своею отвагой и честью,
И справедливостью, также он был на весь мир знаменит;
Мудростью был наделён он, блистая своим красноречьем,
И добродетельность память народная свято хранит.

Широкоплечий и широкогрудый, тяжкий свой лук поднимал он,
Словно игрушку, держал в своих крепких и длинных руках [1].
Облик светился его добродетелью, мудростью, верою славной,
Только с врагами, как Гималаи, Рама имел твёрдый нрав.

Царь Дашарадха мечтал передать трон достойному Раме,
Старшим он был и самым разумным из всех четырёх сыновей.
К радости подданных, царь назначил день коронации Рамы,
Но по воле Кайкеи [2], Рама был изгнан в джунгли, в царство зверей.

Младшей была из всех жён Дашарадхи царица Кайкея,
И настояла на том, чтобы сына её венчать на престол.
Связан был царь словом чести, и Рама был изгнан, гроша не имея,
Брат его, Лакшман за Рамой в изгнанье по доброй воле ушёл.

Сита прекрасная, как в полнолунье Луна, супруга Рамы,
Следом за Рамой, словно Рахини-звезда за богом Луны
Шла, разделить с ним нелёгкую участь скитальческой драмы;
Царь провожал их, и самые лучшие царства Айодхьи сыны.

Рама с ЛакшмАном и Ситой в диком лесу заплутались,
И у подножья горы Читракута хижину соорудили;
Здесь красотой первозданной природы они наслаждались,
Словно божественные Гандхарвы, [3] в джунглях счастливые жили.
Было прекрасное, как сновиденье, тихое раннее утро,
Вдруг Рамачандра оленя увидел, что был с золотыми рогами,
То неподвижен олень на пригорке, то воспарял он как будто,
То ударял он копытцем о землю, гранил алмазы ногами.

- Это не чудо ль! – вскричал Рамачандра, объятый восторгом, -
Сколько алмазов бесценных сокрыто: нет счёта и сметы!
Этот олень златорогий ниспослан всевышним нам Богом,
За все страданья в изгнании, станет пусть доброй приметой!..

И, увлечённые чудным оленем, Рама и Лакшман забыли:
В хижине Сита одна оставалась, в диком лесу без защиты;
В хижину вскоре они возвратились, от удивленья застыли:
Боже! Какое несчастье случилось! В хижине не было Ситы!..

Раван, колдун злой, коварно и низменно Ситу невесту похитил,
Грифа Джатаю сразив, который воинственно путь ему преградил.
Рама и Лакшман от грифа узнали, что Раван злодей выкрал Ситу,
Пред умирающим грифом, клятвенно Рама на смерть колдуна осудил.

В горе безмерном и безутешном, на поиски Ситы отправился Рама,
Встретив у озера Пампы Сугриву царя и Ханумана вождя обезьян;
Рама представил великим воителям всю безутешную драму
Жизни своей; участь, постигшую Ситу, и Равана злобный обман.

Сердцем бесхитростным, с чувством горячим прониклись словами -
Мудрый Сугрива - царь обезьян, и бесстрашный великан Хануман.
Раван злодей, пусть укрыт за высокой стеной крепостной и за горами,
В дружбе клянёмся и в верности: пусть дни и ночи трепещет тиран!..

И разослал по земле всей посланцев своих царь Сугрива,
Чтоб скорее, любою ценою несчастную Ситу смогли отыскать.
Грифов царь Сампатия, мгновенно увидел у Равана зримо
Ситу; с острова Ланки он весть Хануману спешил передать.

Вождь обезьян, герой Хануман, в едином прыжке цель достигнул,
В пышном саду демона Раваны, Сите кольцо передал он от Рамы.
Предал Ланку огню и, разрушив до основанья, пределы покинул,
Сообщить Раме весть, что он Ситу увидел на Ланке своими глазами.

Рамачандра с Лакшманом во главе обезьяньего войска Сугривы,
Вспенив водную гладь океана, преграждавшим воителям путь.
Как злодея жестокого Равана, вместе с войском его истребили,
И прекрасная Сита, полной грудью могла вновь свободы вдохнуть!

II. Запев Вальмики к поэме «Рамаяна»/

Выслушав песни Нарады Муни о подвигах Рамы,
Вальмики вышел к реке Тамасе, что б совершить омовенье,
Вода в реке спокойна, как добродетельный ум человека,
И услыхал он в лесу чету сладкоголосых журавлей…
Они перекликались, предаваясь супружеским играм,
Как, вдруг, охотник, на глазах Вальмики, выпустил стрелу,
И смертельно ранил стрелой сладкоголосого журавля,
Голова его безжизненно упала на свою трепетную грудь…
Увидев журавля, обагрённого кровью, журавлиха издала стон,
Из глаз её покатились искристые, жемчужные слёзы,
Предчувствуя вечную разлуку, журавль расправил свои крылья,
Чтобы в последний раз одарить свою подругу любовью.
Увидев птицу, пронзённую стрелой, услышав, плачь журавлиный,
От неоправданной жестокости Вальмики произнёс такие слова:

«Как ты жесток, убийца птиц, охотник!
Пронзил стрелой невинную ты птицу.
Лишил певунью счастья. Одиноким
И безутешным будет, плачь вдовицы.

Пусть плачь её, исполненный кручины,
Преследует стрелка до самой смерти.
Чтоб с этих пор и до своей кончины
Терзался б слёзной журавлиной песней…»

Невольно стих, слетевший с уст поэта,
На сердце отозвался состраданьем
К убитой птице, и привлёк вниманье
К столь необычной музе этой.
В одной её строке шестнадцать слогов,
Размер хорош певцам для исполненья,
Столь совершенный стих мне очень дорог,
Им воспою великую поэму.
Даровано вселенское виденье,
Сложу на песнь чарующие фразы,
Небесное снискал я вдохновенье,
Чтоб вспыхнул ярче свет деяний Рамы!
Ведь драгоценный столь размер поэмы,
В уста вложились волей Проведенья,
Им воспою деянье Бога Рамы,
Пусть будет дар мой – Богу в наслажденье!..

III. Слава мудреца Ришьяшринга муни.

Давным-давно мудрец Кашьяпа Муни [4]
На Солнца луч, взирая вдохновенно
С молитвой, - проявился мальчик юный,
Красы и славы необыкновенной.

Такой прекрасный юный плод мгновенный,
Наполнил счастьем мудреца Кашьяпу,
Вдали от суеты мирской, блаженно
От радости он беспрестанно плакал…


В миру не жил, блаженства не искал он,
Оно само душе его являлось
Из сердца от молитвы истекало,
И для молитвы новой вдохновляло.

Души не чаял в Ришьяшринге сыне [5],
Лосиным молоком его поил он,
Молитвам Вед учил и медицине,
И гимны Небу с сыном возносили.

Того не ведал славный Ришьяшринга,
Что на Земле живут иные люди.
Отца он чтит, всем сердцем Бога любит,
Была ему молитва лучшим другом.

Царь Дашарадха управлял всем миром,
Был мудрым он и был хозяин слова.
Одна беды, что не имел он сына,
И не было наследника престола.

Царь по совету мудрецов дворецких,
Одобрил акты Ашвамедхи-ягьи, [6]
Чтоб благосклонностью божеств небесных,
Исполнилось заветное желанье.

Но как доставить во дворец аскета
Для совершенья жертвоприношенья?
По доброй воле – не покинет леса,
Насилье в этом деле – прегрешенье.

Одно лишь средство есть, чтоб добровольно
К нам Ришьяшринга во дворец явился:
Прибегнуть к средству надлежит невольно;
Одна надежда – юные блудницы.

Он ничего о женщинах не знает,
Для радостей таких – в душе нет места,
Они пробудят чувства в его сердце,
И во дворец отшельника заманят…

И в лес идут, нарядно разодеты,
Прекрасные, изящные блудницы,
Чтоб обольстить наивного аскета,
И заманить в роскошную столицу.

По воле случая, был Ришьяшринга
Один в лесу и вышел на поляну,
Где песни пели сладостно и дивно
Прекрасные блудницы с тонким станом.

Едва приметив славного аскета,
С весёлым пеньем плотно окружили,
Они смеялись, пели и шутили,
Назвав аскета украшеньем леса.

Не ведающий, женских обаяний,
Был очарован, словно дивной сказкой;
Их покорён изящностью, вниманьем,
Тем более, доступных и прекрасных.

И сладости дарили, очень кстати,
Вкусней они лесных плодов и ягод,
И заключили с нежностью в объятья,
Дарив неописуемую радость…

Но, вдруг ушли со сладкозвучной песней,
Посеяв беспокойство в его сердце,
Неведомое чувство овладело
Его душою, сердцем и всем телом.

Наутро Рашьяшринга, вняв печали,
Шёл на поляну, где его пленили
Красою юности, очарованьем,
Пленительные, нежные создания!

Навстречу вышли юные блудницы:
- О мудрый друг! Как новой встрече рады!
Иди с нами в столичные светлицы,
Найдёшь душе желанные награды!..

И сердце мудреца затрепетало,
И он пошёл за девушками следом
В столичный мир, что был ему неведом
И сердце его сладко ликовало!..

И лишь нога отшельника ступила
Предместья многославного Айодхьи;
Вдруг хлынул дождь, божественная милость,
И царь обрёл покой и радость мира.

IV. Ашвамедха-ягья (жертвоприношение коня).

Нет в мире чуда – чУднее Любови!
Как счастлив Ришьяшринга – не представить.
Все люди – братья, все – единой крови,
Но песней мне не всех дано прославить.


Жил Ришьяшринга счастливо в столице,
Любимцем слыл в кругу единоверцев,
Рукой с рукою с Шанты смуглолицей
Соединён, и сердцем - с её сердцем.

Когда весною колдовские чары
Вновь пробудили чувства у царя;
Не молодой уж, но, ведь, и нестарый,
Пророчат, будут в царстве сыновья.

Готово всё для жертвоприношенья, -
И конь готов для ягьи, и – елей,
Готов алтарь. И жрец благословенный
Предвидит четырёх мне сыновей.

Готово всё для Ашвамедхи-ягьи,
Приглашены цари со всей земли.
Удачу звёзды ясно предсказали,
Все посвящения соблюдены.

Конь, выпущенный год назад на волю,
В Айодхью возвратился по весне;
В огонь вливают молоко коровье,
И Хотри [7] ячменный хлеб в огне.

Две части Ашвамедхи слиты Сомой [8],
При извлеченье Сомы из огня,
Всё предлагают Индре [9] в три приёма:
До света, в полдень, на исходе дня.

И пеньем гимнов Индру призывают,
Ги [10] возливают в жертвенный огонь,
И мантры громко, чётко напевают,
Прасадом [11] завершают праздник свой.

Поведал Ришьяшринга Дашарадхе,
Что четырёх родит он сыновей,
Немеркнущая слава – им награда,
И Небо одарит звездой своей!..


Звук изошёл из жертвенника Ягьи,
Напоминая барабанный звук,
Из пламени, вдруг, вспыхнуло сиянье,
Как Солнце, озаряя всё вокруг.

Явилось Божество с горящим ликом,
Баньяна выше, что растёт в лесах,
С сосудом золотым, закрытым крышкой,
Наполненный воздушным паяса. [12]

«Приветствую тебя, о Дашарадха,
Твоя награда, - паяс, дар Богов,
Он сыновей дарует долгожданных,
Могущественен будешь и здоров.

Дай паяс сей отведать царским жёнам,
Здесь, жертвоприношеньем освящённый.
Они подарят сыновей прекрасных.
И принял он сосуд с небесным яством.

Вручив царю златой сосуд заветный,
Исчез в огне сияющий посланец.
И жёнам разделил он паяс этот,
Вкусивши, жёны пребывали в славе!

И ощутили, что под сердцем бремя,
Все источали яркое сиянье,
Осознавая ясно, что в их чреве,
Дары небес, небесные создания.

И царь познал благое совершенство
В душе - с неописуемым восторгом.
И погрузился в океан блаженства,
Сравнимым, лишь с блаженством Бога.


V. Как можно победить людоедов?

По завершенью Ягьи-Ашвамедхи,
Все Боги, с долей жертвенной Богам,
В обители вернулись, дав обеты,
Чтоб всё сбылось, как надо Небесам.

Царь Дашарадха в окруженье свиты,
С почтеньем поклонился мудрецам,
С гостями распростившись, он с молитвой,
Вернулся на родной порог дворца.

Сбылось у Каушалии желанье, -
В девятый день, от месяца чаитра,
В благоприятный знак зодиакальный,
На свет явился Рама знаменитый.

С чуть розовыми в уголках, глазами,
С необычайно длинными руками [13],
И алыми, как свет зари устами,
Блистал красой, как ягьи пламень.

Казалось, даже, небо ликовало!
Казалось, даже звёзда танцевали!
Вся площадь, там, где музыка играла,
Сверкала драгоценными камнями!..

И Бхаратой был назван сын Кайкеи,
А от Сумитры - двое сыновей,
Родившихся на пару дней поздней:
Лакшман – один, другой же – Шатругхней.

Царевич Рама – в радость всему свету,
Любимец всей столицы и предместий.
Отцу был Рама предан безупречно,
Воитель стал искуснейший при этом.

Лакшман повсюду следовал за братом,
Как жизнь саму, любил всем сердцем Раму,
Еду без Рамы не вкушал ни разу.
Царь несказанно радостью богат был.

И колесницей управляли смело,
И Веды с наслажденьем изучали,
И многими искусствами умело,
Легко с любовью - всем овладевали.

В столицу мудрый прибыл Вишвамитра,
Царю на радость, словно дождь в засушье;

От бремени всех бед – его молитвы,
Приносит чистоту и благость душам.

«Чем послужить могу, о Вишвамитра! –
Спросил аскета славный Дашарадха, -
Душа и сердце - для тебя открыты;
Откройся без сомненья мне и страха…»

«О Дашарадха, с просьбою опасной
К тебе явился я. Хочу поведать:
Покоя нет от Ракшасов [14] ужасных –
От Марича с Субахой [15] – людоедов.

При завершенье жертвоприношенья,
Они являют мне свой страшный облик.
Прервать я не могу своё служенье,
Они, беснуясь, злобою исходят…

Менять места для ягьи, очень сложно,
Мне нелегко, порою не под силу;
Но перед Рамой ракшасы бессильны.
Прошу, о царь, пусть Рама мне поможет.

Доверь моим заботам Рамачандру,
На десять дней для жертвоприношенья…»
Такая просьба, дух царя сначала
Повергла в трепет, ум, лишив сужденья…

Пришёл в себя от страха царь нескоро:
Слова аскета - вновь и вновь звучали
В его ушах. Не знал такой печали
Доселе царь. Привстав, упал у трона…

И долго пребывал царь без сознанья,
Но, наконец, открыв глаза, сказал он,
Своими непослушными губами:
«Всего пятнадцать лет отроду Раме…

Как юноша такой сражаться станет
С такими людоедами, с клыками?..
Я сам готов сразиться, день настанет,
И воины; но не проси о Раме.

Ведь Рама – отрок. Даже обученья
Ещё он не закончил в ратном деле;
И опыт битвы Рама не имеет,
Врага он слабость не оценит верно.

В разлуке с ним не проживу мгновенья,
Готов дать силу всю, что я имею.
Но в битву, радость моей жизни – Раму,
В съеденье великанам я не дам…

Десятиглавый Раван им поможет,
Пощады от злодеев ты не жди,
Как юный Рама нас избавить может
От великанов? – сам ты посуди…

Как мне отдать, прекрасного, как Бога,
Дитя, не искушённого в бою?
Один их вид, сравнить со смертью можно.
Могу послать всю армию свою.

Тебя, аскет, взываю к милосердью:
Ты, как царя пойми и как отца…»
Но к царскому большому удивленью,
Аскет с обидой вышел из дворца…

VI. Корова Шабала мудреца Васиштхи.

Мудрец Васиштха снял с царя тревогу,
Уверил, что всесилен Вишвамитра;
Оружие духовное намного
Мощнее, чем у Раваны и свиты.

Вняв доводам Васиштхи, Дашарадха,
Воспрянул духом, сыновей вверяя,
Аскету Вишвамитре, он без страха
На проведенье ягьи посылает.

И Вишвамитра встретить братьев вышел,
Благословляя Лакшмана и Раму;
Оружие небес им даровал он,
Трезубец-молнию, диск-чакру Вишну.

Рад видеть братьев славный Шатананда,
Великий сын махатмы Гаутамы,
О Вишвамитре рассказал он Раме
И Лакшману историю с Шабалой.

«Приветствую вас, лучшие - из лучших,
Постигла вас великая удача,
Что с Вишвамитрой свёл вас добрый случай,
Я расскажу о нём такую притчу.

Монархом был он, армией владея, [16]
Такою, что сразиться с ним не смели
Цари во всей земле; его походы,
Воспринимали с трепетом народы.

Однажды, шёл от города он в город,
С войсками, сквозь дремучие леса,
Переходя пустыни, реки, горы,
Обители достиг он мудреца.

Мудрец Васиштха жил уединённо,
Среди благоухающих цветов,
Под деревом, лианой оплетённой,
Здесь были лани, несколько коров.

Обитель взору путника являла
Такое зрелище, что трудно описать;
Как Брахмалока, вся она сияла,
И взора невозможно оторвать…

И Вишвамитра, мудреца приметив,
Склонился, словно перед полем битв;
Пред величайшим мудрецом на свете,
Достойному возвышенных молитв».

«Добро пожаловать, о Вишвамитра, -
Сказал мудрец, - ты, царь из всех царей;
Прими мои дары – мои молитвы,
И нет границ всей почести моей...»

«Неведомы мне слаще угощенья:
Плоды лесные, травы и коренья,
Твоя вода стопам для омовенья, -
Навек мне станешь другом, без сомненья...»

Внимая царскому возвышенному слову,
Пред тем, как царь отправится в дорогу,
Позвал свою любимую корову,
Вознёс Васиштха вслух молитвы Богу.

Вот пегую Шабалу он погладил:
«Послушай, Вишвамитра, Бога ради,
Хочу устроить войску пир роскошный,
Шабала в этом деле мне помощник.

Не только пиром угостить желал я,
Но также раны воинам залечим,
Исполним всем заветные желанья,
Необходимым всем - вас обеспечим.

Все блюда будут вкусов [17] самых разных:
Солёных, острых, горьких, кислых, сладких
И вяжущих. Цветов разнообразных
И запахов душистых, ароматных…»

И Шабала, в избытке одарила,
Всех воинов, - чего, кто пожелает.
Настолько Вишвамитру удивила,
Что он признался: в ней души не чает.

Орехи, мёд, сок манго, ананасы,
Супы и сладкий рис и мёды -
На золотых, серебряных подносах,
В хрустальных, необыкновенных блюдах.

Доставило всем радость угощенье,
Все получили удовлетворенье:
Военачальники и брахманы, и риши,
Царёвы жёны - от небесной пищи.

И царь сказал на радостях аскету:
«Ты к почестям причислен величайшим.
Дозволь мне предложить тебе за это -
Стать к покровителям твоим причастным.

Из мудрецов, мудрец необычайный,
Мне Шабалу даруй. Ей наслаждаться
Приличествует, лишь царям венчальным,
Она моя по праву, как всё царство…

Сто тысяч я коров в обмен за это
Дарю; слонов, коней и колесницы...»
«Нет, не отдам я ни за что на свете,
Мою Шабалу, драгоценность жизни.

Она мне всё: и жертвоприношенья,
И исполненье всех моих желаний,
Зависят от неё мои деянья,
Она - мои блаженства и страданья…»

«Коль так! – воскликнул царь, - так знай, что верно
Твою Шабалу заберём насильно…
Ты забываешь, с кем имеешь дело,
На свете прав лишь тот, в ком больше силы!..»

В пути мычала жалобно Шабала:
«Меня уводят, по какому праву?!
Ужель любимицу меня продал он?!»
Рванувшись, царских слуг всех разметала!..

Назад вернулась с быстротою ветра,
К стопам Васиштхи голову склонила;
И со слезами на глазах взмолилась:
«Ты отказался ль от меня? – ответь мне».

И отвечал Васиштха ей, Шабале,
«Не отказался от тебя, родная,
Тебя хотели увести насильно,
С царём тягаться мне невыносимо.

К тому же он мой гость, он – царь, он – кшатрий,
Мир перед ним ниц падает. Не смею
Встать на пути, он силою своею,
Повергнет в прах меня герой всевластный».

«Нет! Знай, мудрец, что ты царя сильнее,
И всей его могущественной рати,
Лишь посох ты поднимешь над землёю,
И станет это им страшнее смерти…»

Так и случилось. Только Вишвамитра,
Приблизился, лишь к хижине Васиштхи,
Аскет поднял свой посох, царь со свитой
Упали навзничь, не дыша, притихли…

«Будь прокляты вы, доблесть и отвага! -
Воскликнул царь, - могущество всё в прахе, -
Лишь деревянным посохом бедняга,
Все отвратил оружия. Мы в страхе…

И понял я: к чему теперь стремиться.
Я подчиню себе и ум, и чувства;
И до последних дней уйду молиться,
Чтоб овладеть премудрости искусства…

VII. Пахтанье Молочного Океана.

Дыханье затаили - Рамачандра
С Лакшманом, мудреца речам внимая:
Картины рисовались величаво,
От слов, что с уст его - легко сплывали.

Поведал им историю Вишалы:
«Послушайте внимательно, - сказал он.
Вам расскажу, что в Крита-югу [18] было,
Когда Адитьев [19] свету мать явила.

И Дити народила сильных Дайтьев [20],
Стремились к вечно юной жизни братья,
Лелеяли в душе – жить вечно, не болея,
И мысль без старости прожить, лелея.

Молочный океан пахтать стремились,
Нектар бессмертия добыть, желая,
Блаженствуя в цветущих кущах рая, -
Об этом дружно Господу молились.

Приняв, Мандару-гору, за мутовку,
Васуку-змея, приняв за верёвку,
Змеиный хвост Адитьи взяли в руки,
А демоны – за голову Васуки.

На спину Черепахи-Вишну - гору
Установили, на надёжный остов;
Все дружно взялись, принялись с охотой,
Пахтать горой-мутовкою Кшироду [21] .

И так крутилась в «молоке» «мутовка»,
Молочный Океан вскипел бурливо,
Яд Калакута [22] извергал Васука,
Асуры зароптали все ревниво…

Их змей Васука, пламя извергая,
Палил огнём, травил их Калакута;
Но хвост змеи, Адитьев охлаждая,
Им скрашивал священную работу.

И за труды пахтальщикам в награду,
Из океана, красотой сияя,
Корова вышла, пробуждая радость, -
Священная Сурабха [23] и благая!

Из молока взбивают масло-джайа,
Оно годится к жертвоприношенью.
Небесный конь Уччхаих Шравасайа -
Из пены вышел к Бали Махараджу.

Вслед за конём, слон вышел Айравата,
И следом – семь слонов [24] и их слонихи,
И во главе – слониха Абхра-Мата,
Чтоб Землю поддержать, они возникли.

Из океанской глубины безмерной
Сиянье двух каменьев драгоценных:
Блистали - Каустубха, Падмарага [25],
Украсившие грудь у Вишны Бога.

И многоцветье цвета Париджата,
Венчало всё небесное явленье,

И в райский сад сей цвет – чудо творенья,
Вознёс под небеса Индра крылатый.

И вот, из пен морских, как жар выходят,
Как тридцать Солнц, сияющих апсар,
В сопровожденье юных и весёлых
Служанок, лучезарней птицы жар…

Но Дайтьи и Адити не желали
Апсар, тех лучезарных, в жёны брать,
Из-за чего апсар всех называли
Блудницами; так стали величать.

Вдруг, всё собрание пришло в смятенье,
И так видением восхищены,
Столь упоительным открылось им виденье –
Небесная красавица Лакшми.

При выборе супруга, взор на Вишну
Остановив, она, надежд полна…
А следом из воды Варуни [26] вышла,
Дочь Бога вод, любителя вина.

И Вишну повелел, чтоб на Варуни
Женились демоны, - повеселить их всласть…
Лишить решил всех демонов Он сурьи, -
Асурами их стали называть.

К всеобщему в собранье ликованью,
Из океана вышел Дханвантари, [27]
И вынес он в сияющем сосуде,
Напиток Амриты бессмертья - Сурью.

Приметив лишь напиток вожделенный,
Асуры бросились к нему, им завладели;
Адитьи перед Вишну все взмолились, -
Остановить Асур несправедливость.

Междоусобица вдруг вспыхнула у Датьев,
За первенство, вкусить нектар бессмертья;
И Вишну в облике Мохини-Девы [28],
Очаровал их, взял сосуд бесценный.

В обличие Мохини-Девы, Вишну,
Адитьев отделил от всех асуров;
Всё роздал содержание сосуда
Одним Адитьям, а асурам – крышку…


Взошёл Господь, сел на Гаруду-птицу [29]
И улетел в Небесную Обитель…
Обман почувствовав, асуры злятся:
И начали войной они грозиться…

Но, истребив асурьев тех немало,
Богов победа восторжествовала.
Оставшиеся – губы закусили, -
За что в утробах матери насилии?!

VIII. Пропажа жертвенного коня.

Став Раджаришем, [30] кшатрий Вишвамитра,
От похвалы небес пришёл в смущенье.
Ведь перед Небом, что ни говорите, -
Равны: цари и люди без именья.

И, заливаясь горькими слезами,
Промолвил он: «К чему мои старанья?
Став Раджаришем тяжкими трудами,
Я обречён - вращаться в этом клане.

Труды мои напрасны, несомненно,
Лишь награждён - бессонными ночами,
Одна осталась вера к перемене, -
Лишь жертвоприношеньем несказанным.

Быть может, мне удастся, в самом деле,
На небо вознестись и в этом теле. [31]
Готов я жить надеждою на счастье,
Но не останусь к счастью безучастным.

С Васиштхой посоветоваться рад я,
Средь мудрецов, мудрец он, самый лучший.
Представился благоприятный случай, -
Васиштху встретил, как герой награду.

И выслушал Васиштха Вишвамитру,
И откровенно, как пандит пандиту,
Ответил мягко, как лишь было можно,
Что это абсолютно невозможно.


Но Вишвамитра возжелал столь страстно,
Хоть знал наверняка, что мысль опасна.
Послал Тришанку к сыновьям Васиштхи,
С такою просьбою от Раджариши.

«Я с просьбой к вам, святые дети гуру,
Отец ваш отказал. Прошу прощенья;
Окажите великую услугу,
Коль проведёте жертвоприношенье.

Хочу, чтоб Ашвамедху провести нам,
Столь жизнеутверждающую ягью;
Чтоб в этом теле было бы не стыдно
Явиться к Богу; сказку сделать явью…»

Услышав это, сыновья Васиштхи,
Таким к нему воспламенились гневом:
«Глупец, как при живом ты гуру-дикшит [32]
Прилипнуть смеешь к гуру ты другому?!

Уж, если счёл Васиштха бесполезным,
Такое сделать жертвоприношенье;
То, как же сможем мы, - скажи, болезный, -
Признать: наказ Васиштхи – бесполезным?!

Ты за кого, - скажи, - нас принимаешь?!
Чтоб сыновей звать к жертвоприношенью?!
Чтоб ты чандалом [33] стал, коль так считаешь, -
Сегодня ж ночью; нет тебе прощенья!..»

И в ту же ночь Тришанку стал чандалом,
В проказе весь, расстался с волосами,
И вместо драгоценностей, владел он
Железными на шее обручами [34].

Когда увидел это Вишвамитра,
Обезображенный стоял Тришанку,
Чандалом от проклятья стал он утром,
Аскезы все его пошли насмарку…

Аскета выслушав, вспылил весь Вишвамитра,
Как в засуху огонь пылает жарче;
Без промедленья стал читать молитву,
Душа Тришанку пламенела ярче!..


Читал молитву снова он и снова,
Из небожителей никто не появлялся…
Вскочил тут Вишвамитра благородный:
«Молитвой в Небо я не достучался!»

Но вдруг раздался возглас: Джая! Джая!
Тришанку от Земли вмиг оторвался,
Стремительно он в поднебесье мчался,
И вслед за ним - Медведица Большая!..

«Пусть будет так! - услышал Вишвамитра, -
Тришанку пусть сияет, как светило!
Твоя молитва Небо покорила;
Услышана, мудрец, твоя молитва!..

Пусть славный царь Айодхьи Амбариша,
Предложит Ашвамедха-ягью Небу,
Пожертвует коня во славу Вишну,
Пусть былью станет в славном царстве небыль!»

Царь подготовил к жертвоприношенью,
Что нужно было всё для этой ягьи.
К великому, однако, огорченью,
Внезапно с ягьи все дары пропали…

«О царь святой! - воскликнул Вишвамитра, -
Конь жертвенный пропал. Твоя небрежность…
Не смог ты ягью защитить… А прежде, -
Дары не пропадали без защиты!

Коня ли скоро ты вернёшь на место,
Иль жертвуй сына мудреца святого.
Но это сделать надо очень скоро,
Иначе Небо оскорбим навечно…

Коня для жертвы мы не отыскали,
Хоть за коня награды обещали…»
Царь, пребывая в скорби и в печали,
К Ричики мудрому явился он вначале:

«О самый мудрый, из потомков Бригу,
Похищен конь для жертвоприношенья,
Отдай для жертвоприношенья сына,
Казною царской щедро награжу я».

«Со старшим сыном не смогу расстаться, -
Мудрец ответил, - хоть казни, хоть милуй…»
« А с младшим, мне расстаться не под силу, -
Ответила жена, - самый любимый…»

И средний сын, сказал царю открыто:
«Коль, так выходит, что я вне защиты,

Что среднего – им жаль совсем немного, -
О царь, возьми меня для жертвы Богу».

И Вишвамитра юношу наставил,
Желая долго жить его оставить:
«Когда с цветочною гирляндою на шее,
К столбу привяжут, молись горячее.

Взывая к Вишну, воспевая гимны,
Жизнь райскую здесь обретёшь при жизни,
И поступил так Шунахшепе, сбылось,
О чём душа, так горячо молилась!

Дары от Неба были беспримерны,
И счастлив был Шунахшепе безмерно,
Счастливой, долгой жизнь ему дарилось,
А в царстве этом - счастье воцарилось.

IX. Обручение Рамы и Ситы.

В знак почести, аскета Вашвамитру
Джанака [35]обошёл «по Солнцу» трижды,
Желая процветания Отчизны.
И братьям знаки оказал при этом.

«О царь, - сказал мудрец, - твой род Рагхавы
И знаменит, и славится богатством.
Позволь представить Лакшмана и Раму, -
Царевичей всеславных Дашарадхи.

Известно им про лук твой знаменитый [36]
Желанье их не укротить молитвой.
Прошу тебя, не за себя, однако, -
Яви им лук, будь милостив, Джанака».

«Лук Бога Шивы, вот как мне явился, -
Сказал Джанака, - долго я молился,
Чтоб этим луком боги одарили,
Чтоб царство от врагов мы защитили…

Лук драгоценный среди всех оружий,
Нам боги для защиты даровали;
И так случилось – вскоре обнаружил, -
Не стало в царстве, с той поры, печали.
И наше государство всё при этом,
Как сад расцвёл, каким-то дивным цветом.
Сад я вспахал для жертвоприношенья,
Клад в борозде нашёл на удивленье.

В той борозде, что распахал я плугом,
Увидел девочку, клянусь вам Богом,
Что красоты она была небесной,
Назвал её я Ситою [37] прелестной.

Воспитывал её, как дочь родную,
Она росла, я в ней души не чаял.
Всем женихам одно лишь отвечал я:
Кто лук подымет, быть тому героем…

Но, кто, ни сватался, - тот лук не поднимали,
А многие - и с места не сдвигали;
И мой ответ, приняв за оскорбленье,
Грозят моей земле опустошеньем…

Хочу представить лук для показанья,
Сравнить ни с чем нельзя его сиянье.
И, если Рама тетиву натянет,
То мужем Ситы, славный воин станет…»

И тут аскет великий, Вишвамитра
Просил царя: «На лук тот знаменитый,
Позволь, о царь, взглянуть лишь только Раме…»
Лук привезли, украшенный цветами…

Тележку с ларем воины катили
Восьмиколёсную, в чём лук хранили…
И Рама ларь открыл, взял лук рукою,
Поднял пред многотысячной толпою.

И вскрикнула толпа!.. Крик, замирая,
Сменился страхом и в глазах, и в лицах…
А Рама тетиву тянул с улыбкой,
Лук Шивы тетивой сильней сгибая…

Лук затрещал, и с грохотом сломался,
Как гром сотряс и Небеса, и Землю…
Гранит в горах весь прахом осыпался,
К земле припали все, глазам не веря!..

И люди не смогли от потрясений,
Избавиться, и царь – от опасений.
Потом лишь обратился к Вишвамитре:
«Пожалуйте к дворцу, в мою обитель!

Зову вас для беседы задушевной…
Так изумлён я – невообразимо!
Достоин Рама славы во Вселенной,
В награду ему – солнечная Сита!

Ведь доблесть Рамы, благо для Отчизны.
Сомненья прочь в союзе между нами!
Что было мне дороже самой жизни,
Теперь принадлежит по праву Раме!..

Всем нам пусть улыбается удача!
Счастливых слёз, теперь уж я не прячу.
Скорей пошлём гонцов моих в Айодхью,
Пусть Дашарадха видит всё воочию!..

Коней гонцы Джанаки не жалели,
Без передышки мчались дни и ночи,
Чтоб сообщить царю царей скорее
О счастье Рамы, что зари алее!..

И всё царю Жданаки передали,
Как лук небесный надвое сломился,
Как доблестью и силой отличился
Царевич Рама, - небеса дрожали…

Недаром говориться, вседержитель,
Дары такие, как и их даритель.
Невиданным обряд венчальный станет:
Двух дочерей, за сыновей двух славят… [38]

Мир, несомненно, обретёт удачу,
Любовью две династии скрепились.
Сердцами юных царства единились,
И в мире мир стал крепче и богаче!

Великолепием два царства засверкали,
Пролился дождь цветочный лепестками…
Звучали гимны. Пели и плясали,
Струилось счастье - без конца и края!..

КНИГА II. Айодхья.

I. Накануне коронации Рамы.

Царь Дашарадха вовсе не случайно
Собрал необычайное собранье:
«Сколь безграничны счастье и удача, -
От радости, как никогда, я плачу!

На трон желаю возвести я сына,
Любимого всем миром Рамачандру!..
Всемудрого Васиштху попросил я,
До вечера петь гимны неустанно.

Берите злато царственного дома,
Каменьев драгоценных не жалею,
Гирлянды из цветов и трав, медовых
Для коронации, мы всё имеем.

Дворцовые ворота и весь город,
Цветочными гирляндами украсьте,
И ароматы благовоний вскоре,
Повсюду воскурите в одночасье.

Всех одарите щедрым подаяньем,
С восходом Солнца, быть свасти-вачане [39].
Полотна стяги всюду разместите,
Водой дома, проспекты окропите!

Пусть шествуют с оружием дружины,
В сияющих доспехах, в ярких шлемах;
С почётом в царский двор они должны все,
Вступить одновременно, непременно!

Со всех концов придёт народ арийцев [40],
И млеччхи [41] из земель своих приходят.
Пусть пешие приходят, в колесницах, -
Все радость сердца здесь себе находят…»

Вот к царскому дворцу подъехал Рама, -
В сияющей, как Солнце, колеснице,
Не в силах оторвать от окон взора, -
От сына Дашарадхи из светлицы.


Он статный с поступью слона ступает,
Как царь Гандхарвов [42] – с длинными руками,
Как молния, вокруг всё озаряя,
Царь восхищался, сына созерцая.

Сияя, как вершины гор Кайласы,
Ступает Рама, словно лев до трона,
И распростёрся пред царём в поклоне,
Им царь с любовью с трона восхищался.

Сошедши с трона, царь взирал на Раму,
Лежащего у ног его смиренно…
Взял сына за руки он вдохновенно,
Привлёк к себе и обнял, легендарный.

Поётся в гимнах: царь подводит Раму,
К сверкающему золотому трону,
С алмазами и изумрудом редким,
Но перед царским мерк великолепьем.

Подобен Рама Солнцу на восходе,
Что утренние испарял туманы,
И новым озарилось всё сияньем,
Венчая день, зарёй на небосводе…

Тускнеют звёзды, где Луны блистанье,
Явленье Рамы месяцу подобно;
Сказал тут Дашарадха благородный:
«О Рама, сын, очей очарованье!..

Взойдёт Луна в созвездии Пушьями, -
Ты в длань свою возьмёшь бразды правленья!
Один совет прими ты в назиданье:
В узде ум с чувствами держи пред нами.

Беги пороков – вожделенья с гневом, [43]
Сполна используй методы правленья, [44]
Заботься о казне, вооруженье,
С любовью к подданным, но и порядка требуй..."

Услышав речь царя, возликовали
Все жители Айодхьи и Видехи [45],
И нет восторгу ни конца, ни края:
"Прославься, Рама, в этот час навеки!.."
II. Змеиное шипение горбуньи Мантхары [46].

Придворная горбатая Мантхара
Шипением змеиным отличалась.
На крышу вышла, солнышко, встречая,
Приметила планету в небе Раху. [47]

"Глазам своим поверить, не поверить?
Явление такое, как проверить?
К чему бы это: люди веселятся,
Поют и пляшут, - как тут догадаться?!

Народ возликовал! К чему бы это?
Что приключилось с целым белым светом?
Дай только повод людям веселиться, -
Пойдут, - как с Гималаев колесница!..

Тут храмы, словно горные вершины
Сверкали; а теперь видны, лишь флаги -
С высоких зданий всюду развивались,
Гирлянды на деревьях и на шпилях.

Обрызганы сандаловой водою,
Дороги наших улиц и проспектов,
Кувшины с ароматами настоев
Цветов и благовоний, сладких специй.

Дороги все усыпаны цветами,
Курились благовония. Сверкая
Фонарики, горели меж ветвями,
Видны повсюду, - без конца и края!

И слышно дивной музыки звучанье,
Речитативом Веды воспеванье,
Актёры, музыканты и танцоры,
И детских голосов, и птичьих хоры…"

Прознали люди: Раму коронуют,
Рекой стекались в город отовсюду,
И были слышны голоса в народе:
«Увидим Раму скоро мы на троне!»

Сердца людей наполнены блаженством, -
Само на трон восходит совершенство!
Ликующий народ спешил в столицу,
Хоть на мгновенье к счастью приобщиться!.."

И вырвалось шипенье у Мантхары,
Прислужницы жены царя, Кайкеи:
«Когда б на крышу не взошла случайно,
Не услыхала б новость о венчанье…"

С недоуменьем на народ, взирая,
Мантхара всё с трудом воспринимала:
«Что так щедра царица Каушалья [48],
Так милостыни щедро раздавая?"

Не помнила: как с крыши вниз спустилась?
С кормилицею Рамы рядом стала;
С пристрастием горбунья расспросила,
О воцаренье Рамы - всё узнала…

Кормилица горбунье рассказала:
«Когда взойдёт звезда на небе, - Пушья»,
На царский трон взойдёт прекрасный Рама…»
Горбунья чувств лишилась от удушья…

Очнувшись и, собой едва владея,
К дворцу спешила, обувь не жалея,
Спешит царицу разбудить скорее,
На мягком ложе, спящую Кайкею.

«Встань, глупая царица, поживее, -
Горбунья ей на ухо прошипела, -
Как долго можешь нежиться в постели?
Опасность виснет у тебя на шее…

Водоворот зловещего несчастья
Тебя поглотит здесь же в одночасье,
И женские достоинства царицы
Твои – в ничто успеют превратиться.

Счастливая судьба тебя покинет,
Иссохнешь ты, как та река в пустыне.
Сажают Раму на престол в столице, -
И все против тебя теперь, царица…»

«Да, что случилось, можешь мне ответить? -
С недоуменьем вспыхнула царица, -
Опять из воздуха сплетаешь сети?
Покой мне от тебя, лишь только сниться...»

«Случилось что? Меня ты удивила
Вопросом этим, госпожа царица, -
Ты в сердце у царя царей царила,
А Рама станет царь, чем нам гордиться?

Сегодня ты воистину – Царь-Птица,
Но станет Рама царь, - ты не царица.
Царица Сита будет ликовать,
Тебе ж, - лишь слёзы лить, да горевать.

Как Дашарадха поступил с тобою
И с сыном Бхаратой твоим, - не скрою:
Как жертва, видя жало у змеи,
Ты бдительность теряешь, Кайкеи…

Родные и друзья твои, царица,
Достойны счастьем жизни насладиться.
Заслуживают счастья все они,
Кайкея, Солнце наше, оглянись!

Ты зачарована, моя царица,
Посылом ложным и коварством царским,
Он Раме трон свой передать стремится,
Тебя же царской усыпляет лаской.

Ещё не всё потеряно, Кайкея,
Решимости придай себе во благо,
Лишить ты сына счастья не посмеешь,
Ты проявить обязана отвагу…»

Вняла словам прекрасная Кайкея,
И с ложа своего проворно встала,
Как полная Луна в ночи блистала,
И нежным светом звёзды все лелея.

И, драгоценным камнем одаряя
Горбунью, благодарная царица:
«О, ты, Мантхара, ум мой озарила
Небесным светом, истины зарницей!

Из новостей всех, эта – драгоценность,
Чем хочешь, награжу тебя за это!
Так Рама дорог мне, твоя же верность,
Мне дорога, столь солнечным приветом!

Всех благ ты, о Мантхара, заслужила,
Твои слова подобные нектару,
Что пожелаешь, всё, что сердцу мило,
Исполню я за новости – в награду!..»

Мантхара наземь бросила подарок,
Насытила слова змеиным ядом:
«Подарка от тебя совсем не надо,
Любой подарок твой, поверь мне, - жалок!

Как можно быть такою неразумной,
Не оценить великую опасность?
Моё готово сердце разорваться,
Что столь наивно ты лишилась счастья.

Святая простота твоя, Кайкея
Граничит с радостью по смерти сына;
На царствие наследник он единый,
Твой Бхарата - достоин восхищенья!

Царица, станешь жалкою служанкой
Стоять ты в ожиданье приказаний.
Мать Каушалья царственного Рамы
Тобою понукать станет и ранить…»

«Трон старший сын наследует по праву,
Пойми, Кубиджа, [49] – он овеян славой!»
«Царём стать сына ты лишаешь шанса,
Подачкой жить от Рамы ты согласна?!

Столь незавидная судьба Бхараты,
Твой сын не вкусит сладость власти,
Холопом Рамы, как мы все холопы,
Ему придётся быть до самой смерти.

Твоя награда за успех чужого,
И чуждого мне проходимца Рамы,
Я не приму, и более ни слова
Тебе, ни пророню, довольно сраму…

Тебе глаза раскрыть лишь я хотела,
Но вижу: ты моим словам не внемлешь,
Ещё и наградила, вот так дело!
Поймёшь меня, да поздно. Пожалеешь.

Как новый ступит на престол правитель,
От всех избавится соперников своих,
Изгнанье Рамы только наш спаситель, -
Надолго в джунгли, дальше от родных.

Представь лишь только: сын твой ни при деле,
Как свыкнуться, кто в роскоши живёт?
Знать горечь унижений и забвенье,
Здесь, средь чужих – сполна он обретёт.

Поймёшь меня, царица, будет поздно,
И по ночам напрасно не кричи,
Как нищенство ты станешь волочить…
Подумай, всё ещё исправить можно…»

В груди Кайкеи всё заклокотало,
Подобно злой горбуньи зашипела:
«Нет, Раме не бывать царём, - сказала, -
Вон изгоню из царства, за пределы!..

Пусть Рама одиноко в джунглях бродит,
Пристанища нигде пусть не находит!
Ему везде, во всём пусть докучают
Мои шпионы, топчут, жгут, пугают…!

«Послушай же меня, моя Кайкея,
Я памятью моей весьма владею…»
«Так говори, не медли, не томи ты,
Все замыслы потайные, что скрыты…»

«Вот слушай: Дашарадха до венчанья
Обет давал – исполнить два желанья
Твоих… Как вызнала? – сказать не смею,
Не выдам тайны, не проси, Кайкея!..

Легенда эта вся тебе известна,
Его письмо хранишь в укромном месте;
Немного напряги свою ты память,
И остановишь воцаренье Рамы…

Лет на четырнадцать мы в лес его изгоним,
Забвенью предадим, а то - и похороним.
Как это сделать? Ты меня послушай,
Вот мой сценарий, - не придумать лучше!..

На мраморном полу ляг в Зале Гнева, [50]
В одежде всей помятой, огрубелой;
Появится лишь царь, рыдай упорно,
Не поднимая глаз, без разговоров…

Лежи в пыли, рыдай; ему – ни слова,
Пусть мечется он, хоть - в огонь, хоть – в воду!
Решительно подарки все отвергни,
Пока не скажет: «Всё готов исполнить!..»

Тогда скажи: «Исполни два желанья.
Исполнить обещал при обрученье;
Пусть Рама твой в изгнание уходит,
Четырнадцать годов в лесу проводит!..

На троне, лишь тогда пусть утвердится,
Когда изгнаньем вволю насладится!..»
На шаг такой Кайкея твёрдо стала,
И гордость в том поступке испытала…

Слова горбуньи, словно жеребёнка,
Лишили её здравого рассудка.

Ум изворотливый такой Кубиджи,
Затмил рассудок благочестья жизни.

Кайкея ей с восторгом отвечала:
«Прости, совет не сразу распознала;
Совет Кубиджи всех похвал достоин, -
Сейчас же сцену я царю устрою…

И ясноокая царица в Залу Гнева,
Шла, опьянённая гордынею безмерно,
Все ожерелья на ходу срывала,
На пол бросала, яростно топтала…

В том Зале на пол мраморный упала,
Рыдала, словно с жизнью расставалась:
«Пусть, либо Рама – в лес уйдёт - в изгнанье,
Иль я умру сейчас же в Гнева Зале!..»

В неистовстве утратила рассудок,
Каталась с криком по полу Кайкея,
Совсем уже собою, не владея,
И драгоценности рассыпались повсюду.

Меж тем, царь возвращается в покои,
Рад: «Коронация пройдёт, как надо!..»
Ничто души его не беспокоит,
И радует великолепье сада.

Крик журавлей и лебедей прекрасных,
Царил над живописными прудами.
И аромат цветов, как в дивной сказке,
И гнутся ветви с чудными плодами.

Сиденья всюду из слоновой кости,
И столики от чудных яств ломились…
Воистину, в сад райский будут гости,
И чувства радости – к душе просились!..

III. Яд гремучей змеи.

По всем делам успев распорядиться,
К коронованью всё готово царство.
Шёл во дворец довольный Дашарадха:
Весть радостную нёс своей царице.

И вот, картину видит в Зале Гнева, -
Не взглянешь, чтоб душа не заболела:
Лежит и корчится в пыли Кайкея,
Рассыпаны по полу украшенья…

«Как можно, чтоб валялась здесь царица?!
В кошмарном сне такое не приснится…»
Царь потрясённый смотрит на супругу,
Как легендарный, дикий слон Трубудху. [51]

От страха потерять любовь Кайкеи,
Охвачен горем царь неизъяснимым:
«Тебя ничем я не обидел, Деви,
Так что ж случилось? Деви, объясни мне…

О Боже, Боже, что за наказанье?!
Что вызвано царицы здесь лежанье?
Не подобает этого царице.
Готов, хоть на колени опуститься…

В твоих руках несметные богатства,
К твоим услугам царские владенья.
Зачем тебе здесь на полу валяться?! -
Ты можешь объяснить мне всё, Кайкея…»

И вот она с царём заговорила,
Да так, как будто белый свет на мил ей:
«Никто меня, о царь мой, не обидел,
Желанье есть необоримой силы:

Мою ты просьбу поклянись исполнить –
Землёй и Небом, Сторонами Света. [52]
Такую клятву ты давал мне, - вспомни,
Когда просил ты - стать твоей невестой.

Теперь пора исполнить обещанье,
Не то: сейчас и здесь лишусь я жизни;
Нелёгким обещает быть прощанье -
До встречи нашей в Солнечной Отчизне!

Ты даровал мне два благословенья,
Поклялся мне сдержать своё ты слово.
Пусть Бхарата по твоему веленью -
Взойдёт на царствие беспрекословно.

А Раме дай отшельника одежды,
Скитается пусть по лесу Дандака, [53]
Свершая там великие аскезы,
В молитвах он до времени, до срока…»

Слова Кайкея, как кинжал пронзили
Супруга сердце, отравили ядом…
«Быть может, это помутнённый разум
Рисует эти страшные картины?» -

Так, поглощённый мыслями об этом,
Царь погрузился в океан смятенья;
Плотины так, порой при наводненье -
Смываются и вызывают беды.

Придя в себя, не смог пошевелиться,
Взгляд неподвижен, как в сетях у птицы;
С трудом дыша, на голый пол садится,
Взор отрешённый не признал царицу.

До глубины души был потрясён он:
«Как мог змею, принять я за царицу?
И в царском доме дал приют тигрице?!»
И вдруг вскочил; как лев – был разъярён:

«Злонравная змея, исчадье ада!
С какою целью царский род ты губишь?
Какому демону, скажи, ты служишь?
В чём сердцу твоему - от зла награда?!

Скажи, что смерти ты моей желаешь,
Что без казны ты царство оставляешь;
Но, как желать ты смеешь, так упрямо,
Изгнать в дремучий лес святого Раму?!

Какую блажь, какое наслажденье,
Получишь ты от этого гоненья?!
К тебе исполнен Рама уваженьем,
В ответ же – ядовитое шипенье.

В Айодхье все цари, со всей земли,
Что скажут обо мне теперь они?
Что в дикий лес изгнал я сына Раму
По прихоти Кайкеи. Море сраму…

Я окажусь лжецом средь всех народов,
Из-за моей царицы сумасбродной.
Все скажут, что по прихоти твоей
Я изгоню ещё двух сыновей.

Ах, сколько раз твои, Кайкея, руки
Лианой словно обвивали шею,
А я, глупец, не ведал злобной «шутки»,
И голову вверял петле Кайкеи.

В часы, что проводили мы с тобою,
Считал глупец - счастливыми часами.
Как тот дитя, увлекшейся игрою,
С шипящей чёрной коброй под кустами.

И люди назовут меня злодеем,
Что я, в угоду страсти злобной кобры,
Родного сына даже не жалею,
Его несчастным сделал беспризорным…

За что мой сын скитаться станет в джунглях,
Спать под открытым небом, где придётся?
Жить без огня, без света и без углей,
И без воды, - ведь в джунглях нет колодцев…

Как я могу в торжественный столь час,
Дать Раме столь безжалостный приказ?!
Какое ты получишь наслажденье,
От этого изгнания, Кайкея?!

Прошу тебя опомниться, Кайкея.
Ты можешь взять всё то, что я имею.
Но не толкай меня до края бездны,
Невыносим мне этот грех безмерный...»

В ответ она, безжалостней, чем прежде,
Шипит, оскалившись, и слышан скрежет:
«Какой ты царь, - скажи мне на прощанье, -
О данных сожалеешь обещаньях?!

Ведь только что, меня ты, заверяя,
Сказал: мои исполнишь два желанья.
Теперь вот, не прошёл ещё и вечер,
Ты говоришь совсем другие речи.

Приветствую тебя! Ты знаменитый,
Единственный из всей твоей династии, -
Не сдерживаешь царских слов своих ты,
И в том позор твой и твои несчастья!

Клеймо лжеца на весь твой род ложится,
Прощенья нет изменнику обета,
В сравненье с Шаби, [54] ты ничто, при этом,
Ты царским званием своим гордишься…

А царь Аларка, слышал про такого?
Свои глаза пожертвовал слепому:

Слепому брахману он стал поводырём…
О царь, ты смог бы стать таким, как он?

Быть может, ты, о простота святая,
Надеешься, что Раму возвышая,
До смерти будешь нужен Каушалье,
Ещё не знаешь, кто она такая?!

Не смеешь, не исполнить обещанья…
Права я, нет? – неважно, мне не стыдно, -
Пусть просьба кажется тебе постыдной,
Но слово сдерживать, - обязанность твоя!..

И, если Рама будет коронован,
То на глазах у всех я выпью яду…
Так что смотри, и взвесь всё это снова:
Я в гибели, тебя винить лишь стану…

Ещё раз повторю тебе, отступник, -
Какой ты царь, пусты слова твои…»
И как скала, стояла непреступной,
В глаза ему вперила взгляд змеи…

Окончив речь, Кайкея возгордилась,
Что царь теперь, совсем лишён был речи,
Он отступал, а голова клонилась,
Сама на грудь и опускались плечи…

И вдруг упал, от слов, оцепеневший,
На мраморном полу лежал повержен,
Змеиным жалом - от змеи мятежной,
И ум ронял последние надежды.

Лежал у ног её, змеи коварной,
Она горда; ни чувства, ни привета…
И лишь одно твердила неустанно:
«Желаю исполнения обета!..»

И долго царь лежал так без сознанья,
И жизнь свою ничем не проявляя,
Она одно твердила всё при этом:
«Хочу лишь исполнения обета!..»

И ночь уже настала, звёзды блещут,
И месяц вышел серебристый, светел,
Очнулся царь, сказать одно сумел он:
«О ночь, прошу, не уступай рассвету…»

IV. Канун Великого Надлома.

Гирлянды ночи – ярких звёзд с Луною
Погасли, освещённые зарёю.
Царь Дашарадха пойман в сети долга,
Встречал рассвет в безмолвии тревожно.

Народ, заполнив улицы столицы,
Призвал, ликуя к восхожденью Солнце,
Призвал к правленью избранного Раму,
Но Рамы с Дашарадхой нет, - как странно!..

Полотнища повсюду реют, флаги;
От ароматов всё благоухает…
На храмах купола, как жар блистали.
Сумантру, сына Суты [55] призывали…

Оповестить царя: «Пришёл Васиштха,
В сопровождении великих Риши,
У них полны кувшины вод из Ганги,
Всех видов зёрен, драгоценных кАмней. [56]

Полны кувшины благовоний, мёда,
Гирлянды из цветов для церемоний,
Очищенного ги, [57] йогуртов разных,
И восемь юных девственниц прекрасных. [58]

Подарен слон необычайной силы,
Златая колесница, конь красивый;
Чудесный паланкин, меч превосходный,
Златой сосуд огромный с узким горлом.

Священные животные по парам,
Учёный лев с ужасными клыками,
Горбатый белый бык с златою цепью,
Искусный трон во всём великолепье…

Старейшины всех городов, брамины -
Ждут коронации прославленного Рамы,
Из многих стран цари всё прибывали
Подарками к венчанию поражали.

Момент удачный и в самой природе, -
В созвездие Пушьям Луна заходит.
Поднимется на полный диск светило,
И Рама на престол взойдёт счастливый.

Вот, прославляя громко Дашарадцу,
В покои царские вошёл Сумантра, [59]
К монарху обратился со словами,
С приветствием, с хвалой его деяний:

«Встаёт Большое Солнце над престолом,
Деяния царя похвал достойны!
В сиянии лучей святого Солнца -
Не меркнет славы блеск у самодержца.

Неизъяснимой радостью, блаженством,
Умы нам наполняешь ты и сердце,
И верим мы, что блеска не убудет,
Когда здесь Рама самодержцем будет!..

Свети же ярче над Землёю Солнце!
Возрадуйся, о Дашарадха, сердцем!
В веках Айодхьи не померкнет слава, -
С восходом на престол вселенский Рамы!

О царь! Я твой певец и твой возница,
Молитвы изливаю я из сердца!
И ото сна, тебя я пробуждая,
Желанье исполняю мирозданья!

Луч Солнца, жемчугом зари играя,
Настойчиво от сна мир пробуждает,
И Солнце, драгоценный свет даруя,
Нам души вдохновеньем очарует!

В созвездье Пушья уж Луна вступает,
А Солнце стало в зодиаке Рака.
Светило, как и в день рожденья Рамы,
Расположилось, радость обещает.

Уже готово всё к коронованью!..»
Так царь ему ответствовал словами:
«О бард любимый, приведи мне Раму!
Что ж ты застыл? Исполни приказанье!..

Ещё раз говорю тебе, Сумантра, -
Твой долг один, - царя исполнить волю:
Быстрее Раму привези в столицу!
На миг не смей нигде остановиться!..

И вот Сумантра мчится в колеснице,
Как Солнце блещут золотые спицы!


Дворец у Рамы, как гора Кайласа [60] -
Сияньем ослеплял Суматру Даса.

Все комнаты дворца, - из чудной сказки, -
Воздушные напоминали замки,
Легки, как облака горы Кайласа,
Мне выразить словами не удастся…

«Каков посланник, таково посланье, -
Ответил Рама на привет Суматры, -
Певец наш дорогой, тебе все рады!»
И Сита подтвердила с ликованьем:

«Привет тебе, певец сладкоголосый,
Сегодня ты особенно желанный,
Привёз нам весть великую для Рамы,
Что Дашарадха ждёт седоволосый!..

Пусть Рама в золочёной колеснице,
На зов отца, как молния помчится!..»
Трубят восторг слоны, и люди все поют, -
Хвалу восходу Рамы воздают…

V. Укус змеи.

Когда герой к дворцу примчался вскоре, -
На площади шумит людское море!
Героя осыпали все цветами,
Под радостные крики? - Джая, Рама!..

Все люди дружно хором восклицали:
«Поддерживай народ, как предки-деды!
Чтоб счастливо нам жить под властью Рамы!
Вступив на трон, путями предков следуй!..»

Как драгоценные сверкают камни,
Глаза людей от радости блистали.
На каждый взгляд - приветом отвечал он,
Так звёзды всем- сиянье излучают.

Но те, кого взгляд Рамы не коснулся,
Хоть мимолётный, хоть, совсем случайный, -

Изгоями, с тех пор себя считали,
И о судьбе несчастной сокрушались…

Царевич всем дарил, как милость взгляды, -
По возрасту дарил, по положенью.
Те взгляды принимались, как награды.
Как милость, сокровенного значенья!

Вот родовой дворец в великолепье,
Где купол, небосвод до звёзд пронзает,
А башенки, как корабли летают,
Воздушные, под парусами ветров!

И вот наследник во дворец заходит,
Идёт в чертогах, облакам подобным,
Что пик Кайласы - стороной обходят,
Всегда, зари сияньем, озарённый!..

В покои царские неторопливо,
Ступил он, по традиции босой.
Под шумы всенародных голосов,
Подобных – океанским, в час прилива.

Подобное, быть может, ликованье,
Бывало на планете - не однажды,
Но знаю, - столь прекрасного создания,
Как Рама, - в мире не бывает дважды!

И красотой, и мудростью, и силой,
И, столь любимым Небом и Землёю;
Природа дважды чуда не творила,
И зёрна Истины неповторимы!..

Вот звёздный час настал, герой явился,
И было слышно пенье сфер чудесно…
Царю с царицей низко поклонился, -
И замечает вздох их неуместный...

Не в силах царь заговорить был с сыном,
Он, как в бреду, лишь шевелил губами…
Одно, лишь слышно: «Рама, Рама, сын мой…»
И слёзы, как ручьи, струились сами…

Взирая на немую сцену, Рама,
Как на змею внезапно наступил;
И образно представил эту драму:
Плыл без руля корабль и без ветрил.

Ещё вчера отец был крепок духом,
Был мудрым повелителем, и сильным,
Сегодня он совсем разбит недугом
И горем… Что же приключилось с ним?!
Казалось, что рассудок он утратил,
Дрожь мелкой рябью, по лицу бежала;
И Рама, вздрогнув, чуть назад попятил,
Смертельной муки видеть здесь не ждал он.

Лишь вид один его смертельной муки,
Привёл в невыразимое волненье,
Так в полнолунье – океан могутный,
Задышит, вдруг, волнами – нет спасенья…

И он подумал: «Что за грех случился, -
Не рад он мне? – никак я не пойму;
И в гневе, на меня он не сердился,
Всегда был рад он сыну своему…

Так почему, ему лишь появленье
Родного сына – причиняет боль?»
От искры мысли - вспыхнуло сомненье:
Кайкея, верно, лишь тому виной.

Он поклонился вежливо царице,
Ей вида не подал в сомненье том:
«Что с государем? Что с моим Отцом?
Чем перед ним я за ночь провинился?

Прошу: царя ты успокой, царица,
Ты ж видишь, - император сам не свой;
Невыносимо видеть: он, как птица,
Пронзённая, отравленной стрелой.

Лицо хранит печать переживаний,
Ни слова мне отец не говорит…
Не избежать всем на земле страданий,
Но не должны страдания казнить.

Быть может, ты тому виной, царица?
Невольно в сердце ранила его;
Тогда необходимо повиниться,
Сказать: прости… И больше - ничего…»

Но, не смутившись, не стыдясь, Кайкея,
В ответ такое Раме говорит:
«Царь не расстроен, Рама, он не смеет
Сказать тебе, что на сердце хранит…

Как сын, ему ты, Рама, очень дорог,
Поверь: тебя – не в силах огорчить:
Что обещал он мне, когда был молод,
Теперь тебе собрался подарить…

Исполнить обещал моё желанье,
О том жалеет, после долгих лет;
Назад решил забрать он обещанье,
Как будто, он - обычный человек…

Он говорил, - исполню, что желаешь…
Теперь, ломает мост над той рекой.
Река не пересохла. Обещаешь,
Сдержи, что обещал, царь дорогой!..

В правдивости – опора благочестья,
И в вере – благочестие - опора,
Немыслимо на троне быть без чести,
Забыть об этом, значит, жить в позоре…

Тебе, быть может, не по нраву это,
Сказать тебе я всё-таки решила:
Ты у царя не спрашивай ответа,
Прими, как есть, хоть сердцу и не мило…

Четырнадцать ты, Рама, лет отныне,
В лесу дремучем проведёшь в изгнанье,
Твоё изгнание - не наказанье, -
Я жить хочу спокойно в этом мире…»

«Стыдись…
Посмотреть профильОтправить личное сообщение
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 4
Русская поддержка phpBB